Пэтти не ожидала нас.

Пэтти сопротивляется.

Но Пэтти – одна, а нас двое. И мы хорошо подготовились.

Кинжалы, спрятанные под плащами, веревка под моим платьем и объединенная физическая сила – вот наши союзники. Всего через несколько минут Пэтти изливает на нас свой яд, но лишь в виде хорошо отточенных оскорблений, пока мы привязываем ее к креслу, которое поставили в центре кабинета.

Сэмюэль приматывает ее ноги к стулу другим куском веревки, а я отрываю нижнюю часть своего плаща, чтобы заткнуть ей рот кляпом. Эта девка – просто хрестоматийная заноза в заднице со своим «мой Джон заставит вас поплатиться за это».

– Пэтти права – он придет за ней, – говорю я Сэмюэлю пару мгновений спустя, когда мы уже оба стоим у двери. – Как думаешь, Джорджу сейчас угрожает опасность?

– Вряд ли. Он должен в этот момент быть в укромном месте с Китти и…

– Он признается в своих чувствах и сделает ей предложение, она ответит «да», и все будет хорошо до того момента, пока графа не поймают за поджогом, – завершаю я, вспоминая сюжет. – Пока огонь распространяется повсюду, Джордж несколько часов сражается с главным злодеем. – Сэмюэль кивает. – Думаешь, до всего этого месива жизни герцога и Китти ничего не угрожает? Считаешь, Джордж будет вести себя хорошо? Его хочет убить половина игорного клуба – ты же слышал Джона, – а на этот раз герцогу нужно защищать не только себя, но и невесту.

Сэмюэль складывает руки на груди.

– Если ты предлагаешь мне пойти его охранять, а тебя оставить здесь наедине с Пэтти, то мой ответ «нет».

– Она уже не сможет причинить мне вреда. – Я указываю на Пэтти, связанную по рукам и ногам в кресле. – А если Джон вернется до твоего возвращения, я спрячусь и, не знаю, нападу на него со спины.

– Я знаю, что ты умна, леди Снейк, но это будет не так просто: даже несмотря на элемент неожиданности, он физически сильнее тебя, – отвечает Сэмюэль. – И мы уже обыскали ее: у Пэтти нет клыка виверны, так что он точно у Джона.

– Да, в этом ты прав…

И тут мне приходит в голову мысль. Я придвигаюсь ближе к Сэмюэлю и быстро расстегиваю одну за другой пуговицы его серого парчового жилета – такого же, что был на Джордже сегодня вечером.

– Ух ты, леди Снейк, – тихо говорит Сэмюэль, – ты считаешь, сейчас самое подходящее время, чтобы…

– Не будь идиотом, – фыркаю я, хотя мои щеки пылают. – Мне нужно это.

Я вытаскиваю у него из кармана одну из склянок с синей жидкостью, и Сэмюэль хмурится.

– Если тебя ранят клыком виверны, не думаю, что у тебя будет время…

– Это не для того, – обрываю я его. – Ну или не только для этого, – поправляю я себя. – У меня родился небольшой план. Я должна быть готова импровизировать в зависимости от обстоятельств, потому что, если Джон придет раньше, чем ты закончишь помогать Джорджу, тебя не будет рядом, чтобы помочь мне.

Выражение лица Сэмюэля становится еще более недовольным, и я пытаюсь смягчить его хмурый взгляд, прикладывая палец к его лбу и разглаживая морщинки.

– Расслабься, лорд Дурачина. Ты ведь доверяешь мне, не так ли? – Я принимаю его ответное ворчание за согласие. – Хорошо, потому что я прекрасно справлюсь сама, как и всегда. Главное, чтобы у нас не умер Джордж, пока мы тут беседуем, и чтобы он сыграл свою роль. – Я разворачиваю его и толкаю в спину, направляя к двери. – Беги, не теряй времени! Проследи, чтобы он следовал сюжету шаг за шагом, а потом возвращайся. Только не забудь про меня!

Сэмюэль колеблется. Прежде чем открыть дверь, он в последний раз оборачивается. Я собираюсь вновь сказать, чтобы он поторапливался, но он просто притягивает меня к себе за запястье и накрывает мои губы своими.

– Я не смог бы забыть о тебе, леди Дурачина.

Когда (мой идиот) уходит, я все еще чувствую его жаркий поцелуй.

Проходит достаточно времени. Я пытаюсь отвлечься, изучая карты в кабинете и размахивая в воздухе кинжалом. От последнего я чувствую себя глупо, потому что у меня почти не было возможности практиковаться, и в отличие от героев фэнтези, которые обучаются новым навыкам за два дня, я понятия не имею, как драться.

Буду надеяться, что воткнуть нож кому-то в спину, пока тот пытается развязать свою возлюбленную, так же просто, как мне представляется. К счастью, это мой план Б. Я не хочу перестараться и убить персонажа раньше времени. Кроме того, я гораздо лучше владею словом, чем кинжалом, да и манипулировать людьми мне проще, чем фехтовать. Надеюсь, сегодня вечером моя ложь сработает так же хорошо, как в случае с Пэтти, и мне удастся запутать Джона. По крайней мере настолько, чтобы выиграть время – в данный момент товар более ценный, чем золото.

Наконец я слышу щелчок, который заставляет меня насторожиться, но, слава богу, он доносится не от двери. В одной из карт – той, что занимает всю стену, – открывается проход высотой в пять футов. Из него осторожно вылезает ребенок.

Хотя нет, не ребенок, а пятнадцатилетний трубочист, испачканный по самые брови в саже.

– Леди Шнейк!

– Тод! – изумленно восклицаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Я ше уше говорил вам, что работаю шдешь. Хашкелл поймал меня на краше фейшкой пыли и послал защищать ваш. Кроме того, он дал мне штрогие инштрукции, чтобы я не прошил у ваш пачелуя.

– Тебе лучше прислушаться к нему, – усмехаюсь я, показывая ему кинжал. – Что там происходит?

– Начался пошар! Хашкелл шказал, что ешли он не появитьша здещ через пять минут, то я должен провешти ваш через…

Когда он указывает на лаз позади себя, ручка на двери поворачивается. Я вскакиваю и бегу к стене, чтобы спрятаться за открытой дверью, а Тод спешит нырнуть в темноту, из которой он появился.

– О, любовь моя, что случилось?! Что они с тобой сделали?

Стоны Пэтти из-за кляпа неразборчивы (к моему счастью), и беспокойство Джона Китинга побуждает его сразу же броситься к ней на помощь, вместо того чтобы проявить немного смекалки и осмотреться вокруг.

Я двигаюсь как можно тише, пока не оказываюсь на безопасном расстоянии от них двоих. Три с половиной метра. Даже если он решит напасть, у меня будет пространство для маневра.

– Джон Китинг, – мягко зову я, – если ты хоть немного дорожишь жизнью своей возлюбленной, тебе стоит прекратить это делать.

Парень замирает. Он стоит на коленях перед Пэтти с кинжалом в руке. К счастью, он начал резать веревки на ногах и не успел вынуть кляп.

И, двойная удача, Джон слушается меня; он поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. Его голубые глаза в маске льва яростно сверкают.

– Китти? Это ты с ней сделала? – шипит он. – Но как ты смогла?

– Не пытайся выставить меня виноватой. – Я тоже перехожу с ним на «ты», раз уж он сам открыл эту дверь. – Мне известно, что ты и твоя возлюбленная замыслили. Вам нравится использовать яды, не так ли? Тогда позволь напомнить тебе старую пословицу: «что посеешь – то и пожнешь»; до твоего прихода я успела отравить Пэтти. В яде не было волос дриады, не волнуйся, так что у нас есть в запасе еще несколько минут, прежде чем он начнет действовать.

Я поднимаю синий пузырек и встряхиваю его; внутри стеклянного флакона вспыхивают светящиеся спирали. Видя, как расширяются глаза Джона, я позволяю себе ухмыльнуться.

– Однако у меня есть противоядие, так что, если хочешь, чтобы она выжила, брось кинжал, – приказываю я ему. – Сдай мне все оружие, которое имеешь при себе, и как джентльмен, которым ты так прекрасно притворялся все это время, подойди к тому углу со стеллажами, чтобы я могла связать тебя.

– Если я это сделаю, – тут же говорит он, – ты дашь ей противоядие?

– Разумеется, дам, – заверяю я его. – Я не такая, как вы оба. Я не желаю ничьей смерти.

Джон медленно поворачивается к Пэтти. Девушка ерзает на стуле, жует кляп и стонет. Она ничего не говорит ему, так как просто не в состоянии ничего произнести, но Джон смотрит на нее, и она успокаивается. Пэтти встречает его взгляд, и он принимает решение.

Он встает, продолжая держать кинжал в руке. Пальцы так сильно сжимают рукоять, что становятся белыми. Я вытягиваю свое оружие в его сторону и стараюсь говорить как можно увереннее:

– Ты меня не услышал? Если ты хочешь спасти ее, ты должен…

Он так быстр, что я едва успеваю среагировать. К счастью, мои инстинкты быстрее меня, поэтому мне удается выставить руку перед собой.

Он может атаковать меня, но и я могу атаковать его. Я могу причинить ему боль. Я могу защитить себя. Я могу, я могу, я могу!

Пока он нависает надо мной с кинжалом, я повторяю себе, что он всего лишь персонаж. Что он не настоящий человек. Тем не менее трудно без угрызений совести зарезать кого-то, когда он стоит перед тобой во плоти. Особенно если, как в моем случае, ты никогда в жизни этого не делала.

Сострадание Китти передалось и мне (черт бы побрал эту дуру), и, хотя мне удается пырнуть его в бок, рана оказывается неглубокой. Ведь в глубине души я не хотела причинить ему боль. В глубине души я слабачка и не могу сделать все это в одиночку. Не в этот раз.

Джон, конечно, не проявляет подобного милосердия и без раздумий всаживает свой клинок мне между ребер.

Очевидно, что, во‑первых, это не так просто, если ты не главный герой книги; во‑вторых, я слишком возгордилась своими способностями всех обмануть (и недооценила врага); и в‑третьих, это не первый раз, когда Джон Китинг наносит кому-то удар ножом.

По крайней мере, я надеюсь, что стану последней из его жертв.

– Леди Шнейк!

Флакон выскальзывает из моей руки и разбивается об пол, светящееся зелье разливается по ковру. Я падаю, чувствуя, что тоже разбита вдребезги, как это стекло.

Я подношу дрожащую ладонь к своей ране. Сжимаю ее со всей силой, которая у меня осталась, и ощущаю, как кровь сочится сквозь пальцы.

Следующая сцена разворачивается перед моими глазами так быстро, что из-за шока мне кажется, будто я смотрю кино. Джон удивленно оборачивается на вновь появившегося Тода, который с воплем несется к нему. Мальчик, несмотря на свой рост, сбивает его с ног.

Китинг падает, ударяется головой о пол, а Тод, воспользовавшись заминкой, быстро выхватывает что-то из кармана его пиджака, затем поднимает руку и со злостью обрушивает удар на тело Джона.

Клык виверны вонзается снова, снова и снова. Острие безжалостно погружается в грудь Джона Китинга, словно в масло.

Пэтти стонет, хнычет, кричит и пытается высвободиться из веревок. Ее слезы заливают кляп, который все еще зажимает ей рот. Несмотря на жгучую боль в боку, мое сердце сжимается от горя при виде нее.

Джон, лежащий в луже крови и черного яда, поворачивает ко мне лицо, и его зрачки расширяются.

– Китти, это действительно… ты? – заикается он, уставившись на мою маску дракона. Из уголка его рта стекает струйка крови. – Надеюсь… ты сможешь дать моему брату… то, что он заслуживает.

Блеск в его глазах гаснет. По моему телу пробегает дрожь, и я сворачиваюсь в клубок на полу.

Может быть, я (немного) боюсь смерти.

Тод поднимается, задыхаясь, и с гримасой отвращения отбрасывает клык виверны. Затем он поворачивается ко мне и встает рядом на колени, чтобы помочь.

В итоге он кое-как усаживает меня, и мы вместе обматываем мой живот импровизированной повязкой, чтобы немного сдержать кровотечение.

– Благодарю тебя… – шепчу я наконец.

– Ты шпашла меня, а Тод Блэк вшегда возвращает швой долг, – решительно говорит он. – А теперь я шобираюсь вытащить тебя отшюда. – Он указывает на входную дверь в комнату. – Оттуда уже пахнет дымом.

Он прав. Может, я и истекаю кровью, но обоняние у меня осталось прежним, а после нескольких недель жизни с Китти мой нос распознает запахи безошибочно.

Пожар явно уже распространился по зданию. Возможно, огонь перекинулся на этот этаж.

– Забери ее, – прошу я Тода, кивая на Пэтти. – Отведи ее, связанную, через тайные проходы «Даггера» к одному из известных тебе выходов. Оттуда она уже сама найдет дорогу домой.

– Нет! – восклицает Тод. – Пушть шгорит шдешь, вмеште ш этим подонком!

– Она должна жить, – твердо говорю я ему. – Это крайне важно, так что действуй, как я сказала. – Видя, что он колеблется, я настаиваю с сердитым лицом: – Тод Блэк возвращает свои долги, не так ли? Тогда сделай это, и твои обязательства передо мной закончатся. Со мной все будет в порядке. Хаскелл скоро придет. Он пообещал не забыть обо мне, и я знаю, что он сдержит слово. Он придет, и мы выберемся через тот же проход, что и ты. – Я киваю в сторону безжизненного тела Джона Китинга. – В конце концов, у нас больше не осталось врагов.

Хотя Тод продолжает ворчать, но в конце концов слушается меня. Я не могу сказать ему, что на самом деле он должен спасти Пэтти, потому что… так написано в книге. Вот так просто. В эпилоге Гарден пишет, что Пэтти не получает ни предложения руки и сердца, ни бриллианта, и семья отсылает ее подальше, в Ирландию.

Не такое уж большое наказание, учитывая ее поступки или жестокую судьбу ее возлюбленного.

Я смотрю, как они вдвоем уходят, как Тод тянет за конец веревки, к которой привязана Пэтти, чтобы заставить ее идти вперед, и как Пэтти оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на меня.

Зеленые глаза под кроличьей маской прожигают меня лютой ненавистью.

В глубине души она не может меня винить. Или, во всяком случае, не должна. Как не должна винить и кренай. Она желала заслужить своего возлюбленного. Она просила быть с ним вместе до самого конца.

Это было ее желание, и сегодня ночью оно исполнилось.

Ее собственные действия привели к такому исходу. Точно так же, как спасение Тода в моем случае стало тем самым взмахом крыльев бабочки, который в итоге спас меня. Точно так же, как поцелуй Сэмюэля обрек меня на то, что я чувствую сейчас. Так же, как моя собственная неуклюжесть приведет к тому, что я истеку кровью на ковре, прежде чем закончу эту историю.

В отличие от Пэтти, дальнейшая судьба Лавинии Лабби не упоминается Гарден в конце книги. Мы не знаем, что с ней произойдет. Так что, думаю, если я сейчас умру, это никак не повлияет на сюжет.

Я бы хотела поговорить с Сэмюэлем в последний раз. Вместе обсудить, как нам встретиться в реальном мире. Мы могли бы обойти магические уловки этого романа, чтобы сообщить друг другу больше информации о себе.

Да… Это было бы здорово.

Как раз в тот момент, когда я откидываюсь обратно на пол и закрываю глаза, распахивается дверь. Запах гари быстро заполняет комнату. Я слышу звук падающей на пол шпаги.

Я понимаю, что это Сэмюэль, еще до того, как чувствую его руки. Он снимает маску дракона и обхватывает мое лицо.

– Что здесь про…

– Сначала ты, – с трудом говорю я. – Джордж?

– Гвардейцы Седдона и прихвостни Джона пошли за мной, а не за ним, решив, что я – это герцог, – торопливо объясняет он. – Одних я прикончил, от других удалось ускользнуть. Он в безопасности. Ну, не совсем в безопасности. В данный момент он сражается с графом, как и написано.

– Замечательно. Тод тоже отлично справился здесь. – Я издаю стон, открывая глаза и указывая на труп Джона. – Он отвел Пэтти в безопасное место…

– А ты?! Какого черта ты не пошла с ними?

– Я ждала тебя.

Он сглатывает и отворачивается от меня, лихорадочно роясь в карманах своего жилета, а я тихо смеюсь.

– Даже твои тузы в рукаве не смогут излечить эту рану, лорд Зелий, – говорю я, задыхаясь. – Послушай меня. Если я умру и покину этот мир, то мы увидимся на другой стороне. – Я делаю вдох, но захожусь в кашле. – Но если в конце концов что-то пойдет не так, если в конце концов история начнется заново… То я не против вновь прожить ее с тобой. Я готова прожить ее еще хоть семнадцать раз, если в ней всегда будешь ты.

Сэмюэль наклоняется и целует меня. Силы настолько покидают меня, что я едва ощущаю прикосновение его губ.

Однако я прекрасно слышу шаги позади него.

– Хаскелл! Что ты делаешь? Забирай ее и уходите сейчас же, не время для романтики!

Сэмюэль резко поворачивается, и я вижу, как сквозь дым появляется размытая фигура. Голова незнакомца словно полыхает огнем.

– Она не выживет, – отвечает Сэмюэль. – Ее рани…

– Отойди в сторону.

Он подходит и опускается на колени рядом со мной. Только тогда я могу получше разобрать вновь прибывшего.

– Что ты… – задыхаюсь я. – Что ты здесь делаешь?

Это женщина. Ее лицо скрыто под маской белой кошки, а плащ расшит серебряными нитями. Но ее личность выдает черная жемчужина посреди лба. И ее ведьминские глаза, которые, как всегда, пронзают меня, как кинжал Джона Китинга.

– Моя задача – защищать Этель Седдон, – торжественно отвечает Олвен. – Так же, как ваша – защищать бриллиант и ее герцога.

– Как ты…

– Так предписано. – Ведьма опасно улыбается. – Луна говорит со мной во снах. От нее исходит моя сила, поэтому я не задаю вопросов, а просто подчиняюсь. Она освещает странные пути судьбы, а я просто следую по ним.

Луна. Несомненно, голос, который слышит Олвен, – это голос Гарден. Для колдуньи писательница должна быть богиней, которая посылает ей знаки, так же как она посылает нам подсказки. Та самая природная сила с неизмеримым могуществом, с которой лучше не сталкиваться.

И Олвен не ошибается. В конце концов, Гарден – ее создательница. Ее, всех обитателей этого мира и даже самого этого мира.

У меня остается еще несколько вопросов, но Сэмюэль задает самый важный:

– Ты можешь спасти ее?

От отчаяния в его голосе у меня сжимается сердце (а может, это оттого, что оно вот-вот остановится).

– Разве не для этого ты заставил меня проделать весь этот путь, Хаскелл? Там, внизу, ты помог мне укрыть Этель; я отплачу тебе той же монетой. Равный обмен. – Ведьма подносит пальцы к моему полуоткрытому рту; я чувствую, как что-то холодное касается моего языка. Затем ее руки накрывают мой бок. – Признаюсь, я не ожидала, что столь гордый джентльмен, как ты, попросит меня о помощи. Кроме того, я удивилась, увидев тебя в своем переулке. – Он кивает. – Луна никогда не рассказывала мне о вас двоих в подобном свете. Карты Таро, руны, драгоценные камни… ничто не указывало мне на подобный исход. И все же ваша страсть выглядела как настоящая.

Я закрываю глаза. Голос Сэмюэля слышен мне четче, чем раньше.

– Она и есть настоящая.

Я сглатываю. Чувствую, как камень на моем языке тает, словно сахар в воде. Прохладный, почти мятный вкус стекает по горлу и заполняет легкие.

Я делаю быстрый вдох, ловлю дыхание, и оно проходит через меня, как зимний ветер.

Боль в боку утихает. Я буквально ощущаю, как клетки делятся, мышцы регенерируют с бешеной скоростью и рана затягивается.

Я делаю попытку сесть, и Сэмюэль помогает мне, а затем обнимает за плечи.

– Ты в порядке?

– Меня максимально глупо зарезали, и я потеряла всю свою кровь и достоинство. Сам как думаешь, дурак?

Он хмурится с тем самым выражением лица, которое, о чем он до сих пор не в курсе, я обожаю, и я тут же улыбаюсь ему.

– Прошу прощения, что прерываю ваш милый флирт, – произносит Олвен. – Но огонь уже близко. Я должна найти Этель и помешать ей снова войти в «Даггер», чтобы спасти отца. А у вас есть своя миссия. – Она встает и натягивает капюшон на свои рыжие волосы, такие же яркие, как приближающийся огонь. – Луна сказала ясно: лев спасет виверну, и дракон унесет их далеко в небо. – Она кивает сама себе. – Это последняя часть. То, что должно свершиться.

– И что это означает? – спрашивает Сэмюэль.

Олвен смотрит на меня. На моем лице написано спокойствие, так что она понимает: ее слова имеют для меня смысл. Затем она обращает свои черные глаза на лаз Тода и без лишних церемоний шагает к нему.

– Вряд ли мы еще увидимся, – говорит она. – Да хранит вас луна, чужаки.

Уже через секунду она исчезает во тьме.

– Ненавижу гребаные загадки, – фыркает Сэмюэль. – Что она имела в виду, когда сказала…

– Джордж сейчас сражается с графом на шпагах, – напоминаю я ему. – И, согласно роману, Джон появляется, чтобы спасти его. Понимаешь теперь?

Сэмюэль оглядывается на труп Джона, лежащий на полу. Затем на дым, ползущий из-под двери.

– Да, но благодаря нашему старому доброму Тоду Джон мертв.

– Вот именно.

Я указываю головой на его тело, и Сэмюэль, хоть и ворчит, помогает мне приблизиться к нему. Я вижу, что он так и не понимает, к чему я клоню, пока я осторожно не наклоняюсь и не снимаю с Джона львиную маску, закрывающую его безжизненное лицо.

– Джон Китинг спасает своего брата, – объясняю я. – Именно так написано в романе. И именно так, милорд, мы все и обставим.