Я прикрываю рот, как только мы входим. Все пространство внутри заволокло дымом, все запахи перемешались: крепкий табак лесных гномов, сидящих на плечах клиентов, опиум проституток, сильный огонь в дымоходе и огненные драконы пьяниц, столпившихся вокруг бара.

Несчастные существа корчатся под высокими табуретами. Они прикованы к своим хозяевам закаленными железными цепями – черная магия, которую невозможно разбить. Они скулят и пытаются подобрать крохи еды в разлитых на полу лужах пива, хотя им едва удается высунуть раздвоенный язык из своих заколдованных маленьких металлических намордников.

Я не могу не думать о Ричарде и чувствую укол боли.

Сэмюэль не останавливается. Он проводит меня между столиками, вовремя придерживает шатающийся поднос служанки и огибает колонну, чтобы не попасть под кувшин, брошенный в разгар драки.

Наконец он усаживает нас за отдаленный столик и просит подавальщицу принести два бокала вина. Она почти мгновенно возвращается с нашим заказом. Я делаю глоток (напиток горячий и отвратительный на вкус), а Сэмюэль даже не притрагивается к бокалу. Он сверяется с часами и мельком указывает на входную дверь.

– Джордж появится на пороге ровно в два часа, – объясняет он. – Он сядет вон там, закажет три порции виски и две пинты пива. Затем он начнет разглагольствовать, бредить и ругаться с парнями в баре.

– Он решит, что узнал Китти в оказавшейся рядом блондинке, и потеряет голову, – продолжаю я, – так что его выгонят из бара, и в этот момент на улице он столкнется с драконом волшебника Лира.

– Все так. Мы должны оставить его в покое и не вмешиваться. Он выпутается из этого сам.

– Он заставит волшебника занервничать, и тот уйдет, так и не поговорив с графом Седдоном, тем самым Джордж помешает встрече этих двоих в таверне и обсуждению их коварного плана, – цитирую я по памяти так, словно книга лежит передо мной. – И наконец герцог, пошатываясь, уходит из Ист-Энда.

– А вот тут-то уже и мой черед вмешаться. За ним последуют двое парней и попытаются его убить, а он будет не в состоянии сражаться.

– Потом появится его младший брат, – продолжаю я. – Джордж столкнется с ним и будет рад этой неожиданной (для него) встрече, хотя всем читателям очевидно, что Джон Китинг последовал за братом, чтобы защитить, как и ты, потому что увидел, как тот сбегает из загородного особняка посреди ночи.

– И он доставит его домой целым и невредимым, – подтверждает Сэмюэль. – Смотри, вот и он.

В таверну входит Джордж. Боже, предсказания Сэмюэля похожи на магию.

Герцог Олбани, похоже, ничуть не беспокоится о том, что его могут узнать; он снимает шляпу, как только оказывается внутри, и издалека жестом просит у служанки виски. На фоне всех нищих дьяволов и преступников, заполонивших это место, он выглядит еще более красивым, чем обычно. Его движения уверенны, а осанка, несомненно, аристократична.

Повернувшись к Сэмюэлю, я замечаю, как тот все это время смотрит на меня.

И вид у него не очень довольный.

– Что?

– Ты все еще пускаешь на него слюни?

Я хмурюсь.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Без причины. – Он поворачивается к Джорджу, который уже занял место за столом, на который Сэмюэль указывал мне ранее. – Я просто прошу тебя не отвлекаться.

– Эй, что за тон? Я и не собираюсь этого делать. Я здесь, чтобы помочь тебе. Помочь нам обоим. – Я оглядываюсь по сторонам, наблюдая за всем, что может оказаться нам полезным, даже если на самом деле не знаю, что именно ищу. – И я не пускаю на него слюни.

– Ну разумеется, нет.

Его сарказм и ледяной тон на секунду лишают меня дара речи. Но именно выражение его лица удивляет меня. Его взгляд прикован к герцогу, и кажется, что в голубых глазах сверкают искры гнева. Неужели он так сильно его ненавидит?

– Джордж – это всего лишь персонаж, – мягко напоминаю я ему. – И я не думаю, что нашей с тобой миссии поможет тот факт, что ты жаждешь, чтобы кто-нибудь перерезал ему глотку.

– О, точно, вот почему я продолжаю спасать его задницу снова и снова.

– Ты делаешь это для себя, а не для него, – говорю я. – У вас много общего. Вы оба потеряли отца. Может, тебе стоит попробовать поставить себя на его место…

– Сама примени свой совет. – Он переключает свое внимание на меня. – Поставь себя на место Китти.

– Я это и так уже делаю.

– Нет. Ты только бесконечно критикуешь ее. Ты постоянно обвиняешь ее в тупости и простодушности, но у нее хотя бы нет той зависти, которая гложет тебя.

Я складываю руки и откидываюсь на спинку скамейки.

– Ну и что с того, что я ей завидую?

– Завидовать женщине только из-за мужчины, с которым она вместе, – не очень-то умно, тебе не кажется? – обвиняет он.

– Я завидую ей не потому, что она с парнем, которого любит… – Я делаю паузу. – То есть я хочу сказать, не только из-за этого.

– А почему тогда?

– Потому что она идеальна, у нее все всегда получается и она никогда не совершает ошибок! – выдаю я свои сокровенные мысли.

Сэмюэль выгибает бровь.

– Ты что, идиотка? – говорит он несколько секунд спустя. – Она ведь ненастоящая. А вот ты – да.

Я открываю рот, чтобы возразить. И тут же закрываю его. Я не в состоянии ничем опровергнуть последний аргумент.

Он… прав. Насчет того, что я идиотка. И всего остального.

Я оглядываю бар, размышляя. Правда в том, что на самом деле у Китти не такой уж и плохой характер. И она тоже не идеальна. Она слишком невинна, не умеет готовить, играть на пианино и даже не может пересказать вслух таблицу умножения на девять. Она – продукт этой эпохи, девушка, связанная по рукам и ногам, лишенная возможности делать то, что ей действительно хочется, даже когда это касается чего-то настолько простого вроде черного платья на концерт.

Если сравнить нас с ней, я – счастливица. По крайней мере, в моем мире. У меня есть свобода, которую Китти бы оценила, с трудом завоеванная женщинами, что были до меня, в том числе и теми, кто жил в эту эпоху.

Я слишком строга к ней. Бедняжка всегда была исключительно добра ко мне.

Может быть, и мне нужно стать немного добрее. Не притворно, а по-настоящему, как это сделала бы подруга. От чистого сердца.

(О, кажется, это полнолуние действительно делает из меня сентиментальную барышню.)

– Ладно, проехали. Смотри за ним, – говорит Сэмюэль, заставляя меня потерять ход своих мыслей. – Джордж идет заказать последнюю пинту пива в баре и тут натыкается на этого парня. Он упрекает его в том, что огненных драконов не стоит использовать как инструмент, как и учила его Китти, и тут начинается заварушка.

– Ты когда-нибудь вмешивался?

– Да, и он узнал меня. Как только это случилось, я снова проснулся в первый день сезона. Так что мы просто будем сидеть здесь и наблюдать за всем происходящим. – Он делает паузу. – И мне нравится эта сцена. Он наконец-то получает столь заслуженный удар по морде.

– А потом ты еще что-то предъявляешь мне, – бормочу я. – Разве тебе не стоит хоть немного ценить дружбу с ним? Он ведь хорошо к тебе относится.

– Это он не ценит того, что имеет. Он был любимцем своего отца и продолжает оставаться любимцем матери и своего умирающего дяди. Его брат постоянно вытаскивает его из передряг, и, хотя Джон гораздо более компетентен, чем его старший брат, именно Джорджу достается честь носить титул и обладать собственностью семьи. В конце концов он даже завоюет девушку своей мечты. – Сэмюэль кивает. – Единственное, в чем он проигрывает, так это в том, что Джон умирает из-за его безалаберности. Ах да, и плюсом ко всему, его любят все, включая тех дебютанток, которых он соблазняет, а потом тут же бросает. – Он фыркает. – А ты говоришь мне, что это у Кэтрин все всегда получается.

– Да. Они – идеальная пара, тебе не кажется? – Когда Сэмюэль поднимает на меня свой взгляд, я улыбаюсь. – Но ты прав. И насчет Китти тоже.

– Погоди, с чего это ты вдруг так легко со мной соглашаешься? – спрашивает он озадаченно. – Ты, часом, не ударилась головой?

– Нет, придурок, но я могу признать ошибку, если я не права. И кажется, я заблуждалась насчет Китти. И насчет Джорджа тоже. Она не так уж и плоха, а он, конечно, не так уж и хорош. – Я пожимаю плечами. – Кроме того, я поняла, что мне больше нравится парень, которому всегда есть что мне ответить, чем тот, кто не может отличить сюиту от сонаты, каким бы красавцем он ни был.

На этот раз настала очередь Сэмюэля замереть с открытым ртом. И тут я осознаю, что только что сказала и каковы у этого могут быть последствия.

Покраснев до ушей, я отвожу взгляд к задней стенке бара, чтобы избежать пристального и напряженного взгляда Сэмюэля.

В этот момент открывается задняя дверь, и входит фигура в капюшоне и маске в форме драконьей морды. Ткань слегка откидывается со лба назад. Прежде чем человек поправляет капюшон, я успеваю разглядеть светлую прядь волос. А на его вытянутой руке я замечаю повязку. Она прикрывает большой палец, на котором у Китти всегда есть ожог.

Но именно маленькая головка Ричарда, выглядывающая с левой стороны из-за шеи, подтверждает личность прибывшей.

– Она здесь.