Признаться, сегодня я нервничаю. Я молча одеваюсь в темноте своей комнаты, молясь, чтобы призрак полковника Реммингтона (невыносимый вуайерист) не услышал и не увидел меня и не сорвал нам план.

Однако, кажется, боги сегодня на моей стороне, потому что, спустившись по лестнице как можно тише, я замечаю его в гостиной. По какой-то причине камин все еще горит, и баронесса крепко спит в кресле перед огнем. Призрак сидит на полу, а его единственная рука гладит ее юбку.

Когда мы расстались, Дав волю слезам, Сердца разорвались Напополам. Бледней щеки стали, Молчание – лед;В холодной печали Час истины ждет[10].

Боже мой, неужели он декламирует ей Байрона? Похоже, эти двое вспоминали деньки своей молодости…

Да уж, такого романтического ответвления от сюжета я точно не ожидала (а ведь есть фанфики даже о них; потому что да, фанфики уже написаны обо всех в мире этой книги).

Я выхожу через дверь для прислуги, которая ведет на кухню, и обхожу весь дом. Я подлила сегодня по несколько капель ладана, который Сэмюэл одолжил мне утром, слугам с наиболее чутким сном, а также тем, кто время от времени патрулирует территорию, так что я иду спокойно.

Я осторожно взбираюсь на забор, окружающий особняк, и перелезаю на другую сторону. Как только ноги касаются земли, меня начинают терзать сомнения, появится ли Сэмюэль, как обещал, или оставит меня здесь в затруднительном положении.

По его словам, было бы лучше, если бы он приехал ко мне, а не наоборот. Хотя моя мама всегда говорила, что не стоит недооценивать мужчин, испытывающих боль. Именно тогда они ведут себя наиболее по-идиотски.

– Ито вы леди Шнейк?

Черт, этот парень напугал меня до смерти. Я даже не заметила, откуда он появился; на вид ему лет десять, потрепанная темная одежда, рот без зубов и самое грязное, перепачканное сажей лицо, которое я когда-либо видела в своей жизни.

– Э-э-э… ты имел в виду «леди Снейк»?

Паренек молниеносно вынимает из куртки нож. Может, на вид ему и десять, но жизненного опыта у него явно побольше, чем у меня в семнадцать.

– Вы шмеетеш надо мной, мишш?

– Нет, нет, вовсе нет! – быстро восклицаю я (ведь даже в этой временной петле я очень ценю свою жизнь). – Прости, я не расслышала тебя. Да, это я… Леди Снейк.

Мальчик прищуривается и жестом просит меня нагнуться. Я медленно делаю это, и он хватает меня за подбородок, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. Он поворачивает мое лицо то в одну, то в другую сторону, как скотину на продажу.

– Крашивая, желтоглажая и в плахом наштроении. – Он решительно кивает: – Опишание шэра шоответствует, ита вы. Шюда, шледуй жа мной.

Я иду за ним, пытаясь оттереть сажу, которую мальчик оставил на моей коже, а заодно размышляя, как прибью Сэмюэля на месте.

Когда через десять минут я сажусь в карету в переулке, куда он меня привел, меня все еще не покидает ощущение, что я грязная.

– Что еще за номер с этим грязным бандитом? – огрызаюсь я на Сэмюэля, едва усевшись напротив него и закрыв дверцу кареты.

– Его зовут Тод, он пятнадцатилетний трубочист, а выглядит так из-за рахита, – отвечает Сэмюэль, не изменившись в лице. – И я не хотел, чтобы кто-то видел меня с тобой в Мэйфере. Там полно сплетниц, страдающих бессонницей и подглядывающих в окна. Они могут истолковать ситуацию в романтическом ключе, а этого никто из нас не хотел бы, верно?

Карета трогается, и я хватаюсь за сиденье, чтобы не упасть.

– Конечно, – отвечаю я. – Кто захочет отнимать внимание у милой парочки Джорджа и Китти.

– Вот именно. – Рядом с ним на сиденье лежит стопка черной одежды. Он протягивает ее мне с тем же постным видом, который принимает, играя роль Хаскелла. – Надень.

– Что это?

– Брюки, жилет, рубашка и пиджак. Все мое. – Он складывает руки на груди. – Я обо всем позаботился. Нам лучше не привлекать к себе больше внимания, чем нужно. У меня с этим никогда не было проблем, потому что я всего лишь парень, притворяющийся, что развлекаюсь в этих трущобах. Но вот ты…

– Есть только две причины, по которым женщина может оказаться в подобных местах: она либо сутенерша, либо проститутка. – Он кивает. – Мне здесь переодеваться?

– Тягловые драконы, запряженные в карету, довольно старые, так что доберемся мы не скоро. Я не хотел вызвать лишний интерес, нанимая более дорогую карету.

Я поворачиваюсь к окнам. Он следит за моим взглядом и задергивает занавеску с одной стороны. Затем с другой. Наконец он откидывается на спинку сиденья, и я неловко покашливаю.

– Так ты планируешь закрыть глаза или начнешь напевать песню в ожидании шоу с раздеванием?

Он мгновенно опускает веки, нахмурившись, и замирает. Я протягиваю руку и машу перед его лицом.

– Не делай этого.

– Эй, ты видишь меня!

– Нет, но я могу догадаться, что ты только что сделала, – говорит он низким голосом. – Поверь, мне совершенно не интересно что-либо у тебя рассматривать.

Ну и лжец. Тем не менее я не могу тратить время на обвинения в его адрес, так что просто развязываю плащ и начинаю раздеваться. Довольно быстро я остаюсь в одном нижнем белье и коротком корсете, который принято носить в эту эпоху. Поскольку мое платье не подчеркивает талию, корсет затянут довольно свободно.

А так как у Лавинии Лабби такая грудь, о которой я могу только мечтать в реальной жизни, нам придется ее как-то замаскировать.

– Я сяду рядом с тобой, – предупреждаю я Сэмюэля, – и ты окажешь мне услугу.

Он застывает на своем месте.

– Какого рода услугу?

– Да ты извращенец похлеще Джорджа, а? Мне нужно, чтобы ты затянул ленты моего корсета. И потуже.

– И кто из нас теперь извращенец?

– Твоя одежда достаточно просторная, но лучше бы сделать как можно более незаметным то, что скрывается под ней. Понял наконец или мне нарисовать тебе схему?

Он фыркает и сдвигается в сторону, чтобы освободить место для меня, – глаза у него по-прежнему закрыты.

Я приподнимаюсь, чтобы пересесть, но в этот момент карета подпрыгивает на кочке (либо это так, либо мы только что переехали Тода). И хоть я изо всех сил пытаюсь устоять на ногах, в итоге все же падаю на Сэмюэля.

Он резко открывает глаза и вовремя хватает меня за талию так, чтобы мы не столкнулись головами. Он усаживает меня рядом, очень близко, а его взгляд успевает быстро пробежать туда-сюда: от моих глаз к декольте и снова к моему лицу.

– Вау.

– Да уж, вау, – вздыхаю я. Затем я подношу руку к его глазам и прикрываю их ладонью. – Теперь ты понимаешь, что я имела в виду?

– Кхм, да, конечно. – Его пальцы скользят назад по моей талии, нащупывая ленты на моей спине. – Это они?

– Да. Но дай я сначала повернусь спиной.

Я делаю это медленно. Он находится так близко, что мое сердце ускоряет темп, переходя от модерато к престо.

– Ты должен очень сильно затянуть, окей?

– Я не сделаю тебе больно?

– Не волнуйся, смотри сам не порежься. Я выдержу.

Я слышу, как он сглатывает. Его пальцы неуклюже двигаются, развязывая узлы. Я сжимаю ткань перед собой, чтобы она не сползала вниз, и пытаюсь придумать, что бы такое сказать, чтобы разбавить это молчаливое напряжение.

– Так… ты часто там бываешь?

– С чего вдруг ты такая говорливая сегодня?

– Не знаю. Наверное, не привыкла, чтобы ты был так молчалив в моем присутствии, – признаюсь я. – А еще я нервничаю из-за того, что должно произойти.

Он резко дергает за ленточку, и я подавляю восклицание.

– Извини, больно было?

– Нет.

– Что ты имеешь в виду, говоря «что должно произойти»?

– Все может пойти не так, – спокойно отвечаю я. Внутри кареты тембр моего голоса кажется более резким. – Сегодня ночью Джордж может умереть. Или ты. Или я. А может, никто и не умрет, но у нас не получится сделать то, что мы должны были сделать, и все пойдет прахом. Да элементарно мы свернем сейчас не на ту улочку, и история перезагрузится благодаря эффекту бабочки.

И снова Сэмюэль позволяет напряженной тишине повиснуть между нами. Все, что мы слышим, – это шорох лент, проскальзывающих сквозь его пальцы, стук колес и усталое фырканье старых драконов. Мое дыхание учащается. Я ощущаю, как он напряжен.

– Помнишь, что я говорил тебе в саду? О том, что если мы пойдем не по той сюжетной развилке, то будут знаки?

– Да.

– Аналогичным образом я думаю, что есть знаки, когда мы на верном пути.

– И ты увидел один из них?

– Сегодня ночью полнолуние.

– Не может быть. Вчера был…

– Да, был растущий серп месяца, – дополняет он. – Такого еще никогда не случалось. Во всех моих смертях в этой главе на небе всегда была первая четверть луны.

– А сегодня, когда мы объединились, наступило полнолуние, – размышляю я. – Вот почему было так много света. Теперь я понимаю, почему мне не было страшно выйти из дома.

– Ты и не будешь бояться. Этой ночью я не позволю тебе отойти от меня ни на шаг.

Я поворачиваю голову через плечо. Сэмюэль все еще дергает за ленты. Его глаза по-прежнему закрыты, брови опущены, лицо сконцентрировано, и это очень… ему идет.

Он всегда был таким красавчиком? Или я просто слишком отвлекалась на Джорджа, чтобы понять это прежде?

– Полнолуние – это ошибка в романе, – говорит он. – Или же знак от Гарден.

– Полнолуние символизирует завершение. А также изобилие, удачу… Ковены ведьм и оборотни… – Я перевожу взгляд вперед. – Те, кто владеет магией, могут в полнолуние использовать ее по полной. Это ночь ведьм.

– Ты думаешь, писательница пытается нам что-то сказать?

– Может быть. Наш неизвестный враг – ведьма или человек, как-то связанный с ведьмами? Когда мы сегодня утром покидали поместье Китингов, я подумала о двух возможных подозреваемых.

Я рассказываю ему гипотезу, что это может быть Этель Седдон или Пэтти Макдональд. Первая – ради обретения большей силы и магии. Вторая – по вине таинственного желания, которое она загадала у колодца кренаи.

– Это может быть любая из двух, – подтверждает Сэмюэль. – Каждый раз, когда Китти умирала или была на грани смерти, это случалось на балах, и они обе были рядом. Однако когда Джордж оказывался в опасности, я не видел ни одну из них поблизости.

– Этель могла нанять кого-нибудь. У нее есть и деньги, и связи, чтобы провернуть подобное.

– Да, полагаю, что так. – Он делает паузу. – Думаю, я… я закончил.

Я опускаю взгляд, чтобы проверить: да, моя грудь утянута до предела. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, и, хоть это и дается с трудом, у меня получается дышать.

– Спасибо.

– Не за что.

Я жду, что он добавит «леди Снейк», но Сэмюэль больше ничего не говорит. Я чувствую его у себя за спиной, молчаливого и напряженного. Я чувствую, как кончики его пальцев на секунду касаются кожи между моими лопатками, прежде чем он отстраняется.

Я хочу извиниться. И думаю, что сейчас самое подходящее время.

– Сэмюэль, по поводу того твоего вопроса сегодня утром, я хотела сказать, что…

– Я знаю, что ты сожалеешь, – обрывает он меня.

Я поднимаю брови, но не осмеливаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него. Под его взглядом я всегда чувствую себя бессильной и глупой.

– Как ты догадался?

– Я наблюдал за тобой, а я не идиот, – отвечает он просто. – Тебя расстроило что-то из моих слов, и ты выпустила клыки, как истинная змея. Так что я такого сказал?

Я сжимаю руки на коленях, со всей силы вдавливая ногти в кожу.

– Ты назвал меня всезнайкой, – шепчу я. – Мне это не нравится. Так меня называют некоторые в моей… – Горло сжимается. Роман не дает мне сказать «в старшей школе». – В общем, я ненавижу это слово. Оно заставляет меня стыдиться того, какая я есть.

Наступает тишина. Медленно, почти с опаской, я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Глаза Сэмюэля широко раскрыты, он смотрит куда-то вдаль, поверх моей головы, и гнев делает черты его лица суровыми. Я не знаю, на кого он злится, на себя или на весь мир, но я чувствую облегчение, что не на меня.

– Прости, – говорит он глубоким голосом, – я не знал.

– Я никогда этого никому не рассказывала.

– Я больше никогда не буду тебя так называть, – обещает он. Его голос звучит так твердо, что на мгновение он напоминает мне Джорджа в его моменты рыцарства. – Я бы не хотел, чтобы ты стыдилась того, кто ты есть.

– Спасибо. И хотя я знаю, что ты и так это знаешь, я должна сказать это вслух: это утро не было пустой тратой времени. – Я делаю глубокий вдох, прежде чем добавить: – Это была лучшая сцена из всех, что я прожила в этом романе. И это учитывая ту, где я любовалась тобой и Джорджем, промокшими насквозь. Но я бы предпочла заново сыграть с тобой. Предпочла бы наблюдать, как ты присоединяешься ко мне в песне и заставляешь выкладываться на максимум, выдавая лучший результат.

Сэмюэль поджимает губы, но в итоге улыбается.

– Полнолуние сделало тебя чувствительной, леди Снейк?

– Боюсь, что не я это начала, милорд.

Он неловко покашливает, снова закрывает глаза и добавляет:

– Уже недолго осталось. Быстрее переодевайся.

Я мигом перемещаюсь на сиденье напротив и заканчиваю переодеваться в одежду, которую он мне одолжил. Я испытываю облегчение как от того, что больше не сижу почти голая перед Сэмюэлем, так и от того, что он меня простил (а еще, по правде говоря, я очень скучала по брюкам).

Затем я достаю целебный пузырек, тот самый, который накануне вечером вытащила у Сэмюэля, и кладу его в маленький кармашек своего жилета.

– Можешь уже открыть глаза.

Сэмюэль медленно поднимает веки. Увидев меня, он замирает.

– Твои волосы, – бормочет он. – Погоди-ка.

Он берет свою шляпу и решительно надевает ее мне на голову. Из-за того, что мои волосы сегодня забраны в высокий пучок, теперь кажется, что у меня короткая стрижка.

В этот момент карета останавливается. Сэмюэль достает из жилета серебряные часы и проверяет время. Затем он немного отодвигает занавеску на окне.

– Выходим через две минуты.

– Чтобы избежать той драки, которая происходит сейчас, и той, которая произойдет через пять минут. – Я повторяю то, что он объяснял мне в музыкальной комнате.

– Не отходи от меня. И будь внимательна ко всему, что происходит вокруг, – если заметишь что-то необычное, сообщи мне.

– Да, капитан!

Он прищуривается, и я сдерживаю улыбку.

– И возьми вот это.

Он протягивает здоровенный нож.

Жаль, что у меня его не было под рукой, когда Тод угрожал мне. Было бы забавно посоревноваться в размерах (хотя я уверена, что он тут же проткнул бы мне печень, и имел бы на то все основания).

– Куда мне его спрятать?

– Внутри сюртука, слева, есть карман. – Я проверяю и кладу оружие, куда сказано. – Только не убивай никого. Мы не знаем, какой персонаж может оказаться важным в будущих частях саги, а какой – нет. – Потом он снова смотрит на часы. – Пора. Идем.

Распахнув дверь кареты, он хватает меня за запястье и тянет вниз, прижимая к себе. Как только мы ступаем на улицу, я не могу сдержать волнения – мы в преступном районе Лондона, в тысяча восемьсот тринадцатом году, посреди ночи! В том самом месте, где куролесит Джордж, в том самом месте, где главный злодей этого романа замышляет убийство монарха, и в том самом году, когда Остин написала «Гордость и предубеждение».

В такие моменты, как этот, когда я сосредотачиваюсь на положительных моментах пребывания здесь, у меня просто не выходит удержаться от дурацкой улыбки.

– Будь очень осторожна, – призывает Сэмюэль, ведя меня по улице. – Любой, кто попадается тебе здесь на пути, – потенциальный вор, убийца, отморозок или все вышеперечисленное сразу. Возьми, к примеру, вот этого. – Он указывает на мужчину с зеленой бородой, прислонившегося к двери «Кровавой ведьмы». – Или того, что наверху. – Сэмюэль тянет меня назад; как раз в этот момент на то место, где мы стояли всего мгновение назад, падает кирпич. – Они в сговоре.

Он чувствует здесь себя как рыба в воде. Он предугадывает, что собирается сделать каждый встречный, и действует соответственно, как будто появление персонажей и их намерения – это танцевальные па и он репетировал их неделями.

Какой бы чудовищной ни была его предыстория в этой реальности (сбитые временные линии и постоянные перерождения), на самом деле это довольно впечатляет.

– Мы ведь идем к «Красному дракону», верно?

– Да, – тихо отвечает он. Прежде чем мы успеваем войти в переулок, ведущий к таверне, он останавливается на углу и сжимает мои пальцы. Я тут же останавливаюсь прямо за ним. Он засовывает другую руку в пиджак, и я успеваю заметить блеск металла.

– Раз, два и…

Из переулка выбегает женщина. За ней гонится безглазый кентавр. Сидящий на нем огромный мужчина размахивает пистолетом и пытается в нее прицелиться, однако ему так и не удается. Сэмюэль достает из куртки револьвер, стреляет кентавру в ногу, и тот, споткнувшись, падает на землю посреди улицы. Едва проходит пара секунд, как мужчины, ошивающиеся в округе или курящие в дверях таверн и борделей, окружают магическое существо и всадника и начинают их грабить.

– Ни хрена себе, – вырывается у меня.

– Идем.

Сэмюэль тянет меня за собой, и мы заходим в переулок.

– Что ты только что?..

– Если я не остановлю того всадника, то он убьет Джорджа, – объясняет он, продолжая идти. – А этот кентавр меня однажды укусил.

– Какой ты мстительный.

– Да, ведь он это сделал нарочно! Ты не представляешь, как было больно.

Мы доходим до заднего входа в таверну. «Красный дракон» оправдывает свое название. Обе двери, эта и парадная, выкрашены в красный цвет, а на перемычке вырезаны гэльские драконы.

На самом деле дерево двигается само по себе: морда одного из драконов смотрит прямо на нас, его безжизненные глаза сверкают на мгновение, прежде чем ручка двери поворачивается и наконец пропускает нас внутрь.