Ужин невероятно изысканный. Хоть я и скучаю по маминому пастушьему пирогу, еда в этом романе просто феноменальна. Конечно, это только потому, что мы принадлежим к высшему классу. Реальность на улицах Лондона в те времена совершенно иная. Порой я вспоминаю бедную беззубую девочку, которая пыталась ограбить меня в мой первый день (мне приходится напоминать себе, что она ненастоящая, иначе я начинаю впадать в депрессию).

Мы наслаждаемся четырьмя подачами блюд: консоме[6], тушеная говядина, рыба в мятном соусе и овощи с жареным картофелем, – и это все не считая восхитительных десертов в конце трапезы: сырного пудинга, яблочного пирога и крошечных кремовых пирожных с сахарной глазурью.

Когда подают последнее блюдо, я не могу не заметить переглядки Джорджа и Китти с разных концов стола. Боже мой, их интерес друг к другу так очевиден. Моя фангерл-душа кричит и плачет одновременно.

Но на самом деле я сама вот-вот вскочу со стула. И не из-за этих двоих.

Сэмюэль игнорировал меня на протяжении всего ужина. Он молчаливо решил, что меня не существует. Я даже не понимаю почему. Ему неприятно, что я обо всем узнала? Потому что у меня не осталось никаких сомнений, что он – читатель романа Гарден, который, как и я, оказался в ловушке. Думаю, что и ему тоже обо мне все известно.

И этот факт порождает еще больше вопросов, которые я хочу ему задать.

Как давно ты здесь? Что ты знаешь такого, чего не знаю я? Почему ты раньше не сказал мне, кто ты на самом деле? Это потому, что ты хотел меня помучить? Или потому, что просто не мог сказать?

Почему ты не смотришь на меня?

– Лала, – тем временем шепчет мне Китти, – так ты уверена, что Рики?..

– Да, в саду. Я сказала ему, что ты пойдешь искать его.

– Как думаешь, ему там не страшно? – Она тихонько стонет. – Вдруг с ним что-то случилось?

– С ним все будет в порядке, – уверяю ее я. – Ты ведь пойдешь к нему позже, не так ли? С… – Я лукаво киваю в сторону Джорджа. – Ты ведь собиралась показать ему Рики, так что вы сможете отправиться на его поиски вместе.

– Надеюсь, Рики не станет упрямиться и не будет играть в прятки, – бурчит она. – Герцог подумает, что я лгунья.

– Китти, он никогда не подумает о тебе ничего плохого. Разве ты не помнишь, что он сказал в драконьей конюшне?

– О-о-о. – Она краснеет и торопливо отпивает из своего бокала вина (на этот раз разбавленного водой, а не отравой, благодаря ее верной спутнице). – Ты нас слышала?

– Немного, – киваю я. – Сегодня вечером я отпущу тебя с ним наедине, но…

– Но?

– Но… – Я делаю паузу. – Он джентльмен, Китти, но он все еще мужчина. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, не так ли? – Она медленно кивает, а потом отрицательно качает головой. – Не позволяй ему сделать тебя своим очередным трофеем.

– Почему ты так говоришь, Лала?

Потому что мне предписано это сказать. Хотя в данном случае я действительно согласна.

– Потому что, – я сглатываю, – так сказала бы подруга.

Китти улыбается. Искренне, благодарно, взволнованно. Я вижу, как она крепко сжимает серебряную ложку.

После стольких дней, проведенных вместе, я узнаю ее привычки. Она сдерживает желание обнять меня посреди застолья, потому что это было бы невежливо (а также не элегантно и не изысканно, отчего ее мать была бы в ярости).

Я поворачиваюсь к своему (нетронутому) пирожному с кремом и вздыхаю.

Я скучаю по друзьям. По правде говоря, я чувствую это постоянно. У меня нет подруг в классе или в консерватории, там я одиночка (потому что я «невыносимая всезнайка», как мне ежедневно напоминают), но каждую субботу я встречаюсь с Джиллиан и Элис перед входом в библиотеку, где находится книжный клуб, в котором мы и познакомились. Мы втроем абсолютно разные, но нас объединяет нечто очень сильное.

Вот это. Слова. Истории. И, в частности, та, которую я сейчас проживаю.

Внезапно мне хочется плакать. Что со мной? Я сильная. Независимая. И очень умная. Я выберусь из этого, как и из всех прежних ситуаций, поэтому я заставляю себя проглотить непрошеный прилив эмоций вместе со злополучным пирожным.

Когда я поднимаю глаза, то ловлю на себе взгляд Сэмюэля, сидящего на другом конце стола.

Что, идиот? Ты догадался, что я хочу разрыдаться посреди десерта? Ты наконец решил признать мое существование, и именно тогда, когда я поникла духом?

Ну сейчас ты поплатишься.

– Как давно вы играете на скрипке, лорд Хаскелл?

Мой вопрос застает его врасплох. О, отлично. Мне нравится снова видеть его таким же, как сегодня днем, когда он выходил из озера, – нервным и сбитым с толку. Попался.

(Хотелось бы, конечно, еще раз увидеть его мокрым с головы до ног, но так и быть, не все сразу.)

– Весьма давно, – отвечает он тихо.

– Сэм – отличный скрипач, – комментирует леди Китинг. – Мой Джон тоже играет, но он не так хорош. А Джорджи…

– Лучше не комментировать мои катастрофические попытки заниматься музыкой, мама, – смеется он.

– Я собиралась сказать, что ты прекрасный слушатель.

– Я не могу похвастаться даже этим.

– Лала очень хорошо играет на пианино, – радостно добавляет Китти. – В те редкие дни, когда я просыпаюсь рано утром, я слышу, как она упражняется в гостиной.

– В нашем доме в Лондоне есть превосходное фортепиано, – говорит леди Реммингтон, – и мы разрешаем Лавинии играть, потому что, конечно, ее семье не посчастливилось иметь у себя такой превосходный инструмент.

Это так близко к моей реальной жизни, что мне снова хочется плакать. Хотя давайте будем честными, у кого в моем мире есть доступ к дорогущим концертным фортепиано? Однако моя клавиатура Yamaha NP‑12 весьма удобна (к тому же я украсила ее наклейкой с надписью «Жена Джорджа Китинга», чтобы всем домашним было понятно, что я напрочь отбитая).

– Что меня выдало? – спрашивает Сэмюэль. – Или у вас пророческий дар?

Да вот еще. Мне просто нужно было доказательство. И оно оказалось простым.

Тремя пальцами я касаюсь своей шеи слева, как раз там, где я увидела у него «засос», который на самом деле является официальным признаком скрипача.

Как раз рядом с родинками, которые определяют его как читателя.

Если он и понимает намек, то не подает виду. Джон Китинг что-то спрашивает у него, и они начинают беседовать шепотом.

Как же сильно я хочу сбежать с этого застолья.

К сожалению, мне приходится ждать еще долго, пока наконец будет разрешено это сделать.

В конце концов мы уходим спать одновременно с баронессой Ричмонд, так как Китти утверждает, что она устала не меньше, чем ее бабушка (а я везде следую за ней). Китти прощается со мной, слегка подпрыгивая от волнения, прежде чем закрыть дверь своей спальни по соседству с моей.

Я знаю, что через некоторое время она свяжет простыни и благодаря этому импровизированному канату сбежит через окно. Китти готова рисковать собственной шеей, спускаясь со второго этажа, только для того, чтобы встретить своего возлюбленного в оранжерее.

Я немного больше забочусь о своей жизни (и голова у меня не забита бабочками), поэтому я надеваю плащ с капюшоном, беру масляную лампу, чтобы не заблудиться в темноте, и осторожно выхожу в коридор. Остальные обитатели дома все еще находятся в одной из гостиных, оживленно беседуя у огня, поэтому я уворачиваюсь от нескольких слуг, которые еще не спят, и через пять минут уже бодрым шагом пробираюсь через двор к оранжерее.

На улице почти кромешная тьма. Хотя небо усыпано сотнями звезд, их света недостаточно. На облачном небе с трудом можно различить тонкий изгиб молодой луны в форме улыбки.

У меня такое чувство, что она смеется надо мной. Это не первый раз, когда я вижу такую ухмылку в свой адрес.

Боже мой, что со мной сегодня? Откуда эта внезапная чрезмерная жалость к себе?

Я похлопываю себя по щекам и выхожу в сад. Ладно, Лаура, давай, вспоминай. Джордж и Китти должны быть на той стороне… Тогда я могу спрятаться вот за этой лозой. У меня будет хороший обзор.

Заняв позицию, я слышу шелест веток. Неужто это глупый Сэмюэль? Или драконокрот, который все еще злится после сегодняшней игры? Может быть, он привел с собой своих друзей и они нападут на меня всей стаей? Я умру самым идиотским образом, но, возможно, со временем мне это даже покажется забавным. Как любит говорить Джиллиан в неудачных ситуациях – «будет анекдотом на будущее».

Однако из-за куста, за которым я прячусь, появляется маленькая бордовая чешуйчатая голова. Она высовывается из листьев с таким игривым выражением на морде, что я сама расплываюсь в улыбке.

– Ричард, ты самый умный мальчик в этой истории, не так ли? – Я глажу его пальчиком между глаз, и он щурится от удовольствия. – Китти придет за тобой. – Он тихо рычит. – Не нервничай. Она собирается привести кое-кого. Он важен для нее, понимаешь? Она хочет вас познакомить.

Двойное веко вздрагивает, приоткрывая расширенные вертикальные зрачки. Он зол или взволнован? Это может быть любой из вариантов или оба разом – с этим зверьком я никогда не могу быть уверена.

Однако сегодня вечером я точно знаю, что он собирается сделать.

– Вы разговариваете с кустом, мисс Лабби?

Я мгновенно оборачиваюсь, и шелест листьев за спиной говорит мне о том, что Рики уже и след простыл.

Передо мной вырисовывается темный силуэт. Мой фонарь не может полностью осветить его.

– Пригнитесь, лорд Хаскелл, – шепчу я. – Они вот-вот придут.

– Что толку? Они поймают нас, если вы не потушите лампу.

– Просто… – Я сглатываю. – Ладно, я потушу. Но пригнитесь.

Я жду, пока он это сделает, затем поднимаю фонарь с земли и подношу к лицу, делаю глубокий вдох и такой же выдох. Пламя колышется, но не гаснет.

– Вы не умеете дуть, мисс Лабби?

– Как это я не!.. – Я делаю паузу, затем вздыхаю. – Я умею. – Мысленно досчитав до трех, я резко задуваю огонь, как свечку на праздничном торте.

Я даже загадываю желание: чтобы у меня не случился приступ паники в темноте рядом с этим засранцем.

– Что вы делаете в саду?

– А вы что здесь делаете? – Прежде чем он успевает что-либо сказать, я сама отвечаю на вопрос: – Как обычно. В моем случае я слежу за тем, чтобы Китти не пострадала. В вашем случае вы собираете сплетни.

– Я тоже должен следить за тем, чтобы Джордж не пострадал. Кроме того, у него еще не было времени рассказать мне о свидании с Кэтрин.

– Вы часто так делаете? – спрашиваю я. – Следуете за ним в его ночных похождениях? С женщинами, я имею в виду.

– Постоянно, – признается он. – Бывают ночи, когда я успеваю подсыпать опиум ему в чай, прежде чем он сбежит. Тогда он спит как младенец. А уж я и подавно.

Меня не должно забавлять, что моего любимого персонажа накачивают снотворным, но я все равно усмехаюсь. Несмотря на то что вокруг нас темно, Сэмюэль стоит так близко, что я чувствую себя в безопасности.

Ровно до тех пор, пока он не переводит взгляд на меня – тогда я сразу же начинаю испытывать резко противоположные эмоции.

Нервозность. Неуверенность. Напряжение. Паника.

Я начинаю потеть как сумасшедшая и поднимаю взгляд на небо. Облако только что заслонило луну и горстку звезд. Ни одного маленького огонька, за который можно было бы уцепиться.

«Я сейчас умру». По-настоящему я так, конечно же, не считаю, но мое тело реагирует истерически.

– В чем дело? У вас участилось дыхание. Вы нервничаете?

– Ничего такого, нет, – начинаю я отрицать, но затем все же решаю сознаться. Глупо не признавать слабости, когда они так очевидны. – Дело в том, что… Я немного боюсь.

– Чего?

– Те… – Я перевожу дыхание. – Те-мноты.

Повисает затяжное молчание

– Ясно, – говорит он наконец. – Хотите закрыть глаза и взять меня за руку?

– Что? Зачем?

Я толком не вижу его лица, поэтому не знаю, какое у него выражение. Может, он краснеет, а может, смеется надо мной прямо у меня под носом.

– На случай, если это поможет, – бормочет Сэмюэль.

Его голос звучит чертовски странно. Как-то хрипло и отстраненно.

– Нет. Я в порядке. Все нормально. Я смогу пройти через это. Если со мной кто-то рядом, мне обычно становится легче. – Я глубоко втягиваю воздух в легкие. – Кстати, спасибо, что не смеетесь.

– Какой в этом смысл? Иметь страхи – неизбежно, а бояться здесь, посреди ночи, в саду Китингов, – более чем логично. Вы же не знаете, какие смертоносные существа водятся здесь.

– Благодарю вас, милорд, это замечание сейчас существенно помогло мне унять панику.

– Они ничего вам не сделают. Я же здесь.

– А вы готовы ко всему, не так ли?

– Так же, как и вы. – Я чувствую прикосновение его пальцев к тыльной стороне моей руки, но он быстро отстраняется. – Сегодня днем…

О, ну же. Он готов расколоться.

– Да?

– То, что вы увидели…

Облака рассеиваются, и я поворачиваюсь к нему. Теперь мне видно его лучше. Я замечаю, что Сэмюэль шевелит губами, как будто разговаривает со мной, но из его рта не вырывается ни звука. Неужели я оглохла?

Нет, потому что я прекрасно слышу приближающиеся шаги.

Я поспешно прикладываю палец к его губам, и Сэмюэль замирает от этого прикосновения. Затем я перевожу взгляд в сторону оранжереи, и он кратко кивает.

Китти и Джорджу мне пришлось бы объяснять по пунктам, что я имела в виду; к счастью, с Хаскеллом я избавлена от этой проблемы.

– Рики! – кричит Китти, наконец появившись в поле зрения. – Кис-кис-кис! Где ты, любовь моя?

– Вы зовете меня?

Черт возьми, как страшно! Я слегка подпрыгиваю от неожиданности, и Сэмюэль хватает меня за запястье, придерживая. Хотя я быстро восстанавливаю равновесие, его пальцы продолжают сжимать мою руку, а я и не сопротивляюсь.

В чем смысл? Мое сердце все еще бешено колотится, но, по крайней мере, уже не от страха.

– О нет, милорд, – заикается Китти, когда Джордж приближается. – Я звала своего огненного дракона.

– Он потерялся?

– Боюсь, что да. Он должен был ждать меня где-то здесь, но… я не знаю, где именно.

– Ну, у вас назначена встреча с человеком, который идеально подходит для поисков, – практично отвечает Джордж, излучая позитивный настрой. – Я знаю эти сады как свои пять пальцев. Можно подумать, они принадлежат мне.

Китти смеется, хотя в ее голосе чувствуется напряжение. Она нервничает, но не в хорошем смысле. Ей неспокойно. Тревожно. Даже немного грустно.

– В чем дело? – Джордж подходит к ней, но держится на расстоянии. – Вы переживаете о?..

– Рики, – заканчивает она. – Да. Обычно он не отходит от меня за пределами дома.

– Вы выносите его наружу? Я думал, что огненные драконы не любят покидать кухни и камины, где их используют для помощи с розжигом.

– Огненных драконов нельзя «использовать», – рычит Китти. – По крайней мере, я так не поступаю. Только не с Рики. Никогда.

– Ах. Я… Я прошу прощения. Я просто невежда. Извините меня.

Видя, что герцог, всегда столь уверенный в себе, по-настоящему смущен, я смягчаюсь, как и главная героиня этого романа.

– Все в порядке. Просто… Рики важен для меня. Он не просто домашний питомец. Он… друг. У меня их не так много. Раньше мы были близки с братом, но с тех пор, как он женился… Вот почему Чар-Чар подарил мне Рики. Теперь он всегда составляет мне компанию. И Лала конечно же. Я не знаю, что бы я без нее делала.

Когда обо мне так тепло отзываются, у меня разрывается сердце. Она считает меня своей подругой. Своей лучшей подругой.

Ее единственной подругой.

Я чувствую себя ужасно, ведь я-то сама никогда не относилась к Китти хорошо, даже до того, как познакомилась с ней лично. Читая книгу, я считала ее банальной, глупой и жалкой. Да, она все еще кажется мне такой. Но она в то же время и другая.

Она лучше меня.

Может быть, именно поэтому я ее терпеть не могу. Потому что, в отличие от меня, Китти – хороший человек. И видеть ее перед собой, наблюдать, как она ведет себя по-доброму, без всяких усилий, – это постоянное напоминание о том, что я не такая. Не так хороша, как она.

И что хуже всего, ее даже не существует. Я более тщеславна, высокомерна и завистлива, чем вымышленный персонаж! Она в тысячу раз больше меня.

Я чувствую опустошение.

– Все, что важно для вас, важно и для меня, – уверяет ее Джордж. – Не плачьте, миледи. Мне больно видеть вас в таком состоянии.

– Простите. Вы подумаете, что я глупая!

– О, не глупее, чем я, уверяю вас. – У меня практически вырывается горькая усмешка. – Мы найдем его вместе, хорошо?

– Вы очень добры, милорд. Вы всегда добры ко мне. Я бы хотела спросить вас почему…

– Спрашивайте.

– Я боюсь ответа.

– Потому что, возможно, он будет не таким, как вы ожидаете?

– Потому что боюсь, что не смогу вести себя так, как следует, услышав его.

Я быстро отворачиваюсь от них, и это при том, что я перечитала эту сцену сотни раз.

Я должна была бы умирать от желания увидеть ее вживую. Увидеть, как Китти притягивает Джорджа за воротник пиджака, заставляя наклониться, чтобы поцеловать его. Как он закрывает глаза на этот неуклюжий, неумелый поцелуй и, используя свой опыт, вносит коррективы: чуть иначе наклоняет голову, нежно поглаживает губы Китти большим пальцем и прижимается к ее рту, проникая глубже.

Но я не смотрю на них, потому что чувствую, что вторгаюсь в интимную жизнь подруги, а это неправильно, какой бы мелочью это ни было.

Когда я поворачиваю голову в сторону, я натыкаюсь взглядом на лицо Сэмюэля, как обычно сдержанное и невозмутимое. Однако в конце концов он слегка приподнимает верхнюю губу, явно изображая, как ему противно это зрелище. И я прикусываю нижнюю губу, чтобы не расхохотаться.

В любом случае мое желание смеяться пропадает, когда он наклоняется к моему уху и шепчет:

– Я бы с удовольствием вмешался.

– Это разъярит вашего друга, – отвечаю я так же тихо.

– Вот именно поэтому.

– Но вы не должны. Не сейчас. – Я делаю паузу и добавляю: – Не раньше восемнадцатой главы.

– Восемнадцатой? – Сэмюэль отворачивается и хмурится. – Это в двадцать второй.

Внезапно он напрягается и застывает. Побледнев, он пристально вглядывается в меня, и я снова не понимаю, что означает выражение его лица.

Зато я знаю, что на моем лице в это время сияет широкая улыбка. Я даже чувствую, как напряжены мои щеки.

– Шах и мат! – говорю я очень тихо, хотя мне хочется кричать. – Я поймала тебя. Я знаю, кто ты. Потому что…

То, что происходит дальше, удивляет меня. И речь не о Рики, прервавшем поцелуй Китти и Джорджа, который стремительно перерастал в непристойную сцену под открытым небом.

Дело в том, что только что сделал Сэмюэль Хаскелл.

Он обнял меня.

Он обнимает меня.

Он продолжает обнимать меня!!!

В любом случае я могу использовать любые глагольные формы, потому что проходят секунды, Джордж кричит, пытаясь погасить свой пылающий пиджак, а Сэмюэль продолжает прижимать меня к себе.

Мы так близко, что я чувствую его запах. Сосна, дерево, чернила, мужской пот, книги.

А под всем этим – что-то неописуемо родное и знакомое.

Запах моего мира.

– Спасибо тебе, Господи, – слышу я слова, которые он выдыхает мне в волосы. – Я уже начал сходить с ума.

– Я… – Что мне сказать? «Не за что»? В конце концов я говорю правду: – Я тоже уже начала сходить с ума. На самом деле сначала я думала, что действительно съехала с катушек. Или что это сон. Или что я умерла. Или…

Он наконец отстраняется от меня, и я вижу, как он сглатывает.

– Я понимаю.

– Ты понимаешь, – бормочу я.

– Я понимаю тебя. – Он делает паузу. – Больше, чем кто-либо.

Я киваю, чувствуя себя немного глупо из-за разливающегося по моему телу облегчения, и это почти доводит меня до слез.

– Почему ты… обнял меня?

– Потому что я больше не одинок, – сразу же отвечает он. – Потому что ты…

Он шевелит губами. Хотя с них не срывается ни звука, я все понимаю.

«Как я».

– Да, Сэмюэль. – Я улыбаюсь одновременно с ним. – Так и есть.

И посреди пугающей меня темноты я чувствую это с болезненной ясностью.

Впервые в своей жизни я хочу поцеловать парня, который не живет в книге, выдуманный автором, а реально очутился внутри нее.