Сегодня мы посетим третий бал в этом сезоне.

Должна признаться, что второй был очень занимательным. Этель – фантастическая (и саркастичная) собеседница, Пэтти – милашка, и, как ни тяжело это признавать, у Китти на удивление потрясающее чувство юмора.

Мы вчетвером сидели вместе и наблюдали за парадом разносортных джентльменов и леди. Китти дважды танцевала с Джорджем (не больше, ибо есть правила, которые герцог ненавидит больше всего). Этель – с десятью разными кавалерами (не забываем, что ее отец – влиятельный граф). К счастью, Пэтти не получила ни одного приглашения, поэтому мы обе грели сиденья, наблюдая, как наши подруги развлекаются за нас.

Я не возражала. Сидя на своем кресле, я могла одновременно расспрашивать Патрицию (если это она, милый лучик света, отравила Китти, пусть меня шарахнет молнией), а также наблюдать за всеми гостями. Ни у кого из них не оказалось таких родинок, как у меня.

Веснушки? Сотни. Странные пятна? Уф, десятки. Но ни одной отметины, напоминающей чернильные брызги. По крайней мере, на открытых участках кожи.

За исключением тех минут, когда Китти танцевала, я не отходила от нее всю ночь. Куда бы она ни пошла, я ее сопровождала. Я позволяла ей пить лишь то, что приносила сама, и есть лишь то, что лично перед этим проверила. Привыкнув, что я вечно маячу у нее за спиной, Китти вскоре перестала обращать на меня внимание.

Сэмюэль Хаскелл в качестве тени Джорджа делал то же самое: он стоял, как каменный часовой, рядом с герцогом и ни на минуту его не покидал. Мне не хотелось смотреть в его сторону, но это было невозможно. Не ради него, конечно. Ради его друга. Джордж Китинг именно такой, каким его описали в романе: вызывающе красивый. Он похож на статую эпохи Возрождения. Он – идеальный (и невозможный) сын, который был бы у Лиама Хемсворта и Джоша Хатчерсона, и он мой ровесник.

Если любоваться им – преступление, то меня следует приговорить к пожизненному заключению.

Однако из-за моей одержимости им (и к своему несчастью) я могла лишний раз убедиться, как сильно Джордж одержим Китти, поэтому он единственный мужчина, которого я не подозреваю в своем расследовании. Убийцей может оказаться кто угодно другой. И хотя Сэмюэль Хаскелл сказал, что он мне не враг, верить ему нельзя.

Он по-прежнему не внушает мне доверия.

– Какое платье мне надеть сегодня вечером? – спрашивает меня Китти. Мы находимся в ее комнате, и, в отличие от меня, она все еще в ночной рубашке, а Ричард обернулся вокруг ее шеи, как шарф. – Мама говорит, что лучше всего подойдет светло-голубое.

Это ведь третий бал, не так ли? Так что…

– Надень красное, – говорю я. – То, что с вырезом.

– Серьезно, красное? – Китти хихикает. – Как смело!

– Ты уже очаровала герцога Олбани, но тебе еще предстоит привлечь внимание кое-кого другого.

– Кого?

Эта девушка невозможно глупа.

– Королевы. Напоминаю, что на кону бриллиант сезона.

Ричард фырчит, и Китти поглаживает его бордовую чешую, по-прежнему глядя на меня.

– Это бы осчастливило маму. Как думаешь, у меня есть шанс?

– Конечно, у тебя больше всех шансов. Я наблюдала за Шарлоттой. – Так же, как и все остальные. – Ни одна другая дебютантка не вызвала у нее такого интереса. И вспомни, она посчитала твой комментарий во время представления остроумным и искренним.

Я подхожу к зеркалу в спальне. Боже, никак не могу привыкнуть, что у меня черные волосы. А эта великолепная грудь… Нельзя ли мне ее оставить, когда я вернусь в свой мир?

– Да, но это было две недели назад, – стонет Китти. – Вспомнит ли меня королева? Знаешь, она ведь старая, как бабушка. – Она дотрагивается до своего виска. – Может, она стерла меня из памяти ради более важных фактов вроде имен ее многочисленных детей. Кэтрин Реммингтон? Кто это, прислуга, что ухаживает за моими двадцатью собачками?

И она смеется, как озорной ребенок.

– Ну же, Китти, перестань, королева прекрасно помнит, кто ты такая. Поверь мне.

– Хотела бы я иметь твою уверенность, Лала! Жизнь была бы намного проще!

На самом деле я мало в чем уверена в жизни, кроме одного – этого романа. В конце концов, я перечитала его шестнадцать раз.

И пусть потом отец попробует сказать, что чтение подростковой литературы не принесет мне никакой пользы. Посмотри на меня сейчас, папа, я выживаю в другом мире, не вызывая никаких подозрений, благодаря тому, что я книжный фрик. Выкуси.

– Если Лавиния Лабби ставит на красное, то Кэтрин Реммингтон наденет красное, – щебечет Китти. Она снимает Ричарда с шеи и раскачивает, изображая, будто он шагает по воздуху своими маленькими ножками, как кукла. И ей нет никакого дела, что дракон начинает протестующе дымиться. – Что скажешь, Рики, платье будет хорошо на мне смотреться?

– Что за сомнения? Тебе все идет, – напоминаю я, подходя к зеркалу, чтобы получше рассмотреть две родинки на своем лице. Они у меня уже так давно, что начинают казаться родными. – Эй, Китти, можно задать тебе один вопрос?

– Хоть тысячу! Хотя я не могу гарантировать, что смогу на них ответить…

– Ты видела еще у кого-нибудь такое?

Повернувшись к ней, я настойчиво указываю на родинку указательным пальцем, но Китти все равно смотрит на меня в растерянности.

– Такое платье? Не знаю. Кажется, нет… Мама заказала его для меня, но оно оказалось слишком коротким и свободным в груди. Этот зеленый цвет отшивают только в Уэльсе… Значит, это платье уэльское! – Она целует своего дракона в нос. – Прямо как ты!

– Ричард не из Уэльса, он из Йоркшира.

– Правда? – оскорбленно восклицает она, уставившись на Рики. – Почему ты мне не сказал? – Огненный дракон щелкает зубами и опасно искрит, что так соответствует названию его породы. – Вот негодяй! – Потом она поворачивается ко мне. – А ты откуда знаешь?

Я на секунду замираю.

– Я… много чего знаю.

– Ах, ну да, конечно. – И она снова заставляет маленького дракончика танцевать в воздухе. – Так вот, я не думаю, что на ком-то еще видела платье, подобное тому, что на тебе сегодня. Можешь не переживать.

– Спасибо тебе, Китти, – бормочу я сквозь зубы. – Ты мне так помогла.

– Да не за что!

Я нервничаю. Во-первых, мне снова придется следить, чтобы никто не отравил мою подопечную. А во‑вторых, сегодня состоится одна из моих любимых сцен.

Сегодняшний бал проходит в особняке семьи Мейкпис. Это один из самых древних аристократических родов Англии, обладающих наибольшим контролем над магией. И это ощущается даже в воздухе.

Как и в Букингемском дворце, феи следят за свечами в люстрах, обсыпают гостей своей золотой пылью, а также поют и тоненько хихикают, как птички, летая над некоторыми парами во время танцев.

Кроме того, и музыканты квартета, и домашние слуги – это эльфы и нимфы. Их прижатые уши, большие, хрустальные глаза и грациозные движения привлекают внимание гостей зачастую больше, чем дебютантки, и те не могут скрыть своего разочарования.

– Я думаю, что это очень неэтично – использовать существ таким образом, – ворчит Этель. – Это так грубо – эксплуатировать тех, которые должны жить в дикой природе, запирать их в четырех стенах и заставлять служить простыми декоративными предметами или трофеями.

– Но ведь играют они действительно хорошо, не так ли? – говорит Пэтти, завороженная игрой виолончелиста. – Это не просто движения, ноты… звуки словно вылетают из струн… парят и лопаются, как… пузырьки…

Китти щелкает двумя пальцами перед лицом Патриции, и та моргает и просыпается, а затем начинает энергично обмахивать себя веером, чтобы охладить раскрасневшиеся щеки.

– Я не знаю, что со мной произошло. Знаете, я привыкла иметь дело с колодезными кренаями[3], но…

– Моя дорогая, это не в счет; кренаи – уродливые кузины дриад, – ехидничает Этель. – Тебе бы стоило это знать.

Мы все смеемся, и тут до меня внезапно доходит. Яд в кубке на первом балу… в нем был волос дриады, для ускорения эффекта. Я уверена в этом.

– Ты много знаешь об этих существах, Этель? – спрашиваю я ее как бы мимоходом.

– Я? Ну, признаюсь, меня привлекают все существа, которые, в отличие от людей, уже рождаются с магией, – объясняет она, как всегда, спокойно.

– А что, ты часто имела с ними дело? – настаиваю я. – Много ли дриад в округе Седдон?

– Я бы сказала, что больше, чем в других местах вроде Лондона, но я никогда не видела ни одной в поместье моего отца, – отвечает она после некоторого раздумья. – А что, ты интересуешься ими?

Под ее любопытным взглядом я решаю быть честной.

– Конечно, я нахожу их увлекательными. – Как и любой читатель фэнтези. – Но люди для меня все равно интереснее.

– Боюсь, тут я не согласна с тобой, дорогая, – говорит Этель. Она переводит взгляд своих черных циничных глаз на танцующих. – Даже если в теории мы обладаем более развитым интеллектом, нежели магические существа, большинство людей не особенно разумны. Предсказуемы. Эгоистичны. Злопамятны. А когда дело доходит до магии, мы и тут не выигрываем. Мы получаем ее только по воле случая или благодаря переменчивому расположению монархов.

Эта фраза прозвучала так, как сказал бы граф Седдон.

– Да, возможно, но сила, которая зарождается в людях, хоть и встречается реже, является более мощной, – возражаю я ей.

– За исключением драконов! – вмешивается Китти.

– Даже драконы – не все плюются огнем, – отвечает Этель. – А вот люди – еще как.

Девушки снова смеются. Я тоже присоединяюсь, но держу ухо востро.

Может, Этель никак и не связана с дриадами (или не хочет в этом признаваться), но в некоторых подпольных лавках можно купить их волосы. Например, у ведьмы Олвен, о которой я не забываю. И граф Седдон имеет с ней дело. Его дочь могла приобрести любой ингредиент через него. Что известно о том, чем занимается Этель вне балов и салонов? Ничего. Гарден об этом не пишет.

Дочь графа не потерпит, чтобы такая девушка, как Китти, менее родовитая и умная, умыкнула бриллиант сезона, не так ли? И она достаточно сообразительна и влиятельна, чтобы подстроить такое. У нее была возможность подкупить того слугу, чтобы он подлил яд в кубок.

Что ж, это одна из гипотез. Но за неимением других начну с нее.

Через некоторое время я наконец слышу звук, которого так ждала. Он идет из холла особняка, где из часов, должно быть, вылез норвежский тролль, чтобы ударить в колокол.

Раз, два, три… и так двенадцать раз.

– Китти, от всей этой сказочной пыли у меня кружится голова, – заикаясь, говорю я. – Не будешь ли ты так добра проводить меня на улицу подышать воздухом? Если, конечно, ты не хочешь остаться здесь… Что, впрочем, я тоже пойму.

Слово за слово, прямо как в романе (это-то я помню, а вот решения определенных интегралов – нет).

– О, Лала, конечно! Я буду сопровождать тебя везде, где нужно. Ты всегда так внимательна ко мне, как я могу оставить тебя одну?

– Будьте осторожны, – говорит Этель, как только мы встаем, – чтобы в кустах не появился эльф и не загипнотизировал вас, как Патти, а то еще испортите себе репутацию.

Бедная девушка снова краснеет.

– Это было всего один раз!

Китти смеется, когда мы отходим от сидений в сторону стеклянных дверей. Вот эти ведут на террасу, а эта – в сад. Но это не то место, куда я собираюсь.

– Ты чувствуешь себя лучше? – спрашивает Китти, когда мы обе прислоняемся к перилам из белого камня.

Позади нас стеклянные двери закрыты, но это не мешает нам слышать гул людских голосов, звучание музыки и песни фей. Свет падает на землю у наших ног, и тени выглядят идентично, хотя на самом деле мы такие разные.

– Да, немного лучше, – соглашаюсь я. – Знаешь, что баронесса Ричмонд сказала мне сегодня днем?

– Что?

– В кулуарах ходят слухи, что Мейкписы поймали виверну, – тихо говорю я. Глаза Китти расширяются, как я и ожидала. – Это такие драконы…

– Без огня, только две ноги, великолепные крылья и змееподобные клыки, – заканчивает она без передышки. Если я фанат, то и Китти недалеко ушла; по крайней мере, в том, что касается драконов. – Думаешь, они захотят использовать его для полета?

– Эти драконы не позволяют ездить на себе верхом, – напоминаю я ей. – Однако Мейкписы пытаются добиться этого. Ходят слухи, что они наняли пару немецких укротителей.

– А зачем им его приручать? Мы и так быстро добираемся куда нужно с тягловыми драконами. А еще есть гиппогрифы.

– Дракон должен стать подарком для герцога Веллингтона, символом его власти. Это еще больше выделило бы его среди европейских полководцев и взбодрило войска. – Китти неубедительно кивает. Сомневаюсь, что она может назвать кого-то, кроме Наполеона. – В любом случае, тебе не кажется это невероятным? Здесь, всего в нескольких метрах от нас, находится виверна.

– Они держат его в конюшне, – рассуждает Китти. – Учитывая размеры, это единственное место, где они могли бы его спрятать.

– Наверняка.

Затем я замолкаю и жду. Раз, два…

– Слушай, Лала…

И три.

– Да?

– Я знаю, что у тебя кружится голова…

– Уже нет.

– …И что ты всегда со мной, куда бы я ни пошла…

– Для этого я здесь.

– Но я умираю от желания увидеть его, – наконец признается она. В ее глазах сверкает блеск энтузиазма, который согревает мое сердце. – А что, если мы сбежим с бала? Подойдем ближе, только посмотреть… Лишь краем глаза. Просто откроем дверь конюшни и просунем голову внутрь.

– Но, Китти! – восклицаю я, притворяясь шокированной. – А что, если леди Реммингтон узнает?

– А ты собираешься ей рассказать? Потому что я умею молчать. Я не все ей рассказываю, ты же знаешь. – К моему удивлению, она усмехается. – Есть вещи, которые обо мне никто не знает, Лала. Даже ты.

Подождите, о чем она сейчас говорит?

– Какие именно вещи?

– О, это неважно; я расскажу тебе потом. – Она хватает меня за руки и начинает в возбуждении подпрыгивать. – Ну что? Пойдем, пойдем, пойдем? Это будет молниеносно, никто и не заметит! А когда через некоторое время мы вместе вернемся на бал, никто не заподозрит ничего странного. Подумают, что мы прогуливались по саду.

Я делаю вид, что размышляю над этим, и наконец, так и быть, неохотно киваю, как это делает моя героиня в книге. Настоящая Лаура мгновенно согласилась бы просто ради того, чтобы увидеть живую виверну во плоти, но Лавиния есть Лавиния (осторожная спутница).

Мы приближаемся к драконьей конюшне, обогнув территорию особняка. Снаружи царит гробовая тишина; звуки приема больше не доносятся до нас. Сейчас начало марта, но так холодно, что наше дыхание превращается в пар. Если сейчас пойдет снег, я даже не удивлюсь.

Мы прячемся за розовым кустом, и Китти указывает на деревянное здание в нескольких метрах от нас. Оно очень похоже на то, что было на территории поместья Реммингтонов, хотя и немного больше.

– Вот оно, – шепчет она. – Кажется, конюшни никто не охраняет, да?

О, охрана была. Но просто кто-то взял на себя труд вырубить их.

– Похоже, что так, – подтверждаю я, – идем?

Мы на цыпочках подходим к конюшням и видим, что железный замок открыт, так что можно с легкостью зайти внутрь.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: внутри кто-то есть. Однако Кэтрин Реммингтон – вне всяких категорий. Поэтому, ни секунды не раздумывая, она отодвигает металлическую защелку, чтобы открыть раздвижную дверь в конюшню.

Я иду вперед, поэтому первой вижу их, но воздерживаюсь от комментариев – эта честь принадлежит Китти.

– Герцог Олбани! – восклицает она, окаменев. – Что вы здесь делаете?!

– С таким же успехом я могу задать вам тот же вопрос.

Черт, ну какая же она везучая. На Джордже сейчас нет сюртука, а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая предплечья.

Он явно позаботился о том, чтобы свободу его движений ничего не сковывало, прежде чем вырубить конюхов и проскользнуть внутрь. Двое бедолаг сидят, прислонившись к стене, без сознания. Их связали веревками, сплетенными кентаврами (и потому их невозможно порвать).

Герцог всклокочен, все еще тяжело дышит после борьбы, а на его щеке красуется небольшая царапина. Рядом с ним Сэмюэль Хаскелл, без единого выбившегося из прически черного локона, выглядит так, будто позирует для картины (портрет будет называться «Самодовольный засранец в брюках и жилете», 1813 год).

– Я… я здесь, потому что… – заикается Китти. – Потому что Лала хотела подышать воздухом…

– И что может быть лучше, чем вонь драконов, верно? – тихо комментирует Сэмюэль.

Я бросаю на него сердитый взгляд, чтобы он заткнулся.

– Это истинная причина? – спрашивает Джордж, не обращая на него внимания. Он делает шаг. Потом еще один. Он медленно подходит все ближе к Китти, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки. Ох, мамочки, как же ты красив. – И ваше появление здесь никак не связано еще с кем-то из присутствующих?

– Вы поймали меня, лорд Китинг, – грустно признается Китти. – Да, мы пришли сюда, потому что я хотела увидеть виверну Мейкписов. Мне было так любопытно, а танцы были такими скучными!..

Джордж хлопает глазами, смутившись. Парень-то было решил, что она пришла сюда ради него. В этот момент мне начинает нравиться Китти (немного).

– Вам было скучно на балу? – наконец взяв себя в руки, он спрашивает соблазнительным тоном, низким, с хрипотцой. Он даже протягивает руку, чтобы упереться ладонью в деревянный столб рядом с головой Китти. – Возможно, вам так казалось потому, что там не было кое-кого из присутствующих?

– Ну конечно. Я же говорю вам: виверна, которую я хотела увидеть, была здесь. – Китти хмурится: – С вами все в порядке, милорд? Вас ударили по голове?

Джордж смеется.

– На самом деле да, – признает он. – Но я не думаю, что это реальная причина, по которой я не могу сейчас подобрать правильные слова.

– О, а в чем же причина?

– В вас, – отвечает он, слегка улыбнувшись. – Я забываю, как вести себя, когда нахожусь рядом с вами.

Сэмюэль бормочет себе под нос что-то вроде «как будто в обычное время ты умеешь это делать».

– Вы не обязаны вести себя со мной как-то иначе, – простодушно отвечает Китти. – Я не подумаю о вас ничего плохого.

– Это облегчение. И новость для меня.

– Я также надеюсь, что и вы не подумаете обо мне ничего дурного из-за того, что я сбежала посмотреть на виверну.

– Я никогда не подумаю ничего плохого о Кэтрин Реммингтон, – шепчет он ей на ухо. – Никогда.

Ладно, возможно, вслух это звучит банальнее, чем я себе представляла.

Я решаю незаметно отойти от парочки, чтобы дать им возможность поговорить наедине. Китти, кажется, не замечает, как близко стоит Джордж, но я-то вижу, и это на самом деле довольно неловко. Парню достаточно лишь наклониться, чтобы поцеловать ее, – хотя, конечно, я знаю, что он этого не сделает (мы еще не дошли до этой главы).

Отступив от влюбленной парочки, я ненароком оказываюсь ближе к другому персонажу, который в этой истории играет роль сопровождающего.

Сэмюэль Хаскелл хмурится, видя мое приближение, но не двигается с места. Он по-прежнему стоит, прислонившись к двери единственного пустого стойла. В остальных полно любопытных существ, чьи чешуйчатые морды выглядывают из люков, чтобы понюхать воздух. Красные, синие, зеленые, охристые.

Среди них есть даже радужная мордочка, и она следит за мной, пока я не оказываюсь рядом с Сэмюэлем.

– Добрый вечер, милорд, – бормочу я.

– Добрый вечер, мисс Лабби.

– Вы тоже решили подышать воздухом, да?

– Джон рассказал Джорджу, что Мейкписы владеют виверной, и он сразу же захотел стать первым герцогом, который ее приручит, особенно если дракону суждено возить Веллингтона, – спокойно объясняет он. Он не мог бы выглядеть более скучающим, даже если бы захотел. – Поэтому мне пришлось сопровождать его, чтобы не дать ему сначала погибнуть от рук немецких дрессировщиков, а потом не оставлять без охраны рядом с этим существом.

– О, какой вы прекрасный друг, – усмехаюсь я. – Миссис Китинг должна быть очень благодарна вам за то, что вы так бережете жизнь ее первенца.

– Не поверите, я сам иногда мечтаю его убить. – Увидев мое испуганное выражение лица, Сэмюэль поспешно добавляет: – Я это не всерьез, разумеется.

– Разумеется. Ведь что бы вы выиграли от его смерти? Сейчас вам выгодно быть его другом. Если бы это было не так…

– Если бы это было не так, я бы спал спокойнее, но не в его особняке, – честно признается он. – И я не думаю, что Китинги благодарны мне больше, чем Реммингтоны вам, – замечает он, кивая в сторону Китти. – Я уже успел убедиться, что вы сдержали свое обещание стать ее тенью. Вы не отходите от нее ни на шаг.

– Оставь я ее без присмотра, любой мог бы скомпрометировать ее, испортив репутацию, – отвечаю я. «Или убить».

– Оставь я Джорджа одного, он бы точно нанес урон не одной репутации.

– И все золото герцогства Олбани не смогло бы предотвратить столько сплетен.

– Это золото – то, за чем они все охотятся, – говорит Сэмюэль, его взгляд прикован к Китти. – Все, кроме нее.

Я тоже смотрю на нее, а затем поворачиваюсь обратно к Сэмюэлю. Его голубые глаза более темного оттенка, чем у Джорджа и Китти. Они более… глубокие. Глаза у сладкой парочки ничего не скрывают, все на поверхности. Однако когда я смотрю на Сэмюэля, то не так-то просто понять, что скрывается за этим взглядом. Одни лишь гипотезы без ответов.

Но это никогда прежде меня не останавливало.

Когда он наконец вновь поворачивается ко мне, в голову приходит лишь один вопрос:

– Вы влюблены в мисс Реммингтон?

То, как вытягивается его лицо, вызывает у меня смех.

– Вы что, издеваетесь?

– А что? – спрашиваю я, все еще смеясь. – Вы так на нее смотрели…

– Я не влюблен, – рычит он. – Ни в нее, ни в кого-либо еще. – Он опять хмурит брови. – Она мне просто приятна. Она… Она была очень добра ко мне.

Я закатываю глаза.

– Конечно, была. Китти мила со всеми.

– Да. В отличие от некоторых других дам.

Я возвращаю ему хмурый взгляд.

– Я милая.

Он фыркает.

– Со мной – нет.

– Исключительно потому, что и вы ведете себя нелюбезно по отношению ко мне.

– Разве? Я пригласил вас на танец.

– Да? И что? – Я складываю руки на груди. – Теперь я в долгу перед вами за этот великий жест щедрости? Уверена, вы сделали это только потому, что вам было скучно.

И вместо того, чтобы все отрицать, Сэмюэль бормочет, соглашаясь:

– А почему это плохая причина?

– Ну уж точно не хорошая!

– В любом случае не стоит додумывать намерения других людей, – говорит он, игнорируя меня. – Если вы продолжите полагаться на свои догадки, мисс Лабби, то, скорее всего, в итоге окажетесь в проигрыше.

– Может быть, – признаю я, – но это то, на чем я должна сосредоточиться в этом сезоне: попытаться разгадать истинные намерения людей. Какими бы они ни были.

Только так я смогу поймать убийцу.

– И как продвигается ваша миссия? – Сэмюэль выгибает бровь. – Есть успехи?

– Я все еще здесь, Китти тоже. Королева высокого мнения о ней. Так что я бы сказала, что да. Пока что мне сопутствует удача.

– Надеюсь, она не иссякнет, – бурчит он.

– Да, – признаю я, – я тоже на это надеюсь.