– Вам повезло с партнером по танцу, мисс Реммингтон, – спустя какое-то время отмечает Этель. – Герцог Олбани – самый желанный холостяк этого сезона.

– А разве он не был таковым и в прошлом сезоне? – спрашивает Пэтти своим тоненьким, на две октавы выше, голоском.

– Тогда он еще не полностью унаследовал титул, – объясняет Этель. – Всеми делами занимался его дядя, но он лишь ждал, когда Джорджу исполнится восемнадцать. Ведь у него нет наследника, а сам бедняга болен той же болезнью, что и глава семьи Китинг.

– Как жалко, – сетует Китти. – Неужели эту заразу подхватила вся семью?

– Кто знает… – Этель пожимает плечами. – Болезнь и смерть Китинга Старшего были настолько внезапными, что можно подумать, будто дело в магии…

Пэтти и Китти от удивления ахают, но вежливо прикрывают рты руками, затянутыми в перчатки. Я же спешу прояснить ситуацию:

– Как бы там ни было, принц-регент приказал расследовать обстоятельства его смерти, и никаких доказательств магического вмешательства не найдено.

– Это правда, – соглашается Этель. – И все же не кажется ли тебе это очень странным? Сначала заболел его отец, потом дядя… Кто станет следующим?

– Не думаю, что это будет Джордж Китинг; он не выглядит больным. Он скорее относится к тому типу молодых людей, которые пребывают в добром здравии, что бы ни случилось, – рассуждает Китти, устремляя свой взгляд на него, стоящего в другом конце комнаты.

Судя по сверхактивной жестикуляции, я бы предположила, что Джордж сейчас описывает своему брату Джону и Сэмюэлю незаконный фехтовальный поединок, в котором он недавно участвовал.

– Так оно и есть, я слышала. – Мы все поворачиваемся к Пэтти. Она настолько не привыкла быть в центре внимания, что вжимается в стул, прежде чем продолжить. – У моей старшей сестры была та же гувернантка, что и у кузин Китингов, и она рассказывала мне, что, в какие бы передряги, дуэли и драки ни попадал Джордж, он всегда выходил сухим из воды. А вот его младший брат Джон, будучи всегда таким осторожным, сломал руку в тот единственный раз, когда помогал ему, и слег на несколько месяцев. Мы с семьей пару раз навещали его.

– Тому есть простое объяснение, мисс Макдональд: всем безмозглым людям сопутствует удача, – говорит Этель, а Пэтти и Китти снова прикрывают ладонями улыбки. Хотя я уверена, что Пэтти прячет гримасу ужаса, а моя протеже – озорную ухмылку.

Я не могу не согласиться с Этель. Мне нравится Джордж Китинг как персонаж (и, скажем прямо, он чертовски горяч), но его нельзя назвать гением.

Поэтому он так хорошо подходит Китти, я полагаю.

– Итак, мисс Реммингтон уже положила глаз на потенциального жениха, – говорит Этель. – А вот нам еще предстоит определиться…

– Я? Положила глаз? – Китти начинает активно все отрицать, размахивая обеими руками в воздухе. – Я его почти не знаю, мы танцевали всего два раза!

– Но признай, что ты привлекла его внимание, – вмешиваюсь я. – А этого не так-то легко добиться.

– Но я не собиралась делать ничего подобного, Лала…

– Может, в этом и кроется причина. – За исключением Этель, у остальных на лицах написано недоумение, поэтому я спешу добавить: – Он привык, что все глядят ему в рот, а ты – нет. По крайней мере, ты выбиваешься из череды его поклонниц.

Пэтти и Китти кивают, смотря на меня так, словно я выдала нечто гениальное, а не банальные основы мужской психологии.

– А вы, мисс Лабби? – спрашивает Этель. – Неужели вас не заинтересовал ни один джентльмен?

Да, заинтересовал. Тот самый, который пытается отравить главную героиню этой истории (и который заодно отравил и меня, пусть и не умышленно).

– Нет, – резко отвечаю я. – А вас?

– На данный момент никто из них не кажется достаточно интересным, – просто отвечает Этель. – Кроме того, мой отец отвергнет любого, кто не будет соответствовать его личным стандартам. В любом случае я не особо волнуюсь. Сезон только начался, кто знает, что он нам принесет.

– А как насчет вас, мисс Макдональд?

Пэтти поворачивается к Китти, чтобы ответить, но опускает взгляд на пальцы, сжимающие потертый веер из лунного камня.

– Я не могу позволить себе выбирать джентльмена, исходя только из своих вкусов…

– Почему нет?

Потому что она нуждается в деньгах. Отчаянно. Именно поэтому семья подталкивает ее к браку с богачом. Это ее единственный выход, если только она не будет названа бриллиантом сезона и не обретет впечатляющую силу, которая привлечет внимание интересующего ее аристократа.

Однако бедная Патриция не получит ни того ни другого, и после неудавшегося сезона ее отошлют обратно в Ирландию. Я надеюсь (хоть бы так и случилось!), что Гарден подарит ей тот финал, который она заслуживает. А что, если седьмой роман саги будет о ней? Я бы до смерти хотела это прочитать.

– Потому что не все могут жениться по любви, как твой брат, Китти, – заканчиваю я, понимая, что Патриция явно не собирается признаваться в своем положении. – Жаль, но такова реальность.

– В вашей семье нет магии? – задает вопрос Китти, не в силах оставить это без внимания.

– Ни капли, – отвечает Пэтти. – Впрочем, для меня это не имеет значения. Несмотря на положение моей семьи, нам принадлежит дом в Стаффордшире.

– А разве это не часть герцогства Олбани?

– Да, и я его обожаю. Там полно колодцев желаний, а существа, которые их охраняют, безобидны. Если посадить вокруг них цветы, они разрешают бросить в их воды шиллинг и загадать желание, когда тот достигнет дна.

Китти восторженно хлопает в ладоши.

– И какое последнее желание ты загадала перед приездом в Лондон?

Пэтти еще больше прячет лицо, теперь уже покраснев от смущения.

– Если я расскажу вам, мисс Реммингтон, боюсь, оно не сбудется.

В этот момент кто-то рядом с нами вежливо покашливает, тем самым привлекая наше внимание.

Углубившись в разговор, мы не заметили, как к нам подошли трое джентльменов. Два блондина и один брюнет. Два Китинга, один Хаскелл. Двое подозреваемых, один невиновный.

– Мисс Реммингтон, – первым произносит Джордж, – могу я пригласить вас на следующий танец?

Хотя Китти улыбается, готовая сказать «да», мне удается ответить первой.

– Разве это не будет уже ваш третий танец за сегодняшний вечер? – деликатно намекаю я. – Что подумает леди Реммингтон, Китти?

Бедная девушка поворачивается ко мне с ужасом в глазах. С одной стороны, мать поощряет ее сделать все возможное, чтобы привлечь внимание герцога. С другой стороны, правила этикета не позволяют девушке принимать приглашение на танец от одного и того же кавалера более двух раз на мероприятии.

Какими бы абсурдными ни были эти правила, приходится уважать их, чтобы выжить в этом обществе и не стать изгоем, а уж тем более если ты жаждешь стать бриллиантом сезона.

Да, да, знаю: хреново быть женщиной в эту эпоху.

– Простите, милорд… Я не могу.

– О. А-а-а. Я… я понимаю.

Джордж так и остается стоять с протянутой рукой, пребывая в шоке от отказа, который он получил впервые за долгое время. Через несколько секунд Сэмюэль хватает его за локоть и подталкивает в сторону, чтобы тот мог переадресовать свое приглашение Этель Седдон. В этот момент герцог наконец просыпается.

– А… вы, леди Седдон? Не окажете ли вы мне честь?..

– …быть вашим вторым выбором? – Однако Этель принимает его руку и с его помощью поднимается со стула. – Конечно, герцог. Я уже начала чахнуть, сидя здесь без внимания достойного кавалера.

Интересно, уловил ли Джордж ее иронию? Как бы то ни было, они оба уходят, хотя ни от кого не ускользает взгляд, который герцог бросает на Китти через плечо, удаляясь.

– А вы, мисс Лабби? – спрашивает меня Джон. – Вы бы хотели?..

– Мисс Лабби не танцует, – обрывает его Сэмюэль. – Она слишком занята тем, что держит свечи.

Джон хмурится.

– Свечи, говоришь? – Он поднимает взгляд на потолок, где мягко покачиваются люстры, меж которых порхают феи. – Но это лишено всякого смыс…

– Я потанцую с вами, – перебивает его Китти. Когда я поворачиваюсь к ней, она подмигивает. – Моя подруга не будет танцевать с одним из Китингов лишь потому, что она уступает мне. – Взяв его за руку, она нежно улыбается. – Ранее я вслух задавалась вопросом, кто из вас лучший танцор.

Джон сжимает ее пальцы в ласковом жесте.

– Без всяких сомнений, первое место, как всегда, достанется моему брату. Но я надеюсь, что вы сочтете меня достойной заменой.

Они уходят вдвоем. Я знаю их разговор во время танца наизусть. Джон попытается выяснить, искренен ли интерес Китти к его старшему брату. Она, конечно, не догадается, а Джордж, наблюдая за их танцем, испытает огромную ревность.

А я тем временем сижу на месте, наблюдая, как двигаются все актеры этой постановки, и моя ненависть к одному из них растет как на дрожжах.

– То, что вы сказали минутой ранее, лорд Хаскелл, – бормочу я, – было очень невежливо.

– Напротив, я лишь избавил вас от неловкой ситуации, когда вам пришлось бы отказать Джону Китингу, как вы поступили со мной, – оправдывается Сэмюэль с (ненавистным) выражением удовлетворения на лице. – Разве вы не должны испытывать благодарность вместо обиды?

За что бы я его поблагодарила, так это за то, чтоб он пошел на…

– О, действительно? В таком случае большое спасибо, милорд, – говорю я с неискренней улыбкой. – Вы просто воплощение любезности!

– Боюсь, вы не первая, кто меня так описывает, – говорит он, иронизируя, как и я. – В любом случае не за что.

От меня не ускользает, что он почти дословно повторил то, что я сказала ему всего час назад. Только, прежде чем я успеваю придумать новое опровержение, он поворачивается к Патриции Макдональд.

– А вы, мисс, не подарите ли мне этот танец?

Бедная Пэтти теряет дар речи. Она сжимает веер, как спасательный круг. Я почти слышу, как мысли мечутся в ее голове на полной скорости.

У Хаскелла нет ни денег, ни влияния, в которых нуждается ее семья. Он не является подходящим кандидатом. Наиболее целесообразно было бы отклонить его предложение, вот только она не в состоянии этого сделать. У нее не хватает мужества.

Зато у меня его хватает сполна.

– Знаете, лорд Хаскелл, ваша непревзойденная любезность заставила меня передумать. – Я хватаю его за руку и встаю: – Давайте потанцуем.

Если он и удивился, то это почти незаметно по его лицу. Он просто снова кланяется Пэтти в знак извинения и провожает меня в центр зала, где пары уже выстроились небольшими кругами по шесть человек.

Дыши, Лаура. Ты можешь это сделать. Ты не изменишь сюжет; наши герои настолько незначительны, что Гарден даже не стала описывать, с кем они танцевали. И танцевали ли вообще.

– Чем вызвана эта перемена настроения, мисс Лабби?

Тем, что я хочу выяснить, не убийца ли ты, идиот, и каковы могут быть твои мотивы расправиться с Китти.

– Я уже сказала вам: вашей непревзойденной любезностью, – отвечаю я вместо этого.

– И это никак не связано с затравленным выражением лица мисс Макдональд после моего вопроса?

– Ничего подобного.

Наконец мы встаем в круг, лицом друг к другу. Счастье, что я знаю все эти дурацкие танцы благодаря Джиллиан; моя сильная сторона – игра на фортепиано, а не танцы, но на фан-встречах она никогда не позволяет нам с Элис улизнуть. Кроме того, там всегда не хватает фанатов-парней, которые осмелились бы потанцевать.

Скрипка квартета играет начало произведения, я делаю реверанс, а Сэмюэль кланяется. На второй шаг мы касаемся друг друга тыльными сторонами ладоней. Чувство опасности пронзает меня и расползается по телу, заставляя покрыться мурашками.

Это напоминает покалывание, которое я чувствовала раньше, когда сидела рядом с девушками. Ощущения не из приятных.

Я ненавижу ситуации, которые не могу контролировать, а сейчас – одна из таких. Я понятия не имею, что он задумал, но вряд ли это что-то хорошее.

– Что вы думаете о начале этого сезона? – спрашиваю я его, когда танец снова заставляет нас сблизиться. – Вы находите его интересным?

– У меня такое чувство, что я прожил один и тот же день уже сто раз, – неохотно отвечает он. Я не могу признаться, как сильно я сейчас согласна с ним. – Поэтому я бы не сказал, что нахожу его более интересным, чем предыдущие девяносто девять. Все крайне предсказуемо.

– Вы определенно знаете, как польстить юной леди, милорд.

Поворачиваясь, я, кажется, замечаю проблеск улыбки на этом лишенном выражения лице.

Но нет, должно быть, мне показалось.

– Вы спросили меня о мероприятии, миледи, а не о компании.

– А что вы думаете о компании?

– Предсказуемая.

Мы снова оказались лицом к лицу. Я стараюсь не хмуриться от того, что он только что сказал, но мне это не удается.

– Было ли предсказуемо, что ваш друг обратит внимание на мою подругу?

– Без сомнения. – Он снова сжимает мою руку. – Джорджа всегда привлекает определенный типаж.

– И это?..

– Молодые блондинки.

– Молодые и глупые?

На этот раз хмурится он.

– Нет. Невинные. Милые. Добрые.

Ага, значит, он не считает Китти безмозглой. И кажется, он даже очень обиделся, что я заявила, будто она такая. Может, он все-таки ничего не имеет против нее?

А может, он притворяется. Я подозреваю, что у него это получается весьма неплохо.

– А вам она кажется подходящим выбором?

– Для Джорджа? – Он поворачивается через плечо, чтобы взглянуть на них двоих; люстры, переполненные феями, продолжают раскачиваться над нашими головами. Тени, которые они отбрасывают, подчеркивают высокие скулы Сэмюэля. – Я бы сказал, это его первый разумный выбор за долгое время.

– Так вы собираетесь помочь ему двигаться по правильному пути с Китти?

Сэмюэль медленно поворачивается. Затем он делает шаг вперед и, как предписывает танец, одной рукой берет меня за талию, а другой кружит. Пока я вращаюсь, он не отпускает меня.

– Я всегда так делаю. – Он делает паузу. – Я его тень.

В конце поворота мы замираем лицами друг к другу.

Музыка заканчивается, круг распадается. Однако его рука по-прежнему лежит на моей талии. Пусть это и незаметно окружающим, но я чувствую, как большой палец его руки скользит по шелку моего платья. Это вызывает покалывание на моей коже, как тогда, после прикосновения дракона.

– Я тоже тень, – шепчу я. – И я не спущу глаз с Китти.

Сэмюэль прищуривается.

– Почему это звучит как угроза?

– Это не угроза. – Я пожимаю плечами. – Если вы так восприняли мои слова, это ваша проблема.

– Я воспринял их так из-за вашего тона. – Внезапно он отстраняется. Как будто моя талия вдруг обжигает его. – Я думаю, вы очень ошибаетесь, мисс Лабби.

– Ошибаюсь? – Я складываю руки на груди. – Что вы имеете в виду?

– Вы считаете себя такой умной, но если вы решили, что я ваш враг, то вы таковой не являетесь. Совсем нет.

Погодите, он что, только что назвал меня дурой?

– Раз уж вы мне не враг, – фыркаю я, – то почему у вас такое кислое выражение лица всякий раз, когда видите меня?

– Это мое обычное выражение, – отрывисто произносит он. – Не тешьте себя иллюзиями, что вы такая особенная. Столь себялюбивые люди не заслуживают особенного внимания.

– О, это я себялюбивая, а не лорд, который не может принять отказ в танце? И я никогда не считала себя особенной, – повышаю я голос. – Я всего лишь тень, как я уже объясняла.

– Тень, которая слишком много говорит.

– Я бы не вела себя подобным образом, если бы мне не отвечали, особенно таким неприятным тоном, как это делаете вы.

Он выгибает бровь. Боже мой, я никогда раньше не видела, чтобы парень делал это вживую (подобная игра бровями – постоянная деталь в романах Гарден).

– Я просто отвечаю грубостью на грубость, мисс Лабби.

Ох, как бы я хотела высказать ему три вещи. Во-первых, что он придурок. Во-вторых, с чего это он считает себя таким умным? В-третьих, я бы опять назвала его придурком. Однако краем глаза я замечаю, как Китти и Джон направляются к столу со сладостями.

Меня пугает, что содержимое тарелок может быть потенциально опасно, особенно после того, как Китти проявила к ним такой интерес в начале бала.

И я помню, что кто-то в этой комнате – убийца.

– В таком случае я не буду больше беспокоить вас себялюбием, которое, как вы утверждаете, я излучаю, – говорю я. – Доброй ночи, милорд, и спасибо за танец. Он многое прояснил.

– Да, и мне тоже, – ворчит он.

Мы оба расходимся в разные стороны, не оглядываясь. Я почти подбегаю к Китти, которая, пока Джон рассказывает ей о своем поместье в Олбани, подносит ко рту пирожное.

– Погоди!

Я выхватываю пирожное из ее рук, быстро подношу к носу, закрываю глаза и вдыхаю аромат. В саге Гарден подробно описывает запахи самых известных ядов, а у меня всегда было хорошее обоняние. Однако все, что я обнаруживаю в лакомстве Китти, – это сахарная глазурь, корица и сливки.

– Это была проверка на апельсиновую цедру, – произношу я наконец, передавая ей пирожное обратно. – Ты же не дружишь с цитрусовыми. Леди Реммингтон упоминала, что с Чарльзом такое тоже случалось – он чуть не задохнулся от мандаринового мусса.

– О, это правда! Тысяча благодарностей, Лала.

Преимущество невинности и доверчивости Китти в том, что я могу говорить что угодно, не боясь, что она не поверит. Хотя в данном случае это правда: у Китти, как и у ее брата, сильная аллергия на апельсины.

– Они вредны для нее? – спрашивает Джон. – Тогда стоит быть осторожнее. Вон тот торт, например, лимонный.

– О, спасибо, мистер Китинг, это очень любезно с вашей стороны!

– Я бы не хотел, чтобы с вами что-то случилось, – отвечает он. – Мой брат мне не простит.

– Ваш брат? – Китти краснеет. – Джордж был так любезен со мной сегодня.

– Моему брату стоит прекратить попусту тратить время и объясниться с вами, – тихо говорит Джон. – Между нами говоря, я не знаю, чего он ждет; он все еще там, на другом конце комнаты, с Этель Седдон.

Мне нравится, что эти двое ведут себя так, будто меня здесь нет.

– Они танцевали последний танец вместе, – шепчет Китти. – Было бы невежливо вот так просто бросить ее.

О, ровно как Сэмюэль только что поступил со мной?

– Но он уже передал ее в надежные руки. Видите? Лорд Хаскелл только что пригласил ее на танец.

Я поворачиваюсь, чтобы удостовериться. Вот сволочь, это правда! Сэмюэль вывел Этель в середину зала.

(Надеюсь, она оттопчет ему ноги.)

– Даже если так… почему ваш брат обязательно должен подойти ко мне, – пробормотала Китти. – У него тысячи поклонниц. А я ему отказала.

– Ты сделала это только потому, что не могла танцевать с ним в третий раз, – вмешиваюсь я, – а не потому, что не хотела.

– В глубине души мой брат знает о правилах светского тона, но он привык нарушать их и выходить сухим из воды, – говорит Джон. Хотя его слова звучат сурово, на самом деле тон ласковый, типичный для заботливого брата. – Он совсем не безнадежен, так что не списывайте его со счетов, мисс Реммингтон, обещаете?

Китти сверкает одной из своих улыбок, как из рекламы зубной пасты.

– Я вам обещаю.

Джон кланяется ей и уходит. После этого Китти поворачивается ко мне.

– Как же все это сложно, Лала, – устало вздыхает она. – Разве не было бы проще, если бы все вокруг просто высказывали свои мысли напрямую друг другу? Не было бы никаких недоразумений, и все закончилось бы гораздо быстрее.

Да, но тогда не было бы и книги. А нам нужно заполнить триста страниц.

– Без сомнений, – отвечаю я вместо этого. – Хочешь, пойдем поищем твоих маму и бабушку? Они наверняка уже перестали сплетничать с королевой и виконтессой Эллисон, да и за окном уже стемнело. Возможно, они захотят отправиться домой.

– Да, конечно! Я скучаю по Рики, – признается она, переплетая свои пальцы с моими. – Как думаешь, с ним все в порядке?

– А почему бы ему не быть в порядке? Он же огненный дракон. Его ничего никогда не беспокоит.

Ровно поэтому я жалею, что не перевоплотилась в одного из них в этом романе. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы мириться с невыносимыми персонажами. Я бы поджигала камины и крепко спала.

Кажется, это намного проще, чем быть тенью.