Изумленный вздох сорвался с губ, и я на миг обомлела. Десятки фонариков с пылавшими свечами укрывали землю, будто сами звезды спустились с неба, чтобы рассыпаться на снегу. Я шагнула с крыльца осторожно, опасаясь, что любое движение разрушит волшебство и огоньки взмоют обратно в небо.

В груди защемило от этой мысли, что он постарался для меня. Я подобрала юбки и как можно быстрее пустилась по расчищенной тропинке, огни по обе стороны которой освещали мне путь.

Я извинюсь перед ним. Я наконец смогу просить прощения! Наконец стану собой!

Вечерняя тишина смешивалась со скрипом снега и трепетанием сердца. Когда я обогнула северное крыло, появился и треск горящих поленьев. Сквозь несколько пролетов живой изгороди, раскидистые ветви и аккуратные клумбы я добежала до самого сердца сада – туда, где его высокая фигура чернела на фоне огня.

Генри! То есть…

Каменное кострище окольцовывало пламя, тепло от которого поднималось в воздух вместе с запахом дерева. Фонарики укрывали землю, свисали с ветвей, подмигивали мне с живых изгородей. Я не смогла сдержать удивления, когда голова запрокинулась и я принялась разглядывать созданную красоту.

Шорох прорвался через сбивчивое дыхание.

Он развернулся, и суровый профиль смягчился. Внутри стало так волнительно и страшно – я отчаянно желала подойти к нему, кинуться на шею и умолять о прощении; осыпать поцелуями гладкую кожу и запустить пальцы в волосы; хотела смотреть в его глаза без риска рассыпаться; и сердце билось, толкая к нему навстречу, и звезды шептали: «Чего же стоишь? Беги!»

И я не стала сопротивляться. Пустилась по хрустящему снегу, и он пошел мне навстречу. Когда тела наши почти соприкоснулись, он простер ко мне руку, и я оцепенела.

Одна рука жаждала объять меня, а вторая так и осталась где-то у его бедра, сжимая… трость.

Глаза проделали незатейливый путь от поблескивающего дерева до его лица и назад. И еще раз.

Это… Это не навсегда, так? Ему станет лучше? А верховая езда? А танцы? А…

Я моргнула несколько раз, не желая позволить ядовитой вине разъесть внутренности. Отдернув накидку, рука поднялась к серебряной рукояти, и искрящееся волшебство момента рассыпалось от открывшейся нам картины.

Моя перебинтованная, дважды переломанная кисть, и его трость – символ ранения, обрекшего на хромоту.

Эти увечья казались такими неправильными – им было не место здесь, под сверкающими звездами, подглядывающими за воссоединением влюбленных. Что-то настолько неприятное никак не соответствовало красоте созданного пейзажа.

С минуту мы разглядывали это странное зрелище, пока из груди не выскользнул тихий смешок.

А как иначе? Два лжеца, что полюбились друг другу, но споткнулись о собственный обман.

– Полагаю, могло быть и хуже, – тихо сказал он. – Надеюсь, этот изъян не сделал меня менее привлекательным в ваших глазах, леди Ле Клер.

– За подобные предположения я готова ударить вас даже переломанной кистью, милорд.

И, Фортуна, его брови поднялись в удивлении. Игривая улыбка озарила лицо, и оно приобрело выражение, какого я никогда ранее не видела, – открытое, искреннее, счастливое!

– Ну надо же, – протянул он. – Благодарю за предупреждение, впредь буду аккуратнее, чтобы не навлечь на себя гнев столь бесстрашной особы.

– Навлечете мой гнев, если будете звать меня леди Ле Клер.

– А я ничего против обращения «милорд» не имею.

Теперь наступил черед и моих глаз расшириться изумлением.

– Это что, была шутка?

– Полагаю, что так, хотя и не уверен до конца. Не потому, что обращение «милорд» мне нравится – вовсе нет, но потому что я только вспоминаю, каково это – шутить. Да и… – Голова его очаровательно наклонилась к плечу. – Не могу для себя определить, позволено ли.

– Что вы имеете в виду?

Он подставил локоть, за который я благодарно ухватилась, и мы расположились на скамейке, согреваемой теплом костра. Мои колени касались его, а рука сжимала длинные пальцы. Он ласково погладил запястье, пустив томительную волну к предплечью.

– Я хочу начать с извинений, – сказал он.

– Что? Нет, нет, это я бежала сюда, в надежде рассыпаться пред вами в извинениях!

– Даму положено пропускать вперед, но, с вашего позволения, я отступлю от этой учтивости, ибо после моих слов вы можете и передумать.

Я теснее сжала его пальцы, пока он собирался с мыслями.

– Меня зовут не Генри Одерли, впрочем, это полбеды. Я не… Не был вправе касаться вас. Вы обещали однажды, что выслушаете меня, когда придет время, и попытаетесь понять. На понимание надеяться не смею, но выслушать прошу, даже если ваше желание уйти станет нестерпимо велико.

– Вимал, мое желание уйти станет нестерпимо велико, если вы не перейдете к делу, – улыбнулась я, поднеся ладонь к его щеке. Осторожно прогладила мягкую кожу, стараясь унять сердцебиение, когда он спрятал ухмылку в моей ладони и легко коснулся ее губами.

– Как непривычно слышать мое имя из ваших уст, – изрек он, возвращая мою руку в свою.

– Мне и самой непривычно, но это лишь дело времени. Я привыкну. Обещаю.

– Выслушайте, прежде чем обещать подобное. Луиза, положение, в котором мы оказались, забавно настолько, что и самый пылкий сочинитель едва ли отважился бы измыслить, даже если бы пожелал. Вы титулованная особа, скрывавшаяся под обликом простолюдинки. А я, в свою очередь, лишь притворялся дворянином. У меня нет титула.

– Что?.. Разве же вы – не сын Уильяма Одерли?

– Сын. Но не являюсь законным наследником. Мой отец был человеком не самых честных нравов, о характере и морали его пусть судят боги, но о чем могу судить я – это о семейном благочестии, коли уж я прихожусь частью его семьи. Он не был верен жене, был известен любвеобильностью, но… Как это часто бывает, на каждого Данте найдется своя Франческа, это случилось и с ним. Он полюбил. Но, как и Данте с Франческой, им не суждено было быть вместе.

– Потому что девушка была из Индии, – робко предположила я. – Ваша мать?..

– Верно, Айяна Халдар.

Это Элизабет Одерли, – вот что сказал он, остановившись у портрета златоволосой красавицы. Не мама.

Я закусила губу, вновь коря себя за глупость.

– Она была из знатной бенгальской семьи, по происхождению хиндави, уроженка севера. Кожа ее была светлее, чем у южан. Разумеется, жениться они не могли не только из-за действующего брака Уильяма, но и потому, что глава семейства не желал выдавать дочь за чужака. Но любовь имеет свойство затмевать разум.

– О, об этом можете даже не рассказывать, – грустно усмехнулась я.

– Да, и я об этом теперь не понаслышке знаю. Как бы то ни было, влюбленные сдались чарам чувств, и вскоре пару потрясла новость о пополнении. Наследник, о котором так мечтал Уильям и которого Элизабет никак не могла подарить.

Даже вообразить не могу, что испытывала эта женщина…

– Положение осложнялось тем, что леди Элизабет была дочерью главы парламента, ее имя нельзя было очернять разводом. Однако тесть Уильяма понимал опасность прерывания наследственной линии и стыдился изъяна дочери. И вместе с Уильямом они придумали план. С него все и началось.

Я торопливо погладила его руку, пытаясь успокоить собственные переживания.

– Леди Элизабет перестала появляться в обществе, сославшись на болезнь. Уже тогда высший свет начал шептаться о столь долгожданном пополнении. Все казалось безупречным – в случае, если у Айяны рождается мальчик, Уильям привозит его в Англию и представляет своим наследником, сыном Элизабет. Если же рождается девочка – она остается вместе с матерью в Бенгалии. Родился мальчик.

– Анкер, – шепнула я.

– Да. – Грустная улыбка тронула его губы. – План был исполнен, и семейство Одерли получало поздравления с рождением наследника, которому здесь дали имя Генри. Но, как и любой план, и этот был несовершенен. Он не учитывал силу любви представителей двух разных культур, как и трусость Уильяма Одерли. Потому что спустя два года у пары родился еще один ребенок. Тоже мальчик.

– Вимал. – Слезы отчего-то защипали мне глаза. Захотелось обнять его, но я не решилась.

– Да. И, покуда отец прозябал в Англии, решая, что делать с ребенком, я рос в Бенгалии. Я плохо помню это время, но точно знаю, что матери было нелегко. Первого сына у нее забрали, скрывать второго знатной девушке было сложно. Старший Халдар не смог насильно выдать ее замуж. Так продолжалось шесть лет. В шесть лет я познакомился со своим отцом и братом.

Я прижала кончики пальцев ко рту, не в силах бороться с вихрем смазанных чувств. Сердце сжималось от горечи и несправедливости за него.

Это все объясняет! Его странные высказывания об Англии, его готовность продолжить опиумное дело. Он индиец!

– Мы оказались похожи. Не как близнецы, конечно, но схожесть была – светлая кожа, одинаковые черные волосы и глаза. А вот поладили мы не сразу. Даже в детстве Анкер был хмурее тучи. – Вимал улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. – Общались мы только во время их визитов в Индию. Уильям никак не решался перевезти меня в Англию из-за статуса Элизабет. Ложь о первом ребенке удалась благодаря подкупам и манипуляциям, но никто не мог гарантировать, что вторая пройдет так же успешно, а привозить в дом ребенка «со стороны» – порочить громкое имя жены.

– И он так и не признал вас, – ужаснулась я. – Вимал… Мне очень, очень жаль. – Поднеся к губам его руку, я поспешно поцеловала каждую костяшку, желая забрать всю его боль себе.

– Он привез меня в Англию, когда мне было десять, – продолжил он чуть тише. – Я почти не говорил по-английски и сходил с ума от вашей мерзкой погоды. Но мы с Анкером были вместе, и именно этого хотел Уильям, подозреваю, подобное решение он принял под гнетом вины. В Дарктон-Холле меня представили как друга Генри из Индии, и леди Элизабет, разумеется, меня невзлюбила даже больше, чем брата. Но нам было все равно – мы были дружны и всегда стояли друг за друга, хоть и были противоположны характерами. Я любил музыку, читать о приключениях и мореплавателях, больше всего на свете хотел вернуться домой и восстановить доброе имя матери. Анкер же был хмур и серьезен, бремя наследника тяготило его, а потому почти все свое время он предпочитал посвящать учебе. Что объединяло нас – так это желание вернуть Индии былые богатства, а еще любовь к… – Из внутреннего кармана он выудил крошечный портрет в тоненькой овальной рамке.

Я приняла его осторожно, как нечто драгоценное, уже зная, чье лицо посмотрит на меня в ярком свете огня.

– Лалит, – шепнула, широко улыбаясь. Брови Вимала поползли вверх. – У нее такие же глаза, как у вас.

Юная девушка лучилась экзотичной красотой. Светлая кожа обрамлялась распущенными волосами, а плечи укрывала свободно свисающая ткань лавандового цвета. Вся она была увешана украшениями – и в волосах, и на шее, и в ушах, и даже в носу причудливым колечком блестело золото.

– Неужели я недооценил вас, леди Ле Клер?

– Большая ошибка, милорд. Впрочем, не такая уж и большая, я должна была сама обо всем догадаться. Там. В комнате портретов.

– И как же вы бы догадались?

– Ваши родители. У них глаза синие, а у вас… – Я сглотнула, поднимая на него взгляд. – Черные как обсидиан.

– Поэтично, – сказал он, отведя взгляд в сторону. Смутился?! Мне чудится или за сегодняшний вечер я увидела на его лице эмоций больше, чем за все время службы?!

– Если я смогла вас смутить, тогда, пожалуй, приберегу остальные полсотни метафор, которые успела выдумать, до более подходящего момента.

Его смех. Глубокий грудной смех рассыпался в воздухе и пробрался мне под кожу.

Хочу каждый день слышать, как ты смеешься.

– Значит, вот чем занимается прислуга в Дарктон-Холле? Заглядывается на глаза милорда?

– Разумеется. Как славно вышло, что вы хороши собой, иначе пришлось бы засматриваться на кого-то менее привлекательного.

– Осторожнее, леди Ле Клер. Мне нестерпимо приятно знать, какой у вас острый язык, но лишь до тех пор, пока он не говорит о других мужчинах.

– Тогда, быть может, вам стоит… – Я зажмурилась, понимая, что вот-вот ляпну вопиющую непристойность.

Теплые пальцы легли мне на подбородок, возвращая взор к нему.

– Стоит найти вашему языку более подходящее занятие? – Он склонился надо мной, разгоняя остатки рассудка. Я вмиг растаяла, став податливой в его руках, потянулась к губам, вкус которых так отчаянно желала ощутить.

– Вы это хотели сказать? – Он чуть отстранился, не давая мне его поцеловать.

– Да, да, да! – Настойчиво притянула его к себе за лацканы пальто, но он и этому смог сопротивляться.

– Бхавати Чанди, вы вовсе не помогаете мне сохранять здравомыслие!

– А я здесь не за этим. – Как хорошо быть собой! – И что вы сказали? Назвали имя?

– Это богиня, которую вы напомнили в эту минуту.

– Она красивая?

– Что ж, у нее десять рук, в каждой из которых она сжимает оружие…

– Ах вы! – Легко рассмеявшись, я ткнула его здоровой рукой в плечо. – Значит, я вам напомнила божество гнева?

Вимал без стеснения улыбался, наслаждаясь свободой нашего общения, и от этой улыбки у меня в груди цвела весна.

– Чанди – не только гневная, но и необузданная богиня. Восседая верхом на льве, она победила грозного демона, а его даже царь богов одолеть не смог.

– О… Боюсь даже вообразить, сколько интересного о вашей культуре я не знаю, сколько вы сможете мне рассказать.

– Или показать. Но сначала позвольте закончить.

Приняв из моих рук портрет, он спрятал его во внутренний карман, и я возненавидела каждую секунду, в которую наши пальцы не были переплетены.

– Значит, у Уильяма и Айяны родился еще один ребенок?

– Верно, Лалит на семь лет младше меня. Жизнь на две страны позволяла нам с братом видеться с ней и матерью, мы были дружны, несмотря на разницу положений. И когда умер отец… Анкер принял управление в свои руки. Вместе мы решили, что должны не только продолжить торговлю опиумом, но и усовершенствовать его во благо своей разоренной родины. Имея власть над потоком лекарства, мы искусственно завышали его цену, что, с одной стороны, повысило прибыль плантаций, но, с другой…

– Привлекло к вам внимание.

– Верно. Мы думали о том, что нужен союзник здесь, в Англии, со связями и вхожий в парламент, чтобы закрепить монополию и отбить любое желание покушаться на столь ценный актив. Но мы не успели. Анкера убили. За три месяца до свадьбы с Аделаидой.

Поддавшись душевному порыву, я крепко обняла его, прижавшись грудью к теплому телу. Положила одну ладонь ему на затылок и прогладила шелковые волосы.

– Мне очень жаль, Вимал, – неразборчиво зашептала я. – Вы не заслужили подобной участи, не должны были нести на себе груз необъятного горя. – Его руки обвились вокруг моей талии, а лицо уткнулось в шею, согревая дыханием. – Когда я нашла могилу, когда я все поняла… Подумала о том, что мне никогда не хватило бы силы вынести подобное. Если бы что-то случилось с моей Джейн… Вы очень сильные. Радж, Аделаида, вы… Вы сделали невозможное. Не только пережили случившееся, но и отыскали виновника, свершили возмездие. Я не… Я не представляю, сколько силы и смелости нужно иметь.

– Луиза, задушите, – промолвил он, когда я в очередной раз теснее сдавила его. Я тут же отстранилась, но рук не отняла – они переместились оглаживать любимые скулы, губы и…

– Шрам…

– В драке ему порезали лицо, и лишь затем убили, – тихо сказал он. – Когда наш план сложился воедино, было принято решение и мне оставить такой же.

– Радж?..

– Радж отказался. Пришлось самому.

Перед глазами темными всполохами рождалась картина – как разбитый горем юноша стоит подле зеркала и заносит над лицом нож. Как рвется кожа, перечеркивая не только красоту, но и дорогу назад – к настоящему себе.

– Вам приходилось притворяться все это время, – всхлипнула я, не сдерживая более слез. – И не кем-то, а родным братом, которого так жестоко убили!

– Не стоит так сокрушаться обо мне, когда вы и сами прошли через муки притворства.

– Оттого так горько. Знаю, каково это!

Он обхватил мое лицо большими ладонями. Губы невесомыми поцелуями осыпались мне на щеки, стирая с них капли соленых слез.

Я люблю тебя.

– Я рад, что стал рукой возмездия, освободившей вас. Если бы был выбор, я бы вновь убил его, не раздумывая, но на этот раз позволил бы мучиться дольше, а у офицера отнял бы жизнь.

– Что?.. Нет, нет, Вимал, это не важно. Я не об этом горюю. Мое сердце давно не болит за злодеяния офицера, более того, я смогла отказаться от мести. Не ждала того же от вас, но…

– О, я отказался, – вдруг ответил он. – Не в отмщении за брата, разумеется, но в другом.

– О чем вы?..

Он чуть отстранился, не отрывая от меня взгляда.

– После смерти Анкера я занял его место, потому что не был законным наследником, но хотел продолжить дело отца, помогая своей стране и семье. Помогая Лалит. И очень скоро нашел союзника, который смог бы поддержать в этом.

Я прижала здоровую руку к груди.

– Лорд Бэлл! Конечно!

– Да, лорд Бэлл. Человек не злой, но расчетливый и не упускающий выгодные возможности, предложил весьма интересную сделку: он получает долю от опиумных доходов, а мне предоставляет политическую должность в родной Бенгалии, откуда я бы смог продвигать интересы своего народа.

– Фабрика… – нахмурилась я. – Значит, фабрика – это…

– Прикрытие. Прибыльное, в перспективе, но прикрытие для нашей сделки. И скрепить ее он предложил браком, на который я без раздумий согласился.

– И, сказав, что вы отказываетесь от мести, вы имеете в виду не месть одному человеку… Вы имеете в виду месть целой стране?

– Да. Когда я понял, что не смогу переступить через себя и отказаться от внимания в сторону одной рыжеволосой служанки, я вызвал Бэлла на разговор. В обмен на расторжение нашей договоренности и помолвки с Викторией я полностью передал ему опиумное дело.

Я растерянно смотрела на него во все глаза, не зная, что и думать.

– Вы не станете виновным в ужасах и смертях, которые породит отрава, – прошептала я. – А как же прибыль?

– Невелика потеря, – пожал плечами он. – Пусть самым богатым человеком во всей Англии становится кто-то другой. За мной сохраняются ткани и фабрика, акры земли, место в Бенгальском правительстве. Более чем достаточно, чтобы обеспечить будущее и защиту моей семье. И сестре с мужем.

– О, она замужем?

– Нет. Пока… – он почему-то лукаво прищурился.

– Что вы недоговариваете? Вимал, я не вынесу больше потрясений!

– Что вы, никаких потрясений. Я лишь предвещаю выражение вашего лица, когда скажу, кто им станет.

– Мужем вашей сестры? – Я непонимающе качнула головой. И лишь затем безумная догадка заставила прикрыть рот замерзшими пальцами.

«– Лошадь его сиятельства зовут Лалит, это очень необычное имя. Оно индийское?

– Да. Индийское, распространенное и, по счастливой случайности, мое самое любимое».

– Радж?!

Вимал рассмеялся, откинувшись на спинку скамьи. Догорающие огоньки очерчивали его красивый профиль, подсвечивая сеть морщинок, расползающихся вокруг глаз.

– Он с детства души в ней не чаял, а потому считает дни до возвращения в Бенгалию. Как и я. Документы по моему назначению будут подписаны в конце февраля, и тогда наконец я смогу вернуться домой.

– Неудивительно, что я не распутала самостоятельно клубок столь хитросплетенных интриг, тянущихся с другого континента, – покачала головой я. – Ну и наворотили же вы дел, Вимал Халдар.

– Точно подмечено, Луиза Ле Клер, хоть вы и впечатляюще догадливы. Пойдемте в дом, вы замерзли.

Не дав запротестовать, он поднял меня со скамьи, и мы направились внутрь Дарктон-Холла.

Он хромал. Был все так же осанист и прям, широкие плечи его выдавали статус человека высокопоставленного, но рука опиралась на трость, а правая нога была слишком тороплива по сравнению с левой.

Я сглотнула ком сожалений, подступивший к горлу.

– Вимал, расскажите, как нашли меня, – спросила я в надежде отвлечься от снедающей вины.

– О, я был так зол на вас, Луиза, если бы вы только знали. На вас, но еще больше – на себя, – искренне ответил он. – Когда доложили, что вы бежали, я был с Сеймуром, потому не мог единолично пуститься в погоню, это сделал Асим. – При упоминании покойного друга он на миг остановился и прикрыл глаза. Набалдашник трости скрипнул, теснее сжатый его пальцами. Он шепнул что-то на индийском, прежде чем продолжить. – Сеймур же, спустя несколько дней… переговоров, назвал имя сообщника, а также упомянул, что у того были свои глаза и уши в Дарктон-Холле. – Он отворил массивные двери, и тепло поместья окутало меня.

– Сложив этот факт с вашей поимкой, сделать выводы было легко, а потому я достал адрес убийцы, разделался с Сеймуром и… Вспоминая Лору, я больше всего боялся, что и ваша жизнь может закончиться подобным образом.

Войдя в малую гостиную, он стянул накидку с моих плеч, разделся сам. Мягкий свет свечей разливался по мышцам его рук, обтянутым светлой рубашкой, когда он приблизился и взял мои пальцы в свои. Заглянул в глаза.

– Тогда я бы не смог себя простить. И за… За то, что мне понадобилось так много времени на ваши поиски. За то, что вовсе отпустил вас. За то, что врал. За каждую пролитую вами слезу. Я виноват перед вами, чудовищно виноват. Простите меня. Простите.

Я положила ладонь на его грудь, чтобы ощутить, как сильно колотится сердце. Сердце, хлебнувшее столько горя, что окаменело под его тяжестью, теперь было живым. Открытым мне и полным раскаяния.

Настал мой черед.

– Из-за Ридла вы лишились брата и привычной жизни, милорд. Но покоя, вашего плана, привычного уклада и возможности ходить без трости вы лишились из-за меня. Шрам на вашей груди – из-за меня. Это я виновата. Асима нет из-за меня. Я подслушивала. Я выкрала у Раджа документы, а у Констанции – переводчик. Я прочла ваше письмо сестре. Я притворялась, что учусь читать, хотя прекрасно это умею. Я не заслуживаю ни вашей любви, ни вашего раскаяния.

– Луиза, это не…

– Нет, это так, – прервала его я, распаляясь оголенной откровенностью. – Ваша ложь была призвана вернуть благосостояние семье, тогда как моя – результат никчемной глупости. Я не принимаю ваших извинений, потому что на вас нет вины, вы поступили даже не так, как должны были, но милосерднее. Вы – не Жестокий Граф. Добрый. Чуткий к чужим нуждам и внимательный к своим людям. Я подвела вас, а вы пришли на помощь, хотя ничто не мешало отдать меня в руки судьбы. Это я должна просить, нет, умолять вас о прощении. Простите меня, Вимал. – Под дрожащими пальцами сжалась ткань его рубашки. – Пожалуйста. Простите.

– Я бы никогда так не поступил. Не смог бросить вас на произвол судьбы.

– Именно. Потому что вы…

– Потому что люблю вас.

Теплая тишина, стягивающая пространство, прерывалась лишь робким треском поленьев в камине. Ни одна мысль не стучала в голову, и даже сердце замерло.

Люблю?

Люблю.

Окаменела, не впуская в себя смысл сказанного.

– Вы говорили, что стали причиной моих бед, но на самом же деле вам удалось невозможное. Вы вернули мне меня самого, Луиза. Без вашего присутствия в комнате я стал задаваться вопросами: где вы, что с вами, чем заняты и думаете ли обо мне. Вспоминаете ли музыку, что играл для вас. Вы приходили ко мне во снах – все, о чем грезил, это рыжие локоны, рассыпанные по моим простыням. – Несколько прядей скользнули под его ладонью. – Я мечтал о вас. Хотел вас.

Большим пальцем он едва ощутимо провел по моей нижней губе, раскрывая ее. Я не могла дышать.

– Я полюбил вас. Безудержно. Всецело. Беспощадно. Пусть наши жизни далеки от праведного совершенства, и я не властен над тем, как все начиналось, но властен над тем, как может продолжиться.

В груди что-то шевельнулось, предвещая смутный страх. Отняв руку от моего лица, он запустил ее в карман брюк.

– Простите, что не могу опуститься пред вами на колено ввиду случившегося, леди Ле Клер.

Из открывшейся на его ладони коробочки сверкнуло кольцо, увенчанное крупным изумрудом.

– Вы выйдете за меня замуж?