Свет вспыхнул так ярко, что просочился сквозь закрытые веки. Я зажмурилась и попыталась перевернуться на правый бок, чтобы укрыться от него, но резкая боль в руке мигом сняла сон.

– Осторожнее, госпожа.

Первый же звук этого голоса заставил открыть глаза в надежде, что мне послышалось. Справа от ложа сидела фигура престарелой женщины с прямой, как палка, спиной.

Госпожа?

– Вам поесть надобно, поэтому распахнула шторы, чтобы пробудить. Приподнимитесь, я помогу. – Слова Констанции были тихими.

Я смотрела на нее будто впервые, вопрошая, шутит она надо мной так или приключилось что?

Приключилось…

Несмотря на беспамятство, в котором я провела почти всю последнюю неделю, борясь с накатившей болезнью и ранением, отрывки бодрствования все же мигали в сознании тусклыми звездами.

Ночь после битвы, кажется, мы провели в том деревянном доме, а затем…

Асим… – Голос Генри тусклым эхом прозвучал в голове.

– Асим… – повторила я.

– Госпожа, поешьте. – Констанция кивнула на тарелку супа, от аромата которого желудок болезненно сжался. – Доктор сказал, что без еды не поправитесь.

– Погодите. Погодите, миссис Клиффорд… – Ужас произошедшего обрушился оглушающей лавиной.

Яркие осколки сменяющих друг друга событий заставили позабыть даже о том, что экономка вдруг присмирела предо мной и госпожой теперь называет. Я подскочила с кровати, готовая сию же секунду бежать к Генри, но голова предательски пошла кругом.

– Тише вы, ну что же! Ай, это ж надо было такую себе выбрать! Всю Англию бы объехал, а строптивее бы не нашел! – сощурилась Констанция, укладывая меня и поправляя подо мной подушки. – Прислугой были, так никакого слада, а ежели госпожой сделаетесь, ой и поплачем мы все у вас!

– Миссис Клиффорд, погодите, послушайте же вы, погодите! – Я вцепилась в ее запястье. – Асим… Что с ним? Где Генри? Радж? О господи, Генри был ранен, он…

– Госпожа. – Ледяной тон вкупе со строгим взглядом привели в чувство. – Успокойтесь, иначе никаких нервов на выздоровление не хватит. Я все расскажу, но только если вы обещаете поесть и спокойно меня выслушать.

Недоверчиво глядя на нее, я все же кивнула и протянула руки к тарелке. Вернее, одну руку и один огромный ком бинтов, в который превратилась моя правая кисть.

– Я помогу. – Взяв тарелку, Констанция зачерпнула ложку бульона.

С губ сорвался легкий смешок. За ним еще один. И еще несколько, пока все они не зазвенели в унисон, заполняя покои Дарктон-Холла переливами смеха. Пережитые ужасы хлынули наружу нервным потоком.

К моему удивлению, сморщенное лицо Констанции тоже растянулось в улыбке, и вся она преобразилась, сбросив с себя десяток лет. Став человечной. Я невольно залюбовалась.

– Я, пожалуй, сама. Левая рука, к счастью, целая.

Не без помощи я разместила тарелку на небольшом серебряном подносе и начала есть.

– Что ж… – Она прогладила юбку черного платья. – Не буду томить, милорд жив и цел, но вот нога его… Уже лучше, он ходит, но… – Глубокий вдох покинул ее грудь. – Времени на восстановление потребуется больше, чем он предполагал. Он у нас любитель храбриться, должно быть, вы и сами успели это понять.

Я кивнула, уплетая суп за обе щеки, и невольно вспомнила, как впервые увидела его раненым.

– Господин Эртон тоже жив и цел, его ранение затягивается гораздо быстрее, доктор говорит, что пуля попала в плечо, в удачное место, если таковое может существовать для ранения. – Хвала Фортуне! – Что до Асима… – Глаза ее опустились в пол. – Мне жаль, госпожа.

Ложка звякнула о дно пустой тарелки.

– Нет, – помотала головой. – Нет, скажите, что он жив.

Но она молчала.

Из-за меня. Он был там из-за меня.

Знакомая резь обожгла обратную сторону глаз, а затем боль дошла и до сердца.

– Асим, – шепнула я, вспоминая хмурого индийца в черной шляпе. Мне не удалось узнать его близко, но достаточно для того, чтобы судить о нем как о человеке верном. Он привез и меня и тело Лоры в Дарктон-Холл. Он ругал меня за ложь и готовился сопроводить в Беркшир. Он приехал, чтобы вызволить меня из лап сэра Ридла…

– Он был хорошим человеком, – голос Констанции дрогнул. – Как и Киран, и Динеш. Все они служили господину верой и правдой, так пусть Господь будет милостив к их душам.

Она аккуратно забрала тарелку с подноса и поставила кружку с дымящимся чаем. Слеза, скатившаяся с подбородка, капнула в ароматный напиток.

Тело содрогнулось. Теперь, когда у него были силы на горе, оно было готово раствориться в нем. В ушах засвистели пули, глаза сэра Ридла на красном лице загорелись так отчетливо, словно он был передо мной.

Это моя вина. Как мне с этим жить?

Я закрыла лицо руками, не стесняясь горевать перед Констанцией. Она не стала удерживать. Быть может, женщина разделяла боль утраты, а может, могла представить, каково мне приходится. Только спустя несколько минут она осторожно, едва касаясь, положила руку мне на плечо. Легкое прикосновение заставило меня отшатнуться – не привыкла видеть в экономке друга.

– Вы не виноваты, госпожа.

– Нет, это… – перебила я ее. – Откуда вам знать? Только я и виновата. В их смерти, в том, что Генри ранен, и… – Я взмахнула перед лицом покалеченной рукой. – И во всем этом. А вы меня госпожой называете и добры ко мне теперь, хотя не должны быть.

– О, уж поверьте, нет человека в Дарктон-Холле, которого я бы хотела не любить сильнее, чем вас, – она приосанилась. – Но не могу. И дело не в статусе, не в том, что вы баронесса.

– А в чем же?

– Вы все знали. – Серые глаза блеснули серьезной холодностью. – И про опиум не доложили, и даже когда нашли могилу нашего мальчика, все равно ничего не рассказали. Даже под пытками. Вы их не предали. А значит, заслуживаете моего уважения в той же мере, что заслуживаете и любви милорда.

– Откуда вы знаете?..

– Лорд Сеймур поведал, что ему передавал сэр Ридл. А после вашей битвы допросу подвергся и один из… – Констанция сморщила нос от неприязни. – Из его людей. Высокий, пожилой мужчина доложил все, что ему было известно о ваших пытках. Рассказал и про то, как отправлял в Дарктон-Холл шпионов, и как смог перехватить письмо леди Уиллоби, что обеспечило вам правдивую историю.

Холт… Человек, что учил меня. Чья теплая рука так по-отечески обнимала меня, теперь мертв. Они все мертвы.

Эта мысль отдалась звенящей пустотой.

Все нутро сжалось, не пуская в себя беспорядочные кровавые картины. Как странно было слышать от экономки о событиях прошедших дней – о смертях и предательствах, о пытках… Но еще страннее было слышать: «Нашего мальчика. Настоящего Генри».

– Миссис Клиффорд… – Я утерла слезы здоровой рукой. – Как так произошло? Почему Генри, вернее… Милорд… То есть, Вимал… – Незнакомое имя опалило язык. – Почему он не унаследовал дела покойного брата после его смерти? К чему притворство?

– О, он просил не рассказывать вам всего, чтобы самому иметь возможность объясниться, когда вы оба будете в добром здравии, – вздохнула она, переведя взгляд на затопленный камин. Вместе с отблесками огня в ее глазах плясали воспоминания. – Наворотил дел Уильям Одерли, а я ведь говорила любимой госпоже, что скользкий он человек, не стоило ей за него замуж идти.

– Любимой госпоже?.. Так вы камеристка леди Элизабет!

– Упокой Господь ее душу. – Она перекрестилась. – Верно, сызмальства госпоже служила, а когда появились мальчики…

– Вы их и растили, – внезапно осенило меня. – Леди Элизабет не испытала должной радости от появления наследника, начала болеть, – повторила я слова Джека. – И если помимо учителей у нее должен был быть человек, которому она сможет доверить детей, это…

– Я, – простодушно пожала плечами Констанция. – А вы догадливее, чем я думала, уж простите мою откровенность. Все так. Я привязалась к мальчикам, хоть они и не были ангелами, особенно Вимал, так что даже после смерти госпожи покойный Уильям Одерли оставил меня подле детей.

Теперь не строгая экономка сидела передо мной, но ревностная хранительница секретов Дарктон-Холла, которая всю жизнь только и делала, что защищала своих мальчиков.

– Поэтому, когда Вимал узнал… Когда сообщил, что нашел душегубца и едет за вами… – Рука ее опустилась на сердце. – Больше всего на свете я боялась, что его постигнет та же участь, что и брата.

– Но так не случилось! – Повинуясь внезапному порыву, я крепко сжала морщинистые пальцы. – Миссис Клиффорд, послушайте… Я не… Простите меня. Простите. Прислуга я не самая толковая, знаю, да и за ложь мою вам должно меня ругать, но… Я не желала зла милорду, клянусь вам. И чувства мои к нему тоже…

– Не стоит, госпожа, – мягко улыбнулась Констанция, похлопывая меня по здоровой руке. – Негоже вам теперь передо мной в извинениях рассыпаться, верно? Это я должна, а поэтому и извиняюсь. Простите меня, леди Луиза Ле Клер.

– Ну надо же, как трогательно. – Силуэт сладкоголосой Аделаиды возник в дверях из ниоткуда, прерывая сентиментальные объяснения.

Безупречная, облаченная в черное платье, подчеркивающее точеную фигуру, она облокотилась на проем с веером в руках. Водопад золотых волос спадал через одно плечо, увенчанный аккуратной шляпкой.

– Леди Солсберри! – воскликнули мы одновременно с Констанцией. Она поднялась, раскланявшись, а я успела свесить ноги с ложа, прежде чем леди остановила меня.

– Не вставай. Вимал на меня псов натравит, если узнает, что его драгоценная госпожа из-за меня постель покинула.

– Оставлю вас, леди, – поклонилась Констанция и, забрав пустую посуду, покинула спальню.

Со стуком ее каблуков растворилась и тяжесть, стискивающая грудь. Вот уж не думала, что смогу испытывать к экономке зачатки теплых чувств…

– Выглядишь лучше, – хмыкнула леди Солсберри, отвлекая от мыслей и усаживаясь в кресло подле камина. – Когда только привезли, смотреть было жалко.

Я скривила губы, вспоминая свое украшенное побоями лицо. Рука невольно дернулась к нему, и я осторожно ощупала губы, нос и скулы – последние отдались тупой болью, оповещая о синяках.

– А вы… – я хотела сказать, что она выглядит безупречно, но вдруг нахмурилась, рассматривая ее черный туалет.

– Да, в трауре. Лорд Солсберри почил. Наконец-то.

Вопиющая откровенность заставила мои брови подняться.

– Леди Солсберри, мне…

– Аделаида. Зови меня Аделаидой и на «ты», оставим любезности? Раз уж теперь маски сброшены, то и притворяться толку нет, верно? И, прошу, не нужно жалости. Жалость – для слабых. А в нашем мире слабой женщине не прожить долго, знаешь не понаслышке.

Я лишь удивленно хлопала глазами, не понимая даже, как реагировать. Следующие минуты мы провели в молчании.

– Тогда позволь свои соболезнования не об этом мужчине высказать, – осторожно начала я. – Не о лорде Солсберри. Но о господине, которому на самом деле было отдано твое сердце. О настоящем Генри Одерли. Аделаида… Мне очень жаль.

Голубые глаза врезались в меня сначала со злобой, но затем с каждой секундой все выше нарастало в них отчаяние, все глубже тонули они в слезах. Когда одна слезинка все-таки рискнула покинуть длинные ресницы, Аделаида тотчас смахнула ее и подобралась. Через пару мгновений дежурная улыбка вновь сверкала на ее лице, плечи расправились, и я бы ни за что не сказала, что эта девушка плакала, если бы стала этому свидетельницей.

– Странная ты, Луиза Ле Клер, – сказала она. – Сама с поля битвы вернулась, при ранении да в синяках, на смерти насмотрелась, а жалеешь при этом меня. Вот уж и прав был Вимал – храбрая.

– Или бестолковая, – пролепетала я, вызвав улыбку Аделаиды.

– Еще и забавная. Понятно, что он в тебе нашел, хоть фигурой ты и… Ох, прости. – Она махнула рукой. – Никак не могу отделаться от злобы, а ведь она язвительные речи и порождает. Как узнала, что он расторгнуть помолвку с мисс Бэлл намерен, так и ушам своим не поверила, а когда еще и твоя ложь раскрылась… Хотела догнать тебя и собственными руками придушить.

– Поверь, мне самой удавиться хотелось. Так стыдно было, что…

– Ну все, полно слез, а то вовек не поправишься. Да и настрадалась ты за свою ложь сполна, на пару жизней вперед грехов искупила.

– Хотелось бы мне так лихо прекращать плакать, как ты. Да и в остальном… Все это время не могла понять, почему он с тобой помолвку расторгнул. Ты безупречна.

– Я? Безупречна?

Запрокинув голову, Аделаида расхохоталась во все горло, да так заразительно, что я и сама не смогла удержаться. Вся неловкость, натягивающая воздух между нами, рассыпалась под переливами этого смеха.

Все время я думала о ней именно так. Как о безупречной Аделаиде Солсберри.

– Пожалуй, тебе будет приятно узнать, что я не только не безупречна, но и виновата в том, что и тебе, и Лоре открылась правда. – Смех ее перестал разливаться по комнате.

– О чем ты?

– О могиле Анкера. Настоящего Генри. Они все настаивали на том, что тело надобно сжечь, но я была так убита горем, что не могла позволить этому случиться. Должно же быть место, где я смогу оплакивать любимого, даже если оно будет утоплено в лесу. Даже если о нем никто не узнает. Даже если брат его отрастит волосы и займет его место…

– Аделаида…

– Без жалости, Луиза, помнишь? – Она горделиво вздернула голову, будто это помогало бороться с болью. – Рассказываю только, чтобы ты больше не думала, что я безупречна. У всех есть свои слабости. У всех.

И твоей стало разбитое сердце…

– Что ж, – она резко встала. – Рада, что тебе лучше, и Вимал будет счастлив услышать об этом.

– Аделаида, постой! Я смогу видеть его? Как он?

– Он… – Уже в дверях она остановилась и обернулась ко мне, задумавшись. – Полагаю, как и все мы. Опустошен.

– Опустошен?

– Да. Мы так долго этого желали, с таким остервенением планировали каждый шаг, что теперь, когда цель наконец достигнута, будто бы ничего не осталось.

– Но ведь… Вы остались друг у друга.

– Верно, – чуть улыбнулась она. – А теперь есть и ты. Поправляйся, Луиза.

С этими словами Аделаида покинула комнату, а я осталась наедине со странным чувством легкости в груди. Окрыляющее и теплое, оно заполняло меня искрящимся счастьем и позволяло дышать свободно. Будто груз всех пережитых ошибок, обманов и слабостей оставил меня – так стало легко, что захотелось обнять весь мир.

Так ощущается честность.

* * *

– С ума сошла?! Нет, вы на нее посмотрите! То есть на вас! На… Ой, да тьфу на тебя!

Опасливо озираясь, Бекки вжалась в стену, будто я ей не шоколадом угоститься предлагала, а бычий желудок в сыром виде.

– Джек говорил, что у тебя с головой беда какая, а оно, вишь, не сказки его, а правда оказалась!

Я легко рассмеялась, дергая подругу за подол, чтобы она уселась на пол перед камином вместе со мной.

После недели восстановления, во время которой Констанция и Аделаида были со мной милы, прислуга готовилась предвосхитить любой вздох, чтобы поухаживать за своей «новой госпожой», прямолинейность ругани Бекки ощущалась такой родной и правильной.

Быть может, с ее присутствием меня перестанут мучить кошмары о пытках?

Во снах я чувствовала руки Ридла на своем лице, раз за разом переживая резкие удары, отдающиеся острой болью. Вновь и вновь плевала в него, пыталась сбежать, но никогда не удавалось. В моих снах он всегда оказывался хитрее.

Как хорошо, что в действительности все случилось иначе.

– Да говорю же, пробуй, сама ведь предлагаю! – Я натянула улыбку, решив, что окунуться в общение с подругой будет полезнее, чем предаваться воспоминаниям.

– Ага, да, знаю я, предлагаешь! Предлагаете… Вот усядусь с вами на пол сейчас, шоколад попробую, а потом что? Выпорет меня экономка, да?!

– Никто тебя не выпорет! – Я наконец усадила подругу рядом и, отставив чашку шоколада, заключила ее в крепкие объятия. Запах мыла, чистящих средств и шерсти окутал мои плечи. – Я скучала, Бекки.

Ее руки осторожно, неторопливо сомкнулись на моей спине.

– А мне скучать было некогда, я рисковала языка лишиться, приставая ко всем с расспросами – куда наша Джесс подевалась и почему ее после бала след простыл, будто и не было вовсе. Уже боялась, что ты как Лора, это, сбежала. – Она аккуратно отстранилась, разглядывая меня – отдохнувшую, но в синяках, что успели лишиться припухлости и пожелтеть по краям.

– Расскажите… что произошло?

– На «ты», умоляю, не нужно любезностей. Я все та же Джесс, слышишь? Разве что… Зовут меня не совсем так. Вернее, совсем не так. – Голубые глаза округлились. – Это долгая история, но если коротко рассказывать, мое имя – Луиза Ле Клер. Я баронесса из Беркшира.

Прижав подбородок к шее, Бекки расплылась в улыбке и отпрянула от меня.

– Ну да, ну да, а я – любимица короля Георга, а в прислугах хожу для развлечения.

Тепло заискрилось в груди упоительными огоньками. Как же я скучала!

– И хорошо, что не веришь, а то я успела отвыкнуть от уважительных обращений да пустословных любезностей. Меня выхаживают, словно я совсем беспомощная, теперь и слова лишнего не скажут. Бекки, молю, пусть ничего меж нами не меняется! Кроме одного – зови меня Луизой.

Светлые брови сдвинулись над вздернутым носиком.

– Так, это самое… Что служанка ты не ахти, это ясно. Но коли всем нам наказали тебя госпожой величать да уважительно обращаться, как с леди высокопоставленной, я-то уж думала, то… Того. – Она кивнула в сторону двери. – С милордом вы смиловались.

– Это… – Я опустила взгляд на золотые нити ковра, пряча смущение. – Это тоже долгая история.

– Ну, так и меня послали, чтобы тебя на встречу с ним собрать, стало быть, пару часов в запасе есть! Рассказывай! Да во всех подробностях! – Она придвинулась ближе, столкнув наши плечи.

– Хорошо, хорошо. Только сначала, на вот, попробуй. – Я придвинула к подруге ароматную чашку. – Это шоколад.

Когда мне вручили серебряный поднос, присланный Вималом, решила сначала, что почудилось. Волшебный запах окутал комнату, а на языке уже разливался давно забытый из детства вкус.

Возможно, столь маленькие, сладкие воспоминания когда-нибудь смогут затмить собой боль горьких и тягостных?..

Теперь я с восторгом наблюдала, как Бекки делает осторожный глоток.

– Это… Это… – Она отпила еще, жмурясь от удовольствия. – О, Луиза, забери у меня чашку сейчас же, иначе только ее тебе и останется облизывать!

Со звонким смехом я вернула себе драгоценный напиток, отмечая, что прислать Бекки мне в служанки было гораздо более ценным подарком.

– Итак, с чего бы начать…

* * *

Разумеется, всего я поведать не смогла.

О тайнах Жестокого Графа Одерли я умолчала, но вот история падшей баронессы Луизы Ле Клер излилась подруге долгой исповедью, полной как слез, так и шуток.

Бекки не пришлось уговаривать меня начать сборы, но была вынуждена придерживать под локоть, когда я неслась по бесконечным коридорам Дарктон-Холла на встречу с ним.

Вечернее небо робко заглядывало в большие окна, а вот звезды, ничего не стесняясь, сверкали холодными переливами.

– Ой, из юбок сейчас выскочишь, как несешься! Тише ты, а то вся прическа распадется! Ни с волосами твоими, ни с тобой никакого слада!

Сердце колотилось в грудную клетку, толкая меня вперед, поэтому я не могла дышать ровно, когда мы замерли перед парадными дверьми поместья. Я сжала пальцы Бекки в левой руке, а правую спрятала под меховой накидкой. Щеки горели и от спешки, и от переживаний.

– Тише ты, не дрожи. Не убежит твой милорд, чего боишься?

– Как я выгляжу? – нервно прогладила юбки.

– А ну-ка, покрутись! – скомандовала Бекки, и я послушалась – отошла и продемонстрировала результаты наших трудов.

Шелк платья мерцал глубокими оттенками аметиста, отчего волосы горели еще ярче. Кольцами пружинили они поверх накидки, а несколько прядей были собраны на затылке и заколоты гребнем.

Еще один подарок милорда. Как и платье.

– Да… – вздохнула Бекки, изменившись в лице. – Красивая ты, Луиза. Как графиня, верно я говорю?

Это стало последней каплей в чашу тревог, и она пролилась робкими слезинками на кончики ресниц. Я поспешила их смахнуть.

– Так, ну! – Служанка и сама подобралась, не желая отправлять меня к милорду заплаканной. – Как графиня, в смысле, что так и не скажешь, что еще недавно по локоть в прогорклом масле для ламп возилась!

– Спасибо, Бекки, – шепнула я, растрогавшись. – Спасибо за все.

– Ну, полно благодарить! Прибереги лучше благодарность до момента, как графиней станешь, вот тогда уж приду к тебе по вопросу жалованья, тогда и поблагодаришь! Первым же делом!

– Опоздал на трогательный момент, да? – Черные кудри выглянули из коридора, ведущего к кухне.

– Джек! – вскрикнула я, не скрывая радости.

Конюх остановился передо мной, восхищенно рассматривая наряд. А затем неспешно, в пояс поклонился. Огоньки свечей бросали отблески на кудрявую макушку.

– Чудесно выглядите, леди Ле Клер.

– Джек, ты чего! Перестань, не нужно. Для тебя я Луиза, титул ничего не меняет.

– Ну, раз не меняет… – Распрямившись, Джек просто пожал плечами, а затем сгреб меня в охапку объятий, да сжал так сильно, что едва косточки не затрещали.

– Ой-ой, сейчас госпожу мою задушишь, а ну, пусти! – вмешалась Бекки, перекрикивая мой смех.

– Верно, хорошая прислуга свою госпожу не оставит! – Ловко увернувшись от рук девушки, Джек сгреб в объятия и ее тоже.

Так мы и замерли – вместе, на пороге поместья, впитавшего в себя ручьи несправедливости, видевшего предательства, смерти и горе. Теперь же смех отскакивал от холодного мрамора пола и ступеней парадной лестницы; бежал по бесконечным залам и бился в высокие стекла, сверкал в позолоте пилястр и хрустале люстр. Согревал мрачный Дарктон-Холл, вдыхая в него жизнь и простое, искреннее, человеческое счастье.

– Ну все-все, полно, – скомандовала Бекки, расцепляя объятия. – А то замерзнет господин тебя ждать. Иди! – С этими словами Бекки взялась за массивное кольцо и отворила парадные двери Дарктон-Холла.

– Спасибо вам, – пролепетав скромную благодарность, я сделала шаг, чтобы раскрыть последнюю тайну этих стен.

Каков ты, Вимал Халдар?