Карета неслась по заснеженным полям так быстро, будто пыталась обогнать саму смерть. Мне пришлось вжаться в обитую красным бархатом стену, чтобы наши колени не соприкасались. Не желая даже смотреть на сэра Ридла, я долгие часы разглядывала резной орнамент двери и обнимала медную флягу кипятка ладонями, чтобы согреться.

Не помогало. Била дрожь.

От холода. От укачивания. Оттого, что меня разрядили, как тряпичную куклу, но более всего – от страха. От страха встречи с ним.

Сэр Ридл, напротив, обратился заледеневшей скульптурой, какие, как я читала, выставлялись в Версальском дворце. Он был недвижим и нем, пальцы сжимались теснее челюстей.

Я вздрогнула, когда спустя несколько часов дороги он спросил:

– Что мне требуется знать? Что он задумал?

– Вы думаете, я намерена вести с вами беседы?.. – ухмыльнулась я, и опухшую щеку свело болью. – У вас нет больше власти надо мной. Тронуть меня вы не можете, раз милорду живой и невредимой нужна. Почти невредимой…

Я обвела пальцем лицо, намекая на побои, неумело скрытые гримом. Служанки отмыли меня, заплели волосы в высокую прическу, а синяки спрятали под толстым слоем пудры. Из-за этого пришлось нарумяниться и подвести брови краской из сажи, что сделало меня похожей на жрицу любви или на клоуна.

К моему удивлению, недвижимая фигура ожила, и краешек посеревших от холода губ приподнялся.

– Ты молодец, Луиза. Я действительно так думаю. Ты молодец… Жаль, что все обернулось так. Мне будет тебя не хватать.

– Вам голову застудило?

– Надеюсь, что нет. Я склонен признавать и чужие таланты, и собственные ошибки. Победителями стоит восхищаться, даже если судьба сделала вас врагами.

– По-вашему, я победила?

– Если ты обратила на себя внимание господина, находясь в роли служанки, да так запала ему в душу, что он был готов тебя выкупить… Хорошая работа. Если же ты хранишь его секрет и сумела сопротивляться моей настойчивости так долго, что дожила до момента, когда он найдет тебя… Работа не безупречная, но достойная. Браво. Смею надеяться, мы оба выйдем из этой истории победителями.

Я опустила взгляд, ужасаясь, что оба варианта сэра Ридла оказались верными. От его вида меня мутило, а в ушах стоял хруст ломающихся пальцев. Я теснее прижала к себе перебинтованную руку.

– Думаю, мы оба проиграли.

– О, вовсе нет. Ты жива, по крайней мере, пока, а это уже достойно восхищения. Я же при благополучном раскладе стану совладельцем ткацкой фабрики и буду контролировать половину всего опиума, что поступает в страну.

– Половину?

– Да. Ты можешь думать обо мне плохо, но правда в том, что я благороден. – Я не удержалась от язвительной усмешки. – И не предам человека, с которым начинал. Не смогу оставить его.

– Сеймур… Мистер Холт спрашивал о его местонахождении. Почему вы думаете, что он жив?

– Более чем уверен, что граф оставил его в живых, чтобы иметь рычаги влияния и сбить цену.

– Почему вы так уверены?

– Потому что так бы поступил я.

– Он – не вы, – фыркнула я, впервые ощутив что-то, похожее на эмоцию – отвращение. – Значит, вот во имя чего столько жертв? Опиум?

Сэр Ридл задумчиво глядел на меня, потирая подбородок. В ледяных глазах зияла пустота, наступающая после последнего вздоха.

– Ты когда-нибудь надрывала спину, таская бревна для лесов в шотландских каменоломнях?

– Нет.

– Конечно нет. Полагаю, ты изучала французский с приглашенным учителем, ездила на лошади и сажала цветы в саду имения, а единственными твоими заботами были выбор платья на предстоящий бал или разрешение любовной драмы на страницах романтической прозы. – Он чуть склонил голову. – Держу пари, ты никогда не выбиралась из угольного месторождения со сломанной ногой, пытаясь вытащить на себе и друга, щеку которого распорола кирка. Держу пари, ты никогда не голодала, на твоих руках не умирали родители, ты не замерзала в морозы и никогда не задавалась вопросом – почему одним принадлежит все, тогда как другим – ничего?

Улыбка порезала его лицо поперек. Страшная и поджигающая глаза огнем безумия.

– Тебе не приходилось кровью и потом выбивать свое место под солнцем, бороться за деньги, власть, титул. Поэтому… Ты не сможешь понять мой ответ в полной мере, Луиза. Но все же я отвечу. По старой дружбе. – Я сглотнула колкость, что уже была готова сорваться с языка. – Нет, это не было из-за опиума, но когда мы с лордом Сеймуром начали догадываться, это стало более чем приятным открытием. Не найдя мирного способа прийти к соглашению с участниками Ост-Индской компании, мы тем не менее смогли обнаружить имя. Имя графа Одерли.

Настоящего Генри.

– И мирные переговоры с ним также ни к чему не привели, – предположила я.

– Более того, он был таким… Непреклонным. Будто это не был деловой интерес, а нечто большее. Что-то личное.

Конечно, личное. Он любит Индию, любит сестру, хочет отомстить.

– Как бы то ни было, переговоры заходили в тупик, но нет таких ниточек, за которые не дернул бы человек ради собственной выгоды. И мы искали. То самое личное, что помогло бы сделать графа Одерли сговорчивее. Или же людей в Бенгалии, готовых пойти нам навстречу и распределить блага империи более… справедливо. Но его сиятельство осведомился об этом, едва мы успели начать, и тогда все стало сложнее. Мы больше не могли беседовать как деловые люди, но стали врагами. Стараниями его связей и капитала он лишил меня и лорда Сеймура влияния на нескольких тканевых факториях, и… – Глаза его опустились на колени, не желая выдавать мне страх.

– И вы испугались, что на этом история вашего успеха будет окончена, – прошептала я. – Вы безумны. Больны. Для вас нет ничего святого.

– И это говоришь мне ты?

– Да, я. Не имею ни малейших сомнений относительно своей добродетели, вернее, ее отсутствия, потому мои слова столь весомы. Если даже я говорю, что вы лишены всякой морали, значит, так оно и есть.

– Поэтому я и сказал, что ты никогда не сможешь понять меня в полной мере. – Он подался вперед так близко, что наши лица оказались на одном уровне. Я вжалась затылком в стену. – Если бы ты выросла там, где рос я, если бы ты смогла пережить то, что пережил я… – Ледяные глаза на миг сбросили равнодушие, заглянув мне в душу. Стали теплыми. Человеческими. – О, Луиза. И в твоих руках не дрогнул бы клинок.

Я отчетливо слышала каждый новый удар своего сердца, когда он отстранился и откинул голову, закрыл глаза.

Нет. Нет, в моих руках и вовсе не оказалось бы клинка.

– Это не были тяготы и несправедливость судьбы, – сказала я, отмирая. – Это был выбор. Я – выросшая в богатстве, но потерявшая его, выбрала простить и жить дальше. Да, не сразу. Но я смогла понять, что даже служанка может быть счастливее баронессы. – Если у нее есть дружба и любовь. – Вы же выбрали забрать чужую жизнь, словно она стоит не больше упавшего носового платка.

Он так и не открыл глаз. Последующие часы до самого заката мы не проронили ни слова, лишь мои редкие всхлипы да ржание коней прерывали мертвецкую тишину.

Не знаю, чем были заняты думы сэра Ридла, но мои мысли все это время возвращались к единственному вопросу: «А что выберет милорд?»

* * *

Красное пламя заката лизало подножье неба. Морозно. Безветренно. Тихо. Шумное дыхание уставших лошадей разрывало ужасающее безмолвие округи, когда сэр Ридл наконец произнес:

– Время пришло.

Дверь кареты отворилась, и под его ногами громко скрипнул снег. Я не приняла протянутой руки, предпочла выбраться самостоятельно.

Воздух ошпарил щеки. Паника накатывала удушливыми волнами.

Позади послышался шум – из второй кареты выбирались мистер Холт и двое мужланов, что служили Ридлу грубой силой. Все трое опасливо оглядывались, попутно проверяя оружие.

Они все вооружены… – взгляд скользнул по фигуре сэра Ридла, ощупывающего пристегнутую к ремню кобуру.

Горячая кровь разогналась по венам, запульсировала у меня в ушах. Я будто оказалась под толщей воды и из-под нее ловила обрывки разговоров мужчин, которые приказали куда-то идти. И я шла.

Ридл, возглавляющий процессию, взял меня под руку, и я даже отмахнуться от этой вольности не смогла – то ли из-за поврежденной руки, то ли оттого, что ноги стали ватными, и без него я бы вряд ли дошла.

Спустя несколько минут вдоль заснеженных полей, на горизонте показался дымок. Мой взгляд вцепился в него, как цепляются утопающие за канат. Я заглушала вопящие мысли образом милорда, что ждет меня где-то вдалеке.

Крошечный дом, сбитый из досок, алел в лучах заката. На фоне растущих позади сосен он казался до смешного беспомощным, и чем ближе мы подходили, тем яснее вырастали перед ним пять мужских фигур.

– Милорд… – выдохнула я, не сдержав внутренней боли.

Генри. Любимый.

Сцепив за спиной руки, он стоял впереди всех. Осанистый. Напряженный. Подбородок вздернут, а обсидиановые глаза беспощадно испепеляли каждого врага, особенно задержавшись на руке сэра Ридла, что поддерживала меня за локоть.

Сморгнув предательские слезы, я всмотрелась в фигуры людей подле него. По правую руку – Радж, по левую – Асим, за ним еще двое мужчин с золотистой кожей, с которыми судьба не успела меня познакомить.

Сэр Ридл замер за десять ярдов. Полагаю, ровно столько понадобилось ему, чтобы отчетливо рассмотреть лицо Генри, которого он убил четыре года назад.

Рука, поддерживающая меня, окаменела.

– Это… Этого не может быть, – нервно хохотнул он, не скрывая ужаса. Голова его дернулась, и он уж хотел сделать шаг назад, но уперся в грудь стоящего позади мистера Холта.

– Здравствуй, Роберт, – ответил Генри. – Я ждал нашей встречи.

* * *

Голос Жестокого Графа прозвенел над молчаливыми полями закаленной сталью.

Они вооружены. Они могут стрелять. Надо что-то сделать! Что мне сделать?!

– Как… Как такое возможно? – прохрипел Ридл.

– Полагаю, век, отмеренный мне судьбою, оказался длиннее, чем ты задумал. – Граф будто бы улыбнулся, и эта перемена полоснула ножом по сердцу.

Вы вооружены? Радж? Радж?! – Я смотрела на бывшего друга широко распахнутыми глазами, отчаянно пытаясь привлечь его внимание.

Беседа Ридла и Генри шелестела приглушенным эхом. Мне удалось поймать взгляд индийца, и на миг он сделался жалостливым.

Оружие. – Безмолвно указала глазами на сэра Ридла. – Они вооружены. Господь, как показать тебе это?! – Радж напряженно глядел на меня, пытаясь понять.

Я осторожно обернулась к троим мужчинам, что стояли позади. Пальцы одного из них покоились у правого бедра, готовые в любой момент выхватить пистолет. Я вновь поймала взгляд Раджа.

Оружие. У всех. – Моя левая рука, что была здоровой и свободной от напряженных пальцев сэра Ридла, скользнула к бедру, будто желая расправить складки платья. Я сверлила глазами Раджа, произнеся одними губами «оружие».

Друг вздернул подбородок и посмотрел на всех четырех мужчин. Вернувшись ко мне, едва заметно кивнул.

– Ваше сиятельство, – Ридл притянул меня ближе. Я сморщилась от боли в руке, пытаясь противостоять ему. – Мы оба – деловые люди. Мне требуется взглянуть на условия, прежде чем отдавать вам мое сокровище.

Сокровище?! Сокровище не пытают, не морят голодом и не ломают пальцы! Будь ты проклят!

– Холт, прими из рук его сиятельства условия сделки. После этого, я надеюсь, мы сможем продолжить не под открытым небом?

– Разумеется, – холодно ответил Генри. В черных глазах плескалось нечто животное – с такой жадностью он смотрел на меня.

Шаги Холта были решительны и размашисты. Разделяющие ярды пересекал он без тени сомнения, снег звонко скрипел под ногами, и каждый удар моего сердца вторил этому скрипу. Радж опасливо приблизился к Генри, желая загородить друга, но тот сделал шаг навстречу врагу, протягивая сложенный пополам лист. Путь Холта обратно казался мне вечностью. Нескончаемой, вязкой и липкой, увязнув в которой по щиколотки рискуешь уйти с головой.

Поймав взгляд Генри, я прошептала одними губами: «Не надо».

Что бы ты ему ни пообещаешь – не нужно. Я того не стою.

Розовые лучи целовали его лицо. Отражались от зеркально-гладких волос, подсвечивали уродливый шрам. И угасали на дне черных глаз.

Прости меня. Прости.

Шелест бумаги, принятой из рук Холта, привлек внимание к сэру Ридлу. Отпустив меня, он развернул лист, и я без стеснения заглянула в него.

Два слова. Посреди страницы дрожащей рукой были выведены лишь два кривых слова, окропленные темными пятнами крови.

Я не сдержала испуганного вздоха.

«Беги.

Сеймур».

* * *

О господи!

Словно сквозь густую пелену сна, я подняла взгляд на сэра Ридла, чье лицо медленно вытягивалось ужасом. Глаза округлялись, и я видела, как подрагивают угольно-черные ресницы.

Время будто замерло, даря драгоценные секунды на раздумья. Медленно склонился над листком мистер Холт, медленно пар вырвался из его легких.

Сейчас! Давай!

Это я отдавала себе команду, я хотела сделать первый шаг, избежать неизбежного. Но не успела. Сон рассеялся, время запустило ход. Перестрелка началась.

С молниеносной скоростью развернулся мистер Холт, я не успела заметить, как он выхватил оружие и выпустил пулю. И вскрикнуть не успела даже – отступила на шаг, а затем бросилась на сэра Ридла, чья рука уже возводила курок.

– Нет!

Кинувшись, я сумела повалить его с ног, и с оглушительным выстрелом пуля просвистела где-то над моим ухом.

– Душегубец! Дьявол! Не позволю! – орала я, перекрикивая собственный страх. Что есть силы я колотила его по лицу здоровой рукой, но он с легкостью откинул меня в снег и вжал в него весом своего тела.

– Сука! – Удар в лицо выбил искры из глаз, а из-под носа потекло что-то горячее. Вспышка боли оказалась такой яркой, что на миг я ослепла, оглохла и потеряла связь с реальностью.

Выстрелы. Свистящие выстрелы, скрипящий под ногами снег и предсмертные хрипы – сбивчивая какофония звуков ворвалась в меня, как только Ридл вскочил, впуская в грудь воздух.

– Нет! – вцепилась за полы его пальто пальцами, стараясь распахнуть глаза. Все расплывалось за слезами и комьями окровавленного снега, взлетающими в воздух от нашей борьбы.

Резко поднявшись на ноги, он побежал. Я дернула пальто на себя, и он споткнулся, выронив пистолет. Отмахиваясь от звенящей в ушах боли, я карабкалась к оружию, но меня прервал холодящий душу вскрик.

Радж? Радж?!

Вздернув голову, увидела друга, что упал на колени, а рука его закрывала плечо. Из-под пальцев на сером пальто растекалась бурая кровь.

– Нет, нет, нет! – зашептала я, пытаясь встать, но мне не дали. Чья-то ступня со всей силы наступила на перевязанную руку, прижимая ее к земле, и теперь от боли кричала уже я.

– Не закончил с тобой, острозубая шлюха! – Мужлан вдавил перевязку в снег подошвой ботинка, и от вспыхнувшей боли все вокруг потемнело. Переломанные кости звонко хрустнули. Я взвыла. Взвыла и открыла глаза, силясь увидеть хоть что-то в хаосе, но темнота с каждым вздохом все теснее сгущалась по краям глаз, сужая мазки кровавого заката.

Нет, нет! Не сдамся… не… сдамся!

Стараясь отстраниться от горячей боли, вцепилась в штанину, но мужчина внезапно рухнул с глухим хрипом, поднимая всполох снега вокруг своего грузного тела.

Пятно крови расползалось от него по белоснежной земле и быстро настигло мою перебинтованную руку.

Я попыталась подняться, найдя опору в здоровой руке, но не смогла. Снег подо мной окроплялся ярко-красными каплями, стекающими с кончика носа.

Радж… Радж! Генри!

Вскинула голову, пытаясь найти их среди расплывающихся силуэтов, отмахиваясь от чернеющих трупов.

Ридл!

Лежа на земле недалеко от меня, он прижимал руку к раненой ноге, а лицо его было искажено ненавистью. Столь жгучей, что топила снег вокруг его тела, столь всепоглощающей и необъятной, что глаза его теперь казались раскаленно-белыми.

Размашистым шагом Генри приближался к нему с клинком в руках.

Клинок?! Не пистолет?!

Плывущий взор мой торопливо заскакал по окровавленному снегу, пока не увидел оружие сэра Ридла. Он тянулся за ним, волоча раненую ногу с раздирающим гортань рычанием. Я тряхнула головой, отгоняя темные точки и отказываясь впадать в беспамятство.

Прижав к груди онемевшую руку, я неуклюже поползла по снегу, желая первой добраться до пистолета, но как же это было медленно! Ненавижу! Ненавижу себя за слабость! За глупость! За чертову беспомощность!

Таща все тело на одной лишь левой руке, я почувствовала жжение напряженных мышц во всем теле. Каждый вдох отдавался болью. Сама убью тебя! Сама пулю пущу из твоего же оружия!

Пальцы уже почти коснулись пистолета, когда и раскрасневшийся сэр Ридл дополз до него, и уже протянул руку, готовясь схватиться за рукоять.

– Нет! – раздирая грудь криком, из последних сил я сделала рывок, захватила оружие и в тот же миг направила его в искаженное яростью лицо.

Глядя на трясущийся пистолет, я поняла, что и саму меня бьет крупная дрожь.

– Луиза! Нет! – Голос Генри ворвался сквозь суматошный хаос. Он оказался вдруг так близко и опустился подле сэра Ридла.

Резким ударом по лицу граф откинул его и прижал руками к земле.

Солнце уже почти поглотил горизонт, а потому лучи его сделались красными. Они очерчивали профили двух мужчин, сцепившихся друг с другом в драке, подсвечивали каждый глухой удар, волну снега, что поднимал их бой.

Тело Ридла было ослаблено раной, хоть дух его выплевывал все новые силы, не желая умирать. Не ожидая столь скорой и грязной смерти. Вена на его лбу вздулась так, будто готовилась лопнуть, когда Генри навис над ним, прижав к земле.

– Вот и исполнилась твоя мечта, да? – безумно рассмеялся граф, сомкнув руки на шее врага. Этот смех разлился по полю битвы неестественным звоном. – Увидеть Жестокого Графа? Понять, кто же он такой?

– Это… это невозможно! – хрипел Ридл, вцепившись побелевшими пальцами в руки Генри.

– Ну как же? Вот он я! Смотри же! Смотри! – Он наклонился к самому его лицу. – Вот же – шрам, что ты оставил мне, прежде чем перерезать горло, помнишь?

Господи!

Я прижала ко рту здоровую руку и прикусила замерзшую кожу зубами, чтобы не лишиться чувств.

– Ты был мертв! – Губы Ридла начали синеть. – Я видел… видел это своими глазами! Я убил тебя!

– Верно! Убил и оставил истекать мое тело кровью, как бездомное животное, а теперь… – Лезвие поймало отблеск красного заката. – Моя очередь.

Я не смогла закрыть глаза. Не смогла отвернуться.

Не моргая, наблюдала за тем, как под нажимом клинка рвется кожа на лице сэра Ридла, как капли крови прокладывают свой путь от его левого глаза до самого угла челюсти. Как на его лице появляется шрам.

Отстранившись, Генри порывисто вздохнул.

Его темный силуэт занес нож, подставляя лезвие переливаться в багровых лучах, а затем одним сильным и быстрым ударом он перерезал Ридлу горло.

* * *

Хрипы стихли.

Кровь, плеснувшая из открытой раны, щедро окропила лицо Генри, выталкиваясь из перерезанного горла, она с неприятным хлюпаньем заливала одежду сэра Ридла, впитывалась в снег.

Его больше нет… Его…

Все происходящее казалось ненастоящим. Кошмаром, очнуться от которого можно, только провалившись во тьму. Убаюкивающую, теплую тьму, которая звала меня за собой.

Тяжело дыша, милорд поднялся на ноги. Убрал волосы с лица, запустив в них руку. Обернулся.

Солнце, в последний раз вспыхнувшее над горизонтом, поглотилось землей позади его высокой фигуры. Медленно подходя ко мне, он подтягивал за собой левую ногу, жмурясь всякий раз, когда приходилось наступать на нее.

Ранен…

Я попыталась сказать это вслух, но стучащие друг об друга зубы отказывались выпускать звук.

Окровавленная рука протянулась ко мне, предлагая помощь, и я без раздумий вложила в нее свою ладонь. Ноги не держали. Едва поднявшись с земли, я упала к нему в объятия.

Запах жасмина обнял вслед за его руками. Такой знакомый и родной, он заполнил все мое дрожащее тело, возвращая в стены Дарктон-Холла и вечера нашей близости. Я перестала сдерживать слезы – они полились по замерзшим щекам, а вместе с ними меня покидали и оставшиеся силы.

Любимое лицо, залитое кровью, расплывалось, но даже сквозь сгущающийся мрак я видела, как пожирают меня черные глаза.

– Прошу прощения за неподобающий вид. – Поддерживая одной рукой, вторую он поднял и осторожно погладил меня по щеке, оставляя за пальцами багряные следы. Мир закружился, выбивая из-под ног почву.

– Я так рад наконец представиться тебе, Луиза Ле Клер. Меня зовут Вимал Халдар.

Выдохнув последнее облачко пара, я отдалась беспомощной слабости и лишилась чувств.