Вся я обратилась натянутой струной – собранной, тугой и неподвижной.

Покровитель. Человек, протянувший руку помощи, теперь стоял предо мной не спасителем, но убийцей, иначе не знал бы о смерти настоящего Генри. Все это время он искал именно его, и это знание сворачивало в жгуты внутренности. Меня замутило.

– Что вы такое говорите? – одними губами прошептала я. – Генри Одерли жив и здоров, я работала подле него все это время.

Потянув обитое голубым бархатом кресло, сэр Ридл устроился напротив и кивнул на кровать, как в гостевом доме. Я не шелохнулась, стоя пред ним на допросе.

– Полно, Луиза. Оглянись. Ты в безопасности – в покоях, а не в сыром подвале, твои вещи при тебе, лошадь ждет внизу. Я не желаю тебе зла. Все, что хочу знать, – кто такой Генри Одерли. Вот и все. – Ледяные глаза таяли от обманчивого тепла его слов.

Я не предам тебя. Ничего не скажу.

– Граф Хэмпширский, сын Уильяма и Элизабет Одерли. Имеет доход от торговли тканями с индийскими колониями и аренды земель. При поддержке лорда Бэлла желает открыть ткацкую фабрику. – Мысли бесперебойно стучали друг о друга, как механизм исправных часов. – Мужчина двадцати девяти лет, высок, черноглаз и черноволос. По левой стороне лица от глаза и до самого угла челюсти тянется уродливый шрам.

– Хорошо, вот видишь, мы уже разговариваем. – Сэр Ридл довольно откинулся на спинку кресла. – Только все это ты докладывала через Холта. Расскажи лучше то, о чем умалчиваешь.

– Я более ничего не знаю.

– Эймсбери. – Резкость его голоса выплеснула ушат ледяной воды в лицо, и я зажмурилась.

Нет.

Кусочки картины складывались в полотно так стремительно и суматошно, что гул воспоминаний едва не сбил с ног.

Лора была шпионкой.

Трактирщик ее не узнал, потому что Лора Баттлер – не настоящее имя. Такое же, как и Джесс Лейтон, господи!

Она работала на него! Она бежала от него! От сэра Ридла!

Сжимала кулаки, пока острая боль от впивающихся в кожу ногтей не полоснула ладони, приводя в чувство.

– Давай я предположу, как было на самом деле? – вкрадчиво произнес сэр Ридл. – Жестокий Граф не только отпустил служанку в разгар службы, но и приставил к ней сопровождение – именно он и нашел тело покойной Лоры, а рядом – тело и рыжеволосой Джесс. Обеих погрузил в повозку и доставил, очевидно, обратно в Дарктон-Холл. Скажи мне, я прав? Или мне стоит высечь трактирщика и поджечь кладовые с его запасами?

Трактирщики.

Да, так вот, пришел дядя. Я и с него чего взять пытался – не вышло. Так он к Джонни подошел и сказал: если у того будут спрашивать про Лору Баттлер, пусть внимательно запомнит, как спрашивающий выглядит. А он потом – дядя то есть, заедет да спросит, мол, ну, приходил кто? И если приходили спрашивать про Лору, то Джонни рассказать должен.

Кензи, мальчишка из Эймсбери. Он говорил о сэре Ридле. Это он приходил, он дознавался, куда пропала его шпионка!

Так он вышел на след Лоры. Вот как узнал, что я лично ездила в Эймсбери. И вот как нашел меня вчера.

Поэтому оба трактирщика так всматривались в рыжие волосы – видимо, то был опознавательный знак, который дал сэр Ридл.

– Луиза? Зачем же решила обмануть меня? Зачем перестала докладывать?

Я ничего не знаю.

– Я ведь хотел как лучше, – вздохнул он. – Сам приехал к тебе, вместо Холта, хвалил так, думал, раскаешься… Но, увы! Тогда понял, что теряю самое ценное, что есть в человеческих отношениях, – доверие. А без доверия не свершиться моим планам, Луиза. Послушай, я даю тебе шанс. – Он наклонился, уперев локти в колени. – Без утайки. Без лжи и увиливания, расскажи, кто такой Генри Одерли. Мы оба знаем, что ты подобралась к правде, и, глядя на тебя сейчас, могу предположить, что и к сердцу графа ты тоже смогла подобраться. Расскажи мне.

– Платье украла, – прохрипела, отвлекая его. – Леди Солсберри привезла от лондонских швей, чтобы господин оценил ткани конкурентов. И, когда граф раскрыл меня, изъял сбережения, я смогла украсть платье и лошадь до того, как приказал убить.

– Как он раскрыл тебя?

– На рождественском балу был Питер Нордфолк.

Брови сэра Ридла поползли вверх.

– Ты ведь видела списки приглашенных. Почему не сбежала до этого? Или не слегла с какой-нибудь лихорадкой? Почему мне не сказала?

Проклятие.

– Не было его имени в списках. Видимо, экономка в последний момент распорядилась.

– Предположим, что так оно и есть, хоть это и удивительно. Он успел допросить тебя? Спрашивал об именах?

– Нет! Нет, я не предавала вас! Он запер в одной из зал, но я спрыгнула через окно, а оттуда бежала на конюшню, увела лошадь и уехала. Он не успел.

– Гм… Я готов допустить, что так оно и было. Но ведь не в этом главный вопрос. – Он поднял ледяные глаза. – Кто такой Генри Одерли?

– Я уже сказала. Граф Хэмпширский.

– Так и есть, но настоящий Генри Одерли погиб четыре года назад. Невозможно, чтобы он сумел выжить, а потому скажи, кто занял его место?

– Я не знаю, сэр Ридл. – Голос дрожал, вторя всему телу. – Все в поместье обращаются к нему не иначе как к Генри, включая гостей и друзей. На балу он был в окружении господ, которые, как удавалось подслушать, знают его с детства. Простите, но я не понимаю, о чем вы.

– Хорошо… Спрошу еще раз, но на этот раз подумай хорошо, Луиза, ибо это последний раз, когда я спрашиваю тебя как друг. – Волна ужаса прокатилась по спине. – Кто такой Генри Одерли?

Закрыла глаза. Под сомкнутыми веками алела замерзшая кровь Лоры Баттлер. Теперь это и моя участь. И меня тоже некому будет спасти.

Я люблю тебя, Джейн. Я люблю тебя, Генри.

– Я не знаю.

Оглушительная тишина резала слух. Надежда медленно сползала с его лица. Несколько долгих мгновений сэр Ридл глубоко вздыхал, горюя об окончательной потере доверия, а затем просто поднялся с места и направился к двери, но замер в проеме.

– Мне жаль, Луиза.

Дверь захлопнулась, в замочной скважине щелкнул ключ. Ноги подкосились, и я рухнула на пол, не сдерживая рыданий.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени, но точно знаю одно – недостаточно.

Недостаточно, чтобы оплакать смерть Лоры. Для самоистязаний за глупость, с которой я не замечала очевидного. Недостаточно для того, чтобы расставить все по местам.

– А теперь оно вышло. Мое время вышло.

Голос скрипел хуже иссохших половиц, но я не обратила на это внимание – нужно было думать, как поступить, собраться с силами и прожить последние дни, обретя истину. А потому я подняла обессиленное тело и заставила подойти к туалетному столику.

Бумаги и чернил мне, разумеется, не дали. Я принялась водить пальцем по деревянной столешнице, приводя раздробленные мысли в порядок.

– Сэр Ридл связан с убийством настоящего Генри Одерли, иначе он бы о нем не знал. – Палец послушно прочертил каждое слово, вторя моему шепоту. – Значит, в сговоре с Сеймуром. Когда граф оказался живым и начал выходить в свет после выдуманной болезни, сэр Ридл стал подсылать к нему шпионов, чтобы узнать, как тот смог выжить. Как эти шпионы заканчивали свою службу? Возможно, он или Сеймур пытались разговорить кого-то из прислуги, и именно из-за них девушек лишали языка?

«Эти девушки совершили большую ошибку. Сглупили, отдав свое доверие тому, кто этого не заслуживает… Если бы они и встретили смерть, то точно не от моей руки. Поэтому каждая продолжила службу в Дарктон-Холле – я могу их защитить.

– От чего?

– Не от «чего». От “кого”».

Я прикрыла глаза.

– Безмозглая, слепая дура! – Рука сжалась в кулак, и я ударила стол с гулким стуком. – Генри говорил об этом еще тогда! Конечно, они пытались разговорить тех, кто служил в Дарктон-Холле, но тогда прислугу распустили, а болтливых заставили замолчать! И в ход пошли шпионы. Лора стала той, кто подобрался ближе всех, она служила в северном крыле, слышала и видела больше остальных. Прознала про могилу и бежала через лес, чтобы скрыться не только от Генри, но и от сэра Ридла! Не знала, что у него по деревням трактирщики куплены… Но что она делала все это время?

Вид растерзанного тела вновь застлал глаза, и я невольно обхватила пальцами горло.

– Кензи говорил, что была в форме, стало быть, смогла куда устроиться?.. Но Ридл и там ее нашел, и она вновь бежала! Поэтому оказалась в Эймсбери в платье прислуги и без денег – должно быть, платила извозчикам, покупала рекомендательные письма или ночевала по постоялым дворам. Пока он не нагнал ее… Лора знала про опиум… Поэтому?.. – Я так сильно нахмурилась, что брови свело. – Зачем ему вообще была нужна смерть Генри Одерли?

Откинувшись на спинку стула, я скрестила руки на груди. Голова начинала гудеть. Кажется, это единственный вопрос, который теперь остался нерешенным.

Я потянулась к серебряным гребням и положила два из трех перед собой.

– Сеймур и Ридл. Истории почти всех причастных к Дарктон-Холлу мне удалось раскрыть: Аделаида – безутешная вдова, потерявшая любимого. Милорд – брат, одержимый местью. Радж – друг, который с ним вырос. Да даже Констанция, судя по мольбам не уничтожать портрет, была сильно привязана к усопшему Генри Одерли. Суровая хранительница порядка знала и об убитом брате, и об опиумных делах. Только вы двое – предполагаемые убийцы, окруженные тайной, жестокой и бесчестной.

Начнем с того, что именно Сеймур повинен в нападении на Генри осенью.

– Люди Сеймура напали на Генри, когда тот уехал в Глостершир… Но как он узнал, что граф будет именно там?.. – Я поняла прежде, чем слова эти покинули кончик языка. – О господи… Это я.

Это была я. Я назвала это место мистеру Холту, он передал Ридлу, а тот – Сеймуру! На него напали из-за меня! Он был ранен из-за меня!

Я вцепилась в спутанные кудри и что есть силы оттянула их. Чтобы сделать хоть что-то. Чтобы перенести эту боль с души на тело, чтобы перестать захлебываться в жгучем стыде и перестать хватать ртом воздух.

Что я наделала?! Он был ранен, а что, если бы его убили из-за меня?!

Нет!

Эти мысли были сильнее меня, я закрылась от них, осознав, что больше не вынесу.

* * *

Прошло три дня.

Единожды мне принесли глиняный кувшин с водой. Я чувствовала близость неминуемой кончины еще острее – пустым желудком прилипала она к позвоночнику.

Ослабляет. Пытать будет.

Я прикусила губу, продолжая мерить шагами небольшие покои. Надо ходить. Надо думать. Надо продолжать дышать, пока у меня есть такая возможность. Щелчок замка отозвался дрожью в затылке.

– Мистер Холт?..

Доброе лицо этого человека было омрачено скорбью. Хотелось пересечь комнату и обвить высокую фигуру руками, уткнуться лицом в грудь и разрыдаться от бессилия и радости, которое подарило мне знакомое лицо.

Но я этого не сделала. Вместо этого отошла, выставив перед собой руки.

Я теперь не знаю, кто передо мной. Друг или враг.

– О, Господь, как мы оказались здесь, Луиза?! – Мистер Холт зажмурился, будто я сделала ему больно. – Почему? Почему, милая, скажи мне, почему ты решила ослушаться его? Почему предала?

– Я никого не предавала! Мистер Холт, молю вас, вы должны мне поверить – сэр Ридл просит рассказать о смерти милорда, но я ума не приложу, о чем он, ведь служила господину все это время!

Мужчина накрыл глаза ладонью, скрывая горечь разочарования во взоре.

– Я скажу прямо – он тебе не верит. Ты солгала о Лоре, не заметила имени Нордфолка в списках и в последние наши встречи совсем ничем не делилась, хотя приготовления к балу в Дарктон-Холле должны были быть насыщенными. Достаточно поводов, чтобы не верить, но… – Он потер переносицу. – Я здесь не чтобы тебя выводить на чистую воду. Я хочу уберечь тебя.

– От чего?

– От пыток. – Голос его стал тише. – Луиза, молю, расскажи, что знаешь. Он найдет для тебя новое место службы, даст спокойную безбедную жизнь, если расскажешь, что стало с покойным графом.

– Я не знаю.

– Где сейчас находится лорд Сеймур?

– Сеймур? – Нахмурилась в притворном непонимании. – Я не… Мистер Холт, это ведь имя из списка приглашенных, что я вам назвала?

– Верно.

– Я не знаю этого человека, даже как он выглядит не представляю. Хотела бы помочь, да не могу.

– Известно ли тебе что-нибудь о причастности его сиятельства к торговле опиумом?

– Что?.. Нет, мистер Холт. Он занимается тканями, и я не раз подслушивала деловые вопросы, касающиеся строительства ткацкой фабрики. И никогда не слышала об опиуме.

Грудной вздох мистера Холта был так тяжел, что осел на полу облаком глубокой печали.

– Будь сильной, Луиза. Всегда была.

С этими словами он протянул руку в неясном жесте, будто хотел коснуться меня, но, вовремя себя одернув, развернулся и покинул комнату.

Я снова осталась одна.

* * *

Сэр Ридл пришел засветло, когда я еще не успела проснуться. Я вскочила и попятилась к стене. Из-за его спины вынырнули две темные фигуры. Мужчины, что стащили меня с лошади, действовали по его приказу:

– Связать.

Миг, и сердце забилось со скоростью пришпоренного рысака. Кровь разлилась по ослабленному телу. Мышцы напряглись, приготовившись бить или бежать. Я пришла в себя.

И ударила ногой прямо в грудь мужчине, что успел подобраться к ложу.

С глухим стоном он отшатнулся, но надо мной навис второй. Сжав пальцы в кулак, я ударила его по лицу. Костяшки пронзило болью, но рослый мужчина вовсе этого не заметил – стиснул меня в цепкой хватке, под которой ткань сорочки треснула по швам.

– Пусти, ублюдок! – вскрикнула я. Пока довольная ухмылка расползалась по его лицу, я вонзила зубы в раскрасневшуюся шею – туда, где пульсировала выпирающая жилка. Сомкнула зубы что есть сил и дернула на себя.

– Острозубая стерва! – взвыл он.

Язык обжег соленый вкус железа. Хватка ослабла, я спрыгнула с кровати и бросилась к сэру Ридлу, который наблюдал за происходящим с ухмылкой. Ужас гудел в висках. Не успела накинуться на него – чьи-то пальцы обвились вокруг лодыжки, сделали рывок и лишили равновесия.

С гулким грохотом я рухнула на пол и увидела перед собой начищенные ботинки сэра Ридла. Но это не остановило – я цеплялась руками за стыки паркетной доски до крови, стараясь выкарабкаться из рук рослого мужлана. Ненависть текла по венам, сжигая весь проклятый страх и сомнения – их больше нет. Есть только я и моя жизнь, исход которой зависит от смелости.

Кто-то поставил меня на ноги, ударил под колени, и я упала на кресло, что под меня подставили.

– Нет! Пустите, да ты забыл, с кем дело имеешь?! Забыл, что не безродная служанка пред тобой?! – вопила, когда сильные руки обездвижили меня, прижав к спинке.

Ридл лишь холодно улыбался.

– Убийца… – говорила я, запыхавшись, пока один мужчина связывал за спиной мои руки, а второй привязывал голые лодыжки к ножкам кресла. – Ты Лору убил! Как свинью на убой зарезал, душегубец!

– Луиза… – Ридл отвернулся в отвращении, словно вдохнул паров уксуса. – Зачем так грубо? Лора свою кончину за неповиновение заслужила, да и ее роль была сыграна до конца, пользы бы она больше не принесла, лишь могла подвергнуть меня риску. Каждый получает то, что он заслужил.

Пользы бы больше принесла? Значит, про опиум все-таки рассказала! Иначе не убивал бы, запер бы да пытал!

– Ничего она не заслужила, кусок ты конского навоза!

– А ну, заткнись, сука! С господином говоришь! – Кулак обрушился мне на скулу с такой силой, что хрустнула шея.

Из глаз брызнули слезы, а щека вспыхнула болью – такой сильной, что на секунду все вокруг потемнело.

– Ну вот… – грустно вздохнул сэр Ридл. – Все-таки не смогли аккуратно, лицо попортили. Придется ждать, пока заживет, иначе бордель возьмет только за полцены.

Наши глаза встретились.

– А что же так? Я смерти не заслужила? Амбара подходящего нет? – прохрипела я. – Да и неужели моего языка не боишься? – По горящей щеке катилось что-то мокрое.

– Торговец должен уметь из всего извлекать выгоду. Ты молода и хороша, да еще и образованна. Избавиться от такого актива своими руками было бы глупо. А я не глупый. Что до языка… словам шлюхи веры нет. Вы свободны, – обратился он к мужчинам, и те послушно исполнили приказ.

Сэр Ридл опустился на корточки, и наши лица очутились на одном уровне.

– Теперь готова говорить, Луиза?

* * *

Когда грудь наконец перестала вздыматься тяжелым дыханием, я почувствовала, что вся дрожу – тугие канаты резали кожу запястий и лодыжек в такт содроганиям.

– Я рассказала вам все, что знаю, – буркнула я. – Не нашла ни единой улики, указывающей на то, что он мог быть убит и подменен несколько лет назад.

– А что до художника? Альберт Аддингтон, ты просила разыскать его. Зачем?

Проклятие!

– Портреты в поместье написаны им. Подумала, может быть полезен.

– Что за портреты?

– Портреты господина и его семьи. Обычные. Как у всех.

Предо мной проплыли смутные образы Уильяма и Элизабет Одерли. Крепкий мужчина с суровыми голубыми глазами, юная красавица с пшеничными волосами и…

Глазами, синими, как море. – Взгляд растворился в лице сэра Ридла, проходя сквозь него, обратился к мыслям. – В той странной комнате картин было темно… Могла ли я ошибиться?

– Так… – Душегубец не дал растаять в размышлениях, возвращая в пугающую реальность. – И какой толк отсылать художника, который писал обычные портреты? Подумай сама – раз он писал молодого графа, значит, знал его лицо, как никто другой, а затем вдруг страну покинул. Странно, не находишь?

– Не имею ни малейшего понятия. Раз интересуетесь судьбой художника, то с ним и разговаривайте, а меня не мучайте.

– О… Я ведь еще не начинал, милая Луиза, но, держу пари, это будет… Интересно. Гораздо интереснее, чем с Лорой, она ведь была…

Я плюнула ему в лицо. Так, как учил меня Джек, – с вдохом, вложив весь яд, боль и отчаяние, что бушевали в горле. Слюна, смешанная с кровью, медленно стекла по щеке сэра Ридла.

– Что ж… – вздохнул он, поднимаясь на ноги. – Многому же баронессу научила жизнь средь простого люда. Ничего, Луиза, ничего. Все исправим. Лучше я из тебя всю спесь выбью, чем клиенты лондонского публичного дома. Строптивые шлюхи – не лучший товар.

* * *

Глаза жгло острой резью, будто под веки насыпали раскаленного песка.

Свернувшись в крошечный комочек и накрывшись одеялом с головой, я прижимала к груди пораненную руку. Старалась отмахиваться от страшных видений прошлого, но они преследовали меня и во сне и наяву.

Хорошо, что не кормили меня.

Обессиленная, я быстро лишилась сознания, и пытки прекратились, хоть эти минуты и казались мне вечностью. Отделалась несколькими ударами в живот, двумя ударами по лицу, один из которых разбил мне губу, а остальное пришлось на пальцы.

Пальцы правой руки, которые сэр Ридл решил покалечить, чтобы в ближайшем будущем я не смогла писать.

Сначала он привязал кисти к подлокотникам кресла, сломал несколько костяшек, чтобы я сжимала кулаки, и поочередно ломал суставы каждого пальца, заполняя комнату их глухим хрустом. На мизинце мир вокруг меня завертелся, а затем сомкнулся под закрытыми веками, и я лишилась чувств.

В те краткие мгновения свободы моих рук я смогла расцарапать ему лицо. Хоть что-то хорошее.

На запястьях и лодыжках цвели синие кровоподтеки от тугой перевязи каната, и я старалась не двигаться, чтобы не задевать раны. Только дышать. Дышать я себя заставляла, несмотря на тупую боль в животе.

Теперь меня кормили. Каждое утро я находила на комоде тарелку супа, и только так поняла, что прошло еще три дня.

Почувствовав приближение новой волны слез, я сильнее зажмурилась и вновь провалилась в сон.

* * *

Из зеркала смотрел кто-то другой.

Глаза этой девушки не блестели зеленой листвой под летним солнцем, но потухали жухлой травой в преддверии осени. Глубокие тени залегли под ними, на впалых щеках сияли страшные синяки, увидев которые хотелось брезгливо отвести взгляд. Опухшие губы разбиты, покрыты корочкой запекшейся крови. Соленые слезы иссушили кожу, сделав ее тонкой и потрескавшейся, а потому каждая новая капелька обжигала.

Но страшнее всего была не изуродованная внешность, а то, что внутри. Там, где глупость смешивалась со слепой жаждой мести, что и привела меня сюда.

Каким же отвратительным человеком я была… Слепо гналась за возможностью вернуться домой ценой чужой жизни.

Я лгунья и тупоголовая дура, да. Но я не предала своего господина, сдержала обещание, а значит, заслуживаю шанса на покаяние.

Но его не будет.

Сжав в левой руке гребень, я занесла ее над головой и попыталась расчесать волосы. Щетинки застряли в слежавшихся кудрях, и я отказалась от этой затеи.

Зачем же теперь?.. Побьет меня еще пару раз, продаст в публичный дом. А там уж одной Фортуне известно, как придется жизнь заканчивать.

Так и оставив гребень висеть в волосах, я опустила лицо в ладонь здоровой руки.

Любимая Джейн, прости меня.

Любимый милорд, прости.

Даже мачеха, и ты прости, что подвела тебя и так сглупила.

Энни, Джон, Бекки, Джек, Абигейл… Я была счастлива знать вас.

Я была счастлива познать настоящий труд и дружбу, полюбить, хоть и на такой короткий срок. Я люблю вас всех.

Топот множества шагов заставил вздрогнуть и утереть слезы с бледного лица.

Не один. Опять с ними? Зачем, я ведь теперь совсем никакого отпора не дам?

Дверь распахнулась, но вместо сэра Ридла на пороге стоял мистер Холт.

Он пропустил вперед двух служанок, что держали в руках одежду, тряпки и воду.

Рот его приоткрылся на вздохе, когда он увидел меня.

Лишь миг потребовался глазам, чтобы исказиться ужасом.

– Сэр Ридл приказал собираться, – надломился голос.

– В публичный дом не поеду. Пусть лучше здесь убьет или канат оставит – удавлюсь спокойно.

– Нет… Не в публичный дом. Пришло письмо из Дарктон-Холла. Я не должен говорить, но… Жестокий Граф предложил сделку. Он готов встретиться и намекнул на удовлетворение любых притязаний Ридла, если тот вернет ему кое-что очень ценное.

Жизнь убитого брата не вернуть.

– Что же?

– Тебя.