– Выпустите меня! Выпустите! – С резким толчком стол опрокинулся на пол, и одна его ножка сломалась с громким треском. – Все равно, что кто-то услышит! Я больше не тень здесь, слышишь, Дарктон-Холл?!

Я загнанным зверем кидалась в разные углы графского кабинета, ища, что бы еще уничтожить.

Запер! Будто чертову воровку в темницу бросил!

Бросилась к двери, заколотилась в белое дерево до искрящейся боли в кистях. Безрезультатно. Схватилась за ручку, дернула на себя – ничего. Уперлась ногой в дверь и дернула еще раз, и еще, и еще, пока очередной толчок отбросил меня, и я налетела спиной на сломанный стол.

Вспышка ослепительной боли застлала глаза.

– Не ходи стреляться, Генри… – взвыла я, поднимаясь на ноги. – Он же чертов офицер, он безупречно стреляет, ты убиться хочешь?! Радж! Радж!

Никто не слышал. Разгорающаяся ночь в бальной зале поглощала мои мольбы.

После того как нас всех вывели из злополучной комнаты, Нордфолка заперли в восточном крыле, а меня Радж заточил здесь, рассыпаясь в извинениях.

Я уронила голову на грудь. Прилив ярости закончился так же быстро, как и начался, и я опустилась в кресло, полностью обессиленная. Корсет отяжелел от влаги, а потому я распустила шнуровку сзади и набрала полную грудь воздуха. Мысли начали упорядочиваться.

Вот и все. Он знает.

Мне следовало бы думать о том, как теперь выбраться и бежать, покуда не нашлось доказательств моего шпионажа, но подобные мысли не шли. Вместо этого я думала о Генри.

Защитил меня, не зная даже, что на самом деле натворил Нордфолк. А как узнал, на дуэль вызвал. Я закрыла лицо руками.

– Прости меня! – рыдания вырвались потоком горной реки. – Ты полюбил меня прислугой, готов был от выгодной сделки отречься, и я даже не знаю, что лорду Бэллу за такой отказ пообещал, а я… – Подтянула колени к себе, сворачиваясь в безобразный комок. – Я предала тебя.

Было так больно, будто меня вспороли. Вытащили внутренности, а затем засыпали солью. Шепча сбивчивые извинения, как молитву, я впала в забытье. Раскачивалась, кусая губы, пока все слезы на щеках не высохли, а новых уже не было.

Тогда я услышала, как мягко щелкает замок.

– Генри! – кинулась к двери, только чтобы остановиться, когда в кабинет вошла Абигейл.

Служанка застыла, прижимая к груди ворох тканей. Чем дольше глаза ее бегали по разрушенному кабинету и мне, тем больше они становились.

– Джесс, что ты…

– Абигейл, не нужно. – Я вернулась к креслу. – Ничего не спрашивай, умоляю, я не смогу дать тебе ответов.

– Я… это… Милорд приказал. Передал… – Очнувшись, сделала несколько опасливых, коротких шагов к дивану, на котором разложила одежду.

Изумрудное платье выглядело неуместно – прекрасно посреди фарфоровых осколков и деревянных щепок. Шелк переливался под мягким светом, оборки кружева в тон опутывали усыпанный жемчугом корсет. Подле платья она положила меховое манто, выделанное белым песцом.

– Милорд велел одежду сменить… И еще… Уговоров твоих не слушать, не выпускать, не помогать.

– Мне уже ничем не поможешь, – зло усмехнулась я. До разверзнутой пустоты было наплевать на свою судьбу.

– Это из-за него? Из-за милорда?.. Говорила же я тебе, что не кончаются ничем хорошим подобные истории, так и поняла, что неладное что-то, когда от работы тебя освободил, так и подумала – быть беде!

– Абигейл, прошу, не стоит. Я… Мне нечего тебе ответить, кроме как согласиться с тем, что я безрассудна, наивна.

– Джесс…

Меня не Джесс зовут.

Глаза, зудящие от слез, обратились к ее лицу. Я медленно поднялась из кресла, что стало мне убежищем, и сделала маленький шаг к ней. Затем еще один. И еще. Пока она не оказалась совсем рядом, чтобы я смогла осторожно обнять ее, положив голову на плечо.

– Джесс, ты чего это…

– Спасибо, Абигейл, – пролепетала я. – Спасибо за твои слова. И ты… прости меня.

– Ты чего? За что же?

– За ложь.

– Да за какую?..

– За… Долго рассказывать. – Я мягко отстранилась. – С одеждой мне помощь не понадобится, но есть кое-что, что можешь подсказать.

– Что же?

– Расскажи, где находится его сиятельство.

* * *

Тиканье напольных часов стало слишком громким. Я открыла глаза, приподнимаясь с диванной подушки. Одного взгляда на циферблат хватило, чтобы вмиг подскочить.

Проклятие!

Кабинет заливало перламутром рассветного зарева.

В пробудившуюся голову одна за другой хлынули чудовищные картины вчерашнего вечера.

Единожды дворецкий прислал мне еду, но я не смогла вырваться из плена. Заставила себя выпить горячего чая, затем размышляла над возможностью выпрыгнуть в окно, и, видимо, провалилась в сон, устроившись на диване напротив потрескивающего камина.

А от графа все не было вестей.

По словам Абигейл, на момент моего пленения он не отправился стреляться, но заперся в комнате с одним из гостей вместе с Раджем.

Значит, ваши поиски удались. Вам нужен был Сеймур.

Воспоминания об этой фамилии окончательно пробудили меня. Тяжелый шелк зашелестел, вторя моим движениям, и я с удивлением прогладила складки нового наряда.

Точно. Совсем забыла.

Он прислал платье, чтобы я сменила мокрую одежду. Платье, сшитое специально для меня, – полагаю, наказал снять мерки с формы. На такую работу ушло бы не меньше трех недель, а значит, заказал он его еще до того, как сказал о разрыве помолвки с мисс Бэлл.

Уже тогда хотел подарить. Тогда хотел своей сделать…

Я одернула себя:

Нет. У меня была целая ночь, чтобы рыдать и убиваться, пора действовать.

Расхрабрившись, я приблизилась к двери и наклонилась. Тень чьей-то фигуры заползала внутрь по полу, оповещая о выставленной страже. Я осторожно постучала.

– Есть кто-нибудь?

Тишина.

– Пожалуйста… Я лишь хочу знать, что с милордом, что он в порядке. Послушайте, я знаю – вы там, и что вам наказано стеречь меня. Я не сбегу, не требую освобождения или встречи с ним, я лишь хочу знать, что милорд в добром здравии и… и… – Я сглотнула страх от мысли, что Нордфолк мог ранить его. – Что он жив.

Долгие секунды я наблюдала, как тень дворецкого переминается с ноги на ногу. Прежде чем низкий голос оповестил:

– Жив. У себя. Не ранен.

Я прижала руки к груди:

Жив и не ранен! Фортуна, спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо!

Благодарственные молитвы прервались торопливыми шагами, направляющимися к моему стражу. Несколько обрывистых фраз, которые я не разобрала, и дверь распахнулась, представляя не только дворецкого в напомаженном парике, но и Раджа.

– Радж! – тепло улыбнулась я, будто не видела друга долгие месяцы.

Он не разделил моей радости – лицо его исказилось горьким разочарованием. Он смотрел на меня с отвращением. С отвращением человека, которого предали.

– Радж?.. Я все объяснить могу, я не…

Отпрянул, как от прокаженной:

– Просит тебя, Джесс. Вернее, не Джесс, а как… В общем, приводи себя в порядок, и пойдем.

Не дав и слова сказать, он покинул кабинет, а я почувствовала, как огромная зияющая рана посреди груди вновь начала кровоточить.

Он ненавидит меня. Как же надо было нагрешить, чтобы даже самый добрый человек во всем Дарктон-Холле возненавидел меня!

Я кусала губы, когда умывала лицо и прочесывала пальцами волосы с особым остервенением.

Радж не удостоил и взглядом, когда провожал меня к графским покоям в могильной тишине спящего поместья.

Предстану перед ним. Луиза Ле Клер. Настоящая я.

Чем ближе мы подходили, тем холоднее становилось, а как замерли у двери, колени начали предательски дрожать. Я вонзила ногти в ладони, умоляюще посмотрев на друга.

– Ты очень хороший, Радж, – шепнула я, полагая, что это могут быть последние слова, сказанные ему. – Спасибо тебе. И прости меня, если сможешь.

Он не ответил. Прикрыв глаза на несколько мгновений, распахнул дверь в покои Жестокого Графа Одерли.

Генри безучастно глядел в камин.

Уставшее лицо его не выражало ничего, поникшие плечи выдавали бессонную ночь, а несколько влажных прядей спадали на глаза. Невзирая на принятую ванну и чистый костюм, Генри не выглядел отдохнувшим – отнюдь, казался выпотрошенным. Не отмер и когда закрылась дверь.

Мне нет оправданий. Я никогда не смогу вернуть его доверие, но я… Могу попытаться быть честной сейчас. Рассказать, как все было на самом деле. Рассказать, что мои чувства к нему – не обман.

– Генри, я могу все объяснить, я…

Он повернулся. Смотрел не на меня, а сквозь меня – словно я была пустым местом, призраком его воспоминаний о прекрасном прошлом.

– Генри… – Я сделала нерешительный шаг, но он вытянул руку, запрещая приближаться.

Не только в этом был посыл его жеста, ибо пальцы его что-то сжимали.

– Это твое, – тихо сказал он.

И протянул мой дневник.

* * *

Тело окаменело, я недоверчиво смотрела на протянутую длань. Пройдясь обжигающей волной с макушки до кончиков пальцев ног, отвращение окатило меня, и я прижала руку к животу, чтобы побороть тошноту.

Деньги. Я вытаскивала деньги для Джейн из тайника, могла ли не закрыть? Могли ли обветшалые доски обвалиться? А кровать… тесно ли задвинула ее к стене?

Все делала так спешно, так неосторожно…

Колени подкосились, и я невольно опустилась на господское ложе.

Он ничего не говорил. Каменный. Равнодушный. И это равнодушие ранило больнее кинжала – хотелось умолять, чтобы он кричал на меня, бил, сделал хоть что-нибудь!

Но он молчал.

– Г-генри… – голос дрогнул от слез. – Все не так, как может показаться. Я не… Я не хотела, вернее… Я не обо всем докладывала! Когда – когда…

– Не нужно, – прервал он. Вся звучность вымылась из любимого голоса, оставив бесчувственную хрипотцу. – Не нужно оправдываться. И притворяться больше не нужно.

– Но я не притворяюсь!

– Я отпускаю тебя. – Он поднял на меня глаза, лишенные всякой жизни. – Не убью. Ты можешь не бояться меня теперь. Вот как мы поступим: ты покинешь Дарктон-Холл немедленно, Асим сопроводит тебя в фамильное имение Ле Клер и проследит, чтобы тебе не причинили вреда.

– Нет! Генри, пожалуйста!

– Об офицере Нордфолке можешь не беспокоиться. Он понес наказание за свой поступок, не вполне справедливое и жестокое, но офицер дворцовой кавалерии не может быть убит в моем доме без последующих разбирательств. Он публично опровергнет вашу связь, обелит твое имя, уйдет со службы и отправится добровольцем за океан в Новый Свет. Ты можешь спокойно вернуться домой.

– Мне нет до него дела, Генри, послушай…

– Это все, – отчеканил он.

– Нет, не все! – Смахнув влагу со щек, я поднялась на ноги и вырвала у него дневник. – Ты обещал, что выслушаешь меня. Обещал, что попытаешься понять!

Я откинула проклятую улику в сторону, и та звонко ударилась о мраморный пол.

– Я не врала тебе! Вернее, не обо всем, я… О, проклятие! Думаешь, мне это нравилось?! Жить во лжи, откликаться на чужое имя и служить чужим интересам?! Нет, Генри, последние четыре года я жила в аду – и он гораздо реальнее пугающих церковных фресок! Образованная девушка с хорошим именем, но разорившейся семьей, да еще и совершившая непростительную глупость – лишившаяся чести! Какое будущее меня бы ждало? Какой выбор у меня оставался? Генри?! – Я жаждала хоть проблеска эмоций на его лице, но их не было. – Я не хотела зла тебе, лишь поначалу докладывала о твоих делах, затем и вовсе перестала, когда… Когда… – Предательские слезы брызнули из глаз. – Когда полюбила тебя.

Наши взгляды встретились. Мой – затравленный и горячий, и его – бесчувственный и холодный.

– Скажи же что-нибудь! Умоляю, скажи!

– А я все думал, чем ты приглянулась мне, – прошептал он. Я моментально стихла, внемля каждому слову. – Такая самоотверженная. Храбрая. Гордая. Такая неподдельно-искренняя, будто каждый новый день готовилась встречать, как последний. Но не в этом, как оказалось, вся суть. – Уголок губ поднялся в грустной ухмылке. – Ты почти превзошла меня. Как же искусна была твоя ложь… Бьюсь об заклад, платили тебе достойно. Ты была лучше всех предыдущих – они все попадались быстро, кроме разве что Лоры.

Я отшатнулась от его слов, как от пощечины. Лора была шпионкой?..

Конечно. Конечно, к нему отправляли шпионов, он ведь не просто так тщательно отбирал слуг и каждого проверял. Не мог допустить, чтобы произошло то, чему я стала виной и причиной!

Поэтому он так быстро все понял. Поэтому приказал обыскать мои вещи. Он уже сталкивался с этим!

– Мне не хотелось верить, что ты такая же, но пришлось. Ты бы обязательно все узнала, будь у тебя еще немного времени. Ты почти победила. Ты великолепная лгунья, Луиза.

Мое имя звучало от него ядом.

– Генри, прошу тебя, позволь мне помочь. Позволь все исправить.

– Нечего исправлять. Я ничего у тебя не спрошу, не заставлю называть имен и не подвергну опасности, тебя сопроводят домой. Ты никогда не заговоришь обо мне или о моих делах.

– Генри, да я бы никогда не…

– Славно, не хочу опускаться до угроз и шантажа. Ты отправишься домой, а Нордфолк оповестит о своем публичном заявлении письмом. Возможно, это случится через пару месяцев, ибо ему понадобится время на восстановление. Тогда и вернешься в общество и продолжишь жизнь, которую он у тебя отнял. Теперь точно все. – Он перевел взгляд на дверь и повысил голос: – Асим! Леди Ле Клер может быть сопровождена из Дарктон-Холла.

Нет.

Нет, нет, нет, все не может закончиться вот так!

– Генри… – Я сделала шаг к нему, желая хотя бы дотронуться. Последний раз, пожалуйста!

Он отстранился, стиснув челюсти. Не таким я хочу его запомнить. Хочу помнить пальцы, что гладили лицо, целующие меня в губы, его запах жасмина и два обсидиановых осколка, что всю мою душу истерзали и сердце изрезали.

– Прости меня. Пожалуйста, умоляю, прости, – вот и все, что шепнула я, прежде чем Асим вывел меня из его покоев.

* * *

Пальцы дрожали, когда я кидала скромные пожитки в сумку. Я ничего не видела из-за слез – тело едва соглашалось стоять, не то чтобы куда-то идти.

Я не смогу жить с этим. Я не смогу.

Джейн. – Сверкнувшая мысль о сестре – единственное, что держало на плаву. – Добраться до нее. Нужно добраться до нее, а дальше… Она скажет, что делать.

Пустынные коридоры, в которых я провела столько месяцев, равнодушно глядели мне вслед и не желали прощаться.

Лучше бы ненавидел меня. Лучше бы своими же руками задушил, был в гневе, спалил своей яростью. Все лучше его безразличия!

Я – еще одна пойманная шпионка. Разница между мной и Лорой лишь в том, что я покидаю поместье в рассветный час и через главный вход, а она бежала в ночи через лес.

Через лес…

И вся троица во главе с Аделаидой тоже ходила в лес…

Я глотнула воздуха, прежде чем перейти порог Дарктон-Холла. Под ногами заскрипел снег. Асим принял из моих рук вещи, не удостоив и взглядом, погрузил их в незапряженную повозку.

– Асим…

– Ни слова. Не говори. Ни слова, – отрезал он. – Если бы не преданность господину, задушил бы тебя голыми руками, а не домой сопровождал!

– Я извиниться хочу…

– Что мне твои извинения?! – бросил через плечо, забираясь в повозку. – Извинения былого не воротят, Джесс! Дьявол, тебя ведь даже зовут не так! Раньше надо было извиняться, и не передо мной, а перед господином – у него доброе сердце, раз целой домой отпустил! А он ведь из-за тебя… – осекся он, опустив голову.

– Что? Он из-за меня что?..

– Недостойна ты разговоров, предательница, – последнее слово он выплюнул, но я стерпела. Заслужила.

– Асим, умоляю… Скажи, что с ним? Видела же, не мог его офицер ранить… Не мог ведь?

– Не мог. Господин – умелый стрелок.

– Хвала Фортуне… Но он ранил его, офицера, верно? Что с ним?

– Была б моя воля, гнил бы в земле. Но господин риски оценивает и договариваться умеет – не убил, но волю свою навязать сумел. Пуля в причинное место быстро человека сговорчивым делает. Не сможет больше девок портить.

О господи.

Слез во мне не осталось, потому грудь сковало судорогой.

– Он д-даже не с-сказал мне, – я заикалась. – Не сказал, что стреляться ходил, а я н-надеялась, что обошлось.

– Ты бы радовалась, что сама целая Дарктон-Холл покидаешь. А теперь закрой рот и лезь в повозку.

Я в последний раз оглядела величественное поместье, испугавшее в ночь прибытия, но на этот раз глаза цеплялись не за острые шпили, но уходили сквозь – туда, где ровными рядами возвышались ели. Хлопья снега укрывали их пуховым одеялом.

Лес…

«Ты почти превзошла меня».

«Они все попадались быстро, кроме разве что Лоры».

«И даже останься он единственным мужчиной на земле, я бы никогда не смогла стать ему женой. Ни-ког-да».

«Маленький Генри так и норовил притащить в кабинет свои любимые цветы».

Обрывки фраз сплетались слогами в голове, пока напряженный взгляд был прикован к верхушкам мохнатых елей.

«Ты бы обязательно все узнала, будь у тебя еще немного времени».

– Лес, – выдохнула я облачко пара, что беззвучно растворилось в воздухе.

Конечно! Лора была шпионкой, и она бежала в лес не со страха, она знала, что нужно туда!

Что там есть что-то!

Что-то, куда носят белые лилии!

Глаза распахнулись, когда к нам приблизился Джек, ведущий под уздцы молодую кобылу.

Мне нужно в лес!

– Джесс?.. – Он бегло оглядел меня и Асима. – Что… что случилось?

– Запрягай, конюх, – приказал индиец.

Сердце бешено колотилось, будто это я была запряжена в повозку и уже проехала не меньше сотни миль.

– Позволь попрощаться, Асим, – попросила я. – Лишь слово доброе сказать, о другом не прошу. – Не дожидаясь позволения, я приблизилась к другу и мягко обняла его, зная, что делаю это в последний раз. Его руки сомкнулись у меня за спиной.

– Джесс, у тебя проблемы? Ты надолго уезжаешь? Нужна помощь?

– Меня зовут Луиза, – шепнула я. Пальцы скользнули по его плечам вниз к рукам, к кистям и, наконец, к поводьям. – Луиза Ле Клер.

– Что за ересь несешь? – нервно усмехнулся он.

– Пожалуйста, поцелуй Бекки за меня. И прости, Джек. Спасибо тебе за все. И прости.

Я резко выхватила из пальцев поводья и потянула на себя.

С громким ржанием лошадь подалась вперед, сбивая Джека с ног и обескураживая Асима на несколько секунд. Этого хватило, чтобы вспрыгнуть на спину бурой кобыле и, пришпорив ее, что есть силы помчаться в лес.

* * *

Разъяренные крики остались далеко позади, скрытые за массивными стволами и моим оглушающим пульсом. Игольчатые ветви хлестали по лицу и телу, заставляя склониться к самой спине лошади, которую я нещадно гнала, лишь приблизительно предполагая направление.

Из окна северного крыла я видела, как они направлялись на северо-запад, значит, нужно западнее.

Не разбирая дороги, подгоняла кобылу, по щиколотку утопающую в снегу. С недовольным ржанием и лязганьем сбруи, она неохотно слушалась меня, но все же неслась меж заснеженных деревьев, уворачиваясь от колючих веток.

Ты почти превзошла меня. В чем? Во лжи?!

Почему твой старый друг Глостер тебя не узнал?!

Проносились мимо одинаковые ели, сосны, усыпанные снегом кустарники. Не меньше получаса, судя по окоченевшему телу, мы неслись по одинаковым тропам. Стиснув зубы от холода, я разлепляла глаза и пыталась высмотреть хоть что-нибудь, что дало бы подсказку и послужило компасом на пути.

И нашла.

– Ах! Стой, стой! – вскрикнула, когда слева заметила ярко-зеленое пятно.

Неестественно пылало оно на снегу, а потому я направила к нему фырчащую лошадь, сбавляя скорость.

– Листья… Это листья! Листья от лилий! – Вскинув голову, огляделась по сторонам, выравнивая бешеное дыхание. – Вон! Вон там еще!

Как по хлебным крошкам, мы с кобылой следовали по пути из редких листьев, что отчетливо виднелись на снегу, пока вдалеке, на небольшой полянке, не заметили какую-то тень. Неясное очертание мутнело над снежным одеялом с припорошенными следами.

Фортуна…

Во рту пересохло. Пытаясь сохранять остатки самообладания, я убрала с лица волосы и направила лошадь прямо к странному возвышению.

– Давай, пошла!

Кобыла взревела, неохотно набрав скорость, она мотала головой и недоумевала, за что ей выпала подобная участь. Пролетая коряги, она несла меня к тени, пока та не начала обретать очертания.

– Что-то небольшое… Похоже на… на…

Резкий толчок – и белоснежное полотно снега полетело навстречу лицу. Едва успела подставить руки, чтобы смягчить падение, а лошадь с громким ржанием повалилась рядом со мной.

– Проклятые коряги! – взвыла я, потирая ушибленное плечо. – Прости, прости меня, девочка… И тебе я сделала больно…

Медленно и осторожно поднялась на ноги, стряхивая комья и пытаясь отдышаться. Кобыла пришла в себя гораздо быстрее и уже стояла у края поляны, найдя местечко поровнее, недовольно тряся гривой.

Я перевела взгляд с нее на неясное очертание. Время замерло.

Подобрав отяжелевшие от снега юбки, я со всех ног пустилась к странной тени. Рухнула пред ней на колени, запыхавшись.

Сердце, бешено стучащее в ребра, остановилось.

Нет.

Крест. Небольшой каменный крест был наполовину утоплен в снегу, на котором ярким пятном зеленели лилии.

Словно со стороны я наблюдала, как дрожащие пальцы опускаются к могильной плите, отбрасывают белоснежные цветы и листья, чтобы раскопать имя усопшего.

Имя, которое я и так знала.

«Его сиятельство, граф Хэмпширский

Сын, брат, возлюбленный и друг,

Генри Одерли – Анкер Халдар».