– Проклятие! – Я кинулась к Джейн, едва успев подхватить ее, но сестра была выше, и мы рухнули на холодный мрамор вместе. – Знаешь, я всегда завидовала твоим длинным ногам, – запыхалась я, пытаясь втащить нас в дамскую комнату. – Но сейчас они мне вовсе не помогают!

После нескольких суматошных попыток дверь поддалась и защелкнулась на замок. Я усадила Джейн у стены и, набрав воды из умывальника, ополоснула ее лицо, похлопала по щекам.

– Джейн! Джейн, милая, приди в себя, пожалуйста!

Родные глаза едва приоткрылись, чтобы распахнуться в немом ужасе.

– Лиззи?! Лиззи?! Святые апостолы, это ты?! – Она тут же отпрянула от стены и принялась ощупывать меня, убеждаясь, что я – не видение. – Этого не может быть! Не может!

– Джейн! – всхлипнула я, не в силах сдержать жгучих слез. Я кинулась в распахнутые объятия. Ее руки сомкнулись на моей спине, и она прижала меня к груди, сотрясаясь от рыданий.

Несколько минут сидели мы так, обнявшись на ледяном полу. Выплакивая друг в друга боль разлуки, и вместе со слезами меня покидал тугой страх, скопившийся за время службы в Дарктон-Холле.

– Лиззи, – сказала она, когда я наконец отстранилась. – Лиззи, как ты… Что проис… Почему ты здесь? – Золотые кудри облепили влажное лицо, а глаза, полные счастья, покраснели.

– Это очень долгая история, Джейн. Но со мной все хорошо, не переживай, слышишь?

– Не переживай? Ты в форме прислуги, в Дарктон-Холле! Лиззи, ты работаешь на Генри Одерли?! Его жестоким называют, милая, беги отсюда! Да, да, точно! Поедем со мной!

– Сейчас не могу, но очень скоро, обещаю!

– Расскажи мне, Лиззи. Все, что происходило, я так скучала по тебе!

– Джейн… Я все объясню, когда вернусь, вряд ли мне поверишь, но… Сейчас у меня нет времени. Ты можешь сделать кое-что для меня?

– Я не видела тебя четыре года, а ты, ничего не говоря, хочешь втянуть меня в авантюру? – Она расцепила наши руки. – Узнаю любимую Лиззи. Сделаю все, только скажи сначала, что с тобой здесь хорошо обращаются.

Я закусила губу. Не время и не место для таких откровений.

– Хорошо, даже очень. Послушай, я хочу, чтобы ты кое-что отвезла домой.

– Что?

– Это… Жди здесь и никуда не выходи, хорошо? Я быстро. Обещаю.

Я побежала на чердак со всей скоростью, которую позволял объем легких и приличия. Разумеется, вся прислуга была занята на балу, поэтому я без лишних волнений выудила из тайника деньги и векселя, спрятала их под юбкой.

– Вот, – сказала я, ввалившись в дамскую комнату.

Джейн стояла, пригладив волосы и приведя лицо в порядок. Она выглядела такой неземной – в шелке, оттеняющем глаза, в локонах сверкает серебро, а руки обтянуты перчатками в тон платью.

– Ох… Ты такая красивая, Джейн…

– Спасибо, Лиззи. Это все виконтесса, поручилась за меня перед мачехой, свои дети давно выросли и оставили ее, вот она и взялась представлять меня в высшем обществе. А то, сама понимаешь, я не молодею…

– Тебе всего двадцать четыре!

– Уже двадцать четыре, – поправила она. – Весьма почтенный возраст для замужества, сама знаешь.

Я опустила взгляд в пол.

– Прости меня, Джейн, – шепнула я. – Это из-за меня все так…

– Лиззи, ты чего? – Она наклонилась ко мне, взяла за руки. – Я рада, что так сложилось, слышишь? Говорят, господин Рассел стал крепко пить, и образ жизни ведет не подобающий джентльмену. Господь от такого мужа отвел. – Хоть она и улыбалась, голос ее дрожал. – Недавно познакомилась с очень милым господином, он еще и маркиз! Сын господина Эттвуда.

– Только не он! – отшатнулась я.

– Что… Почему? Вы знакомы?

– Если удар кочергой можно назвать знакомством…

Джейн тряхнула головой, как я обычно делала.

– Какая еще кочерга?!

– Джейн, молю, доверься. Никаких Эттвудов.

– Лиззи… Что тут происходило? Давно ты здесь?

– Давай лучше о деле. – Я выудила туго набитые мешки с деньгами и стопку векселей. Глаза Джейн стали размером с два шиллинга, и она прикрыла рот рукой.

– Лиззи… Что ты наделала?!

– Тише ты, тише! Я их не украла, а заработала!

– Ты… – Она побледнела, отойдя от богатств, будто те были заразны.

– Да нет же, не так! Честным путем. Ну… почти. Вернее, не честным, но никаким блудом не занималась!

– И… Что мне со всем этим делать?

– Спрячь в выделенных покоях, а завтра отвезешь домой. Только не отдавай мачехе до моего возвращения! На эти деньги мы сможем покрыть часть долгов, Джейн.

Небо в ее глазах затянулось тучами тяжелых раздумий.

– Лиззи… Я очень боюсь за тебя. Ты работаешь на Жестокого Графа, ловишь меня у дамской комнаты и протягиваешь богатства, не говоря, откуда они у тебя и где ты была все это время.

– Я все расскажу, обещаю. Знаешь же, что я не стала бы лгать тебе, тебе единственной! Со мной все хорошо. Я жива и здорова, деньги я копила все эти годы, чтобы помочь семье. Больше всего на свете я хотела вернуться домой!

– Хотела? Или хочешь?

Проклятие, я совсем забыла, что она понимает меня, как никто другой.

– Хочу, конечно же хочу! Я для этого все делаю. У меня есть план. Я… Я отдам тебе деньги, а потом… Потом… – Взор пустился по отблескам масляных ламп, отскакивающих от зеркала и мраморного пола, по ее красивому платью и моему переднику.

– Лиззи, милая. Я здесь, я с тобой. Я могу помочь.

– Точно. Точно, ты же здесь! Скажи, Джейн… Как бы ты поступила, если бы был человек…

– Та-а-ак, кто этот несчастный мужчина?

– Почему сразу мужчина? И почему несчастный?!

– А что, я не права?

– Что ж… Я обманула человека, который меня полюбил, – опустила взгляд, пряча в нем угрызения совести. – Он не доверяет никому, а мне вот доверился. А я серьезно обманула. И мне… Очень стыдно, но я не могла поступить иначе, и теперь совсем не знаю, что делать.

Стоило нижней губе дрогнуть, как Джейн прижала меня к себе, и я уткнулась в ее плечо.

– Тише, милая. Если тебе так стыдно, что даже говорить об этом не можешь, значит, что ты хороший человек.

– Неправда!

– Правда, еще какая. Вот если бы ты была подлой лгуньей, тебе было бы все равно до чувств этого любителя рыжих локонов. А ты вон как переживаешь. Значит, на самом деле ты честная, лишь запуталась.

Честная Джесс.

Я отпрянула, глядя на нее снизу вверх.

– Как мне поступить теперь? Это все так далеко зашло, я знаю, он не сможет простить меня.

– Простит не простит, то забота не твоей души. Твоя забота – остаться честной перед самой собой. Чтобы даже спустя долгие годы ты смогла вспомнить себя и, ничего не тая, держать ответ: «Тогда я поступила правильно». Внутри ты ведь уже знаешь, как это.

И почему все становится таким легким, когда об этом говорит она?

– Правильно будет рассказать ему. – Я шмыгнула носом, а Джейн улыбнулась и вытерла слезинки с моей щеки.

– Я тоже так думаю. Быть честной с собой – дороже любого исхода.

Я мысленно повторила ее слова.

– Все, не желаю видеть, как ты плачешь. Такой красавицей стала, негоже изводить себя из-за каких-то мужчин. Запомнила?

– Запомнила. Спасибо тебе, Джейн. – Я вновь порывисто обняла ее.

– Не за что, Лиззи. Давай разбираться с богатствами.

* * *

В залу я впорхнула, будто вовсе ничего не весила. Счастье от встречи с сестрой разливалось по телу, снимая с меня всю усталость и напряжение. Людей стало меньше – кто-то отправился за игорный стол, а кто-то – прогуливаться по зимнему саду. Я же намеревалась скользнуть за спины беседующих джентльменов, как вдруг поймала взгляд Аделаиды.

Он был острым как бритва. Она в панике.

Сверкнув глазами на меня, она вмиг перевела их на другой конец залы, где стоял Генри, заканчивающий беседовать с двумя мужчинами. И прямо к ним направлялся…

– Лорд Глостер, – выдохнула я, ощущая, как тревога Аделаиды передается и мне. Нельзя подпускать этого круглолицего юношу к графу.

Я кивнула леди Солсберри и, забрав у случайно проходившей служанки поднос с нарезанными фруктами, бросилась в центр залы. Я не слишком успешно огибала танцующих людей, бесцеремонно рвалась к своей цели, настигнув несчастного Уильяма Глостера на полпути к графу.

Простите, Уильям.

Я сделала несколько торопливых шагов и, отвернув голову для пущей убедительности, врезалась прямо в него. Поднос опрокинулся на белоснежную рубашку, оставляя красные пятна от клубники, после чего рухнул на пол со звонким треском.

Музыка стихла. Каждый из присутствующих обернулся к нам – дамы закрывали округлившиеся ротики рукой, мужчины хмурили брови. Сам же Уильям, кажется, оторопел от подобного инцидента, а потому стоял, разведя руки и оглядывая масштабы причиненного ущерба.

– Господин, простите, мне так жаль! – Я склонилась в пояс, разыгрывая искреннее раскаяние. Слуги запорхали вокруг нас, спеша убрать небольшой хаос. – Это все моя неуклюжесть, господин! Прошу, пройдемте за мной. Я все исправлю!

– Знаете, я не… я хотел… – промямлил он, и я удивилась, какой мягкий у него голос.

– Господин, пожалуйста! – чуть громче всхлипнула я. Казалось, Уильям готов провалиться сквозь землю, только бы не быть под пристальным вниманием высшего света. – Пожалуйста, позвольте помочь вам!

– Хорошо, хорошо, – понизил он голос. – Пойдемте, только недолго.

Короткий взор он бросил на Генри, прежде чем проследовать за мной к выходу из бальной залы. Оркестр вновь заиграл музыку, а танцующие продолжили свои па. Выходя, я встретилась с одобрительным взглядом Аделаиды, и она едва заметно улыбнулась мне.

А я пожала плечами и увела лорда Глостера в маленькую залу восточного крыла.

Безлюдная комнатка была небольшой и холодной – справа у окна располагался еще один выход в сад, из которого тянул мороз, будто кто-то недавно распахивал дверь. Напротив дивана возвышался аккуратный стол, пара кресел и камин. В левой стене располагалась дверь в каморку для слуг и приготовлений всего необходимого для срочной помощи гостям.

Когда-то отсюда мы с Генри выходили на прогулку… Сколько же всего произошло.

– Еще раз простите, господин, – искренне извинилась я, пока лорд Глостер снимал сюртук и жилет.

Выставив на столик таз с холодной водой, что нашла в подсобной, я осторожно подошла, сжимая в руке тряпку.

– Могу я вам помочь?

– Помочь? Вы? Вы уже… Знаете, вы уже достаточно помогли. Мне вовсе начинает казаться, что Генри сам дал указ, чтобы я не приближался к нему! – в сердцах воскликнул он, обиженный.

Выждав несколько мгновений, пока суетливые движения его прекратятся, а жилет отправится на диван, я все же рискнула попробовать вновь:

– Позволите?

– Да, да… конечно. Простите, это я так… Лишь не могу понять… – Я начала растирать пятна, пока они не успели высохнуть, соображая, как бы задержать его на подольше. – Всякий раз, когда хочу поговорить с ним, то леди Солсберри возникает, то меня играть зовут, теперь вот вы. – «Вы». Как учтиво. – Как будто бы ваш господин и вправду не хочет меня видеть.

– Уверена, что это не так.

– Откуда вам знать?

– И правда… Я лишь раскаиваюсь, что помешала вам. Простите еще раз, господин, и рубашку лучше сменить. Скажите, в каких покоях могу найти ваших слуг, я распоряжусь, чтобы прислали новую. А эту можете оставить здесь, и я заберу как…

Вихрь морозного ветра ворвался в комнату через распахнувшуюся балконную дверь. Мои мокрые руки сразу же сжались в кулаки, а все тело обдало потоком мелкой дрожи.

Воздух наполнился тяжелым запахом табака.

Сначала появилась рука, обтянутая черной перчаткой, что держала дверную ручку.

За ней в комнату вошел мужчина в ярко-красном кавалерийском мундире.

И только вслед за ним из снежной ночи возникло его лицо.

– Луиза?

Питер?..

* * *

Выпотрошенная рана посреди груди, которую я сшивала годами после его обмана, порвалась. Само тело вспомнило, как ломалось под тяжестью горя. Под тяжестью его лжи.

Он изменился. Соврала бы, сказав, что не помню его – каждая черточка и выступающая венка клеймом в сознании выжжены. А потому отчетливо видела, как преобразило его время: детская непосредственность стерлась из ярких глаз, лицо сделалось угловатым, черные кудри теперь были гладко убраны. В воспоминаниях его щетина кололась, но в реальности он был гладко выбрит, лишь гусарские усы безупречно уложены над тонкими губами.

Тысячи раз представляла нашу встречу. Как буду возвышаться над ним, придавлю положением к самой земле и заставлю скулить, как бродячего пса, вопрошающего к моему милосердию. Но у Фортуны на все свои планы.

Это он – приглашенный на бал к знатному хэмпширскому графу, а я – прислуга в его доме. И жизнь его теперь мне совсем безразлична – лишь бы убрался.

– Глаза-а-ам своим не верю, – протянул он, приближаясь ко мне.

Беглый взгляд на дверь. Такой же – на лорда, что непонимающе хлопал глазами. Пальцы его так и застыли над пуговицами, не решаясь расстегнуть.

Мороз костяшками простучал по позвоночнику.

Бежать. Нельзя. Найдет. Следить. За Глостером. Убегу – до Генри доберется. Не убегу… Перед Нордфолком ответ держать буду.

Секунды медленно утекали сквозь пальцы, пока я стояла перед мужчинами. От одного нужно было бежать как можно дальше, а второго – держать подле себя.

– Простите, господин, обознались вы. За другую приняли, не так меня зовут, – все, что пропищала я, прежде чем вернуться к рубашке лорда Глостера.

Господа переглянулись. Уильям неуклюже пожал плечами, поправил очки на переносице, прочистил горло и сделал все, только чтобы не присутствовать в еще одной неловкой сцене. Но тягучее молчание давило на него сильнее, чем на Нордфолка, а потому он не выдержал и заговорил первым:

– Офицер Нордфолк, верно? Лорд Глостер, можно просто Уильям. – Он протянул руку Питеру, а тот пожал, даже не глядя на него. Взор был прикован ко мне – словно липкими пальцами скользил по фигуре, не пропуская ни единого изгиба, пока не остановился на лице.

– Приятно, Уильям, зови меня Питер. А чего ж вы тут устроили? Маскарад? – Обезоруживающая улыбка сверкала ярче свечей. – А меня не позвали?

Не смотри на него, не смотри, не смотри.

– Простите?

– Ну, костюмы у вас… Все так по-настоящему. Да и в роль Луиза вжилась прекрасно. Браво.

– Я не… – кривовато усмехнулся Уильям. – Не совсем понимаю вас.

– А ты, Луиза? Чего же молчишь? Отчего не взглянешь даже на старого друга?

Друга?! Подонок!

Порывисто вздохнув, я бросила тряпку в таз и тут же подхватила его, отгораживаясь от Нордфолка.

– Простите, господин, спутали с кем-то. – Я развернулась к лорду Глостеру. – Я к вам прислугу с новой рубашкой пришлю, соизволите здесь дождаться? – Поклонившись, я кинулась прочь из злополучной комнаты.

Дверная ручка уже была предо мной, и на языке уже разливался пьянящий вкус свободы. Но меня дернуло назад – рывок скинул чепец с моей головы, и копна рыжих кудрей рассыпалась по плечам огненными всполохами.

Я застыла. Низкий, зловещий смех завибрировал где-то позади и отдался в спине мелкой моросью.

– Ну что же ты, Луиза, дурака из меня делаешь… Все еще настаиваешь, что не знакомы? И как зовут тебя тогда, красавица?

Пальцы вцепились в медный таз. Я закрыла глаза.

Тебя нет. Это кошмар. Мираж. Видение.

– Молчишь? – раздались шаги.

Терпи. Терпи. Терпи.

– Питер, девушка же сказала, что вы не… – сделал робкую попытку Уильям.

– Сказала, да только язык ее – лживый. Разве бы смог я эти волосы с чем-то спутать? Луиза… – шепнул над самым ухом. – Расскажи же, что происходит. Как судьба распорядилась, что наша встреча здесь сегодня состоялась?

– Судьба – злобная дрянь. – Страх вылился в этой ядовитой фразе. Плечи расслабились.

– Во-о-от, – протянул он. – Вот она, моя Луиза Ле Клер.

– Твоя?..

Пальцы задрожали от напряжения. Хотелось рассмеяться ему в лицо, а затем расцарапать его в мясо, чтобы и матушка родная не узнала.

– Ну что же ты, Луиза. Давай поговорим, – пропел он сладким голоском. – Зачем обмануть хотела? Скажешь еще, что не скучала по мне?

Глаза заволокло красным заревом.

Уничтожу.

Когда рука его поднялась, чтобы сжать мое плечо и развернуть к себе, я обернулась сама. Лишь на миг успели голубые глаза вспыхнуть огнем, прежде чем расшириться ужасом.

Потому что со всей силы, что у меня есть, в его красивое лицо полетел медный таз.

* * *

Все произошло так молниеносно быстро!

Вскрик лорда Глостера застыл в ушах вперемешку с моими, со звоном таза, что раз за разом опускался на наглую рожу офицера. Всплески холодной воды хлестали по мне, Питеру, залили пол, влажные пряди облепили мое лицо.

Ублюдок умело закрывался руками, прежде чем с легкостью обезоружить меня.

– Из ума выжила? Убить меня хочешь?! – рявкнул, схватив меня за предплечье и притянув к себе.

– О, святые апостолы, на помощь! Нужна помощь! – взревел Уильям, бросаясь к двери.

– Нет! – подорвалась я, хватая его за рубашку.

– Что вы? Пустите! Да что за безумие здесь творится?! – Он пытался отцепить руку, но вся свое отчаянье я вложила в эту хватку.

– Пусти, дура! – шипел в лицо Нордфолк.

На несколько минут мы все смялись в уродливый комок из пальцев, криков и тугой силы, с которой каждый из нас тянул на себя другого. Лорд Глостер пытался выбежать, но я дергала его обратно, а тот поскальзывался и терял равновесие; Нордфолк сковал меня, то и дело хватая за руки, за талию, поднимая над землей.

Наконец, я смогла дать ему локтем под дых и, пока Глостер восстанавливал равновесие, кинулась к двери.

Я загородила ее, раскинув руки в стороны.

– Никто отсюда не выйдет. – Тяжелое дыхание вырывалось из легких с хрипом.

Мужчины обомлели. Теперь я видела, что из носа Питера тонкой струйкой течет кровь, а Глостер отделался лишь порванным рукавом.

– Совсем спятила, Луиза?!

– Пустите меня к Генри! – Очки лорда запотели, делая его вид еще более нелепым. – Он должен знать, что творится у него под носом!

– Спокойно, Уильям, предоставь это мне. Это лишь небольшое недоразумение. – Подняв руки на уровень груди, будто сдаваясь, Нордфолк сделал шаг в мою сторону. – Так ведь, Луиза? Сейчас мы все выйдем отсюда, объяснимся с лордом и забудем об этом. Не нужно втягивать третьих лиц в наши отношения.

– Отношения?! Да как у тебя хватает нагл… Неважно. – Я обернулась к Уильяму. – Господин, прошу, простите, что вам пришлось стать свидетелем подобной картины. Мне очень жаль, я обещаю, что все объясню, но вы… Вы не выйдете отсюда. Простите.

Он смотрел на меня, как на умалишенную. Полагаю, именно так я и выглядела – мокрая, растрепанная, заслонявшая своим небольшим телом дверь между этим безумием и привычным миром.

Миром, где Генри давал рождественский бал и любил меня.

О, Фортуна! Эта дверь – единственное, что отделяет Луизу Ле Клер от Джесс Лейтон! Я никогда не позволю ей открыться!

И именно в тот момент время остановилось. В момент, когда Нордфолк кинулся ко мне и с силой сжал пальцы на плечах, чтобы оттащить, именно тогда она распахнулась.

Сделав единственный рваный вдох, я едва не потеряла сознание.

Легкие заполнил запах жасмина.

* * *

Моя жизнь была неправильной. Глупой. Полной ошибок, за которые некого винить, кроме себя. Но человеческая природа слаба, и несмотря на злодеяния, я все равно надеялась, что заслуживаю счастья. Что меня может ждать хороший финал. Тонкая нить этой глупой надежды порвалась под пристальным взглядом черных глаз.

Лишь миг понадобился Жестокому Графу, чтобы оглядеть три наших фигуры посреди хаоса. И еще меньше времени, чтобы кинуться на офицера. Асим, пришедший вместе с ним, даже не попытался задержать – так и остался стоять, позаботившись лишь о том, чтобы запереть за собой дверь.

Безмолвно. Быстро. С львиной прыткостью Генри завел меня к себе за спину, а затем поднял Нордфолка над полом, сжав в пальцах красный китель.

– Ты тронул девушку без ее согласия, офицер? – прорычал в лицо Питеру. Ноздри его раздувались гневом, челюсти тесно сжались. Нордфолк опешил от происходящего, не мог вымолвить и слова. Граф встряхнул его, приложив головой к стене с глухим стуком. – Не люблю повторять дважды. Говори.

– Ваше сиятельство. – Струйка крови залила его усы и губы. – Это недоразумение, никого я не трогал. Это моя…

– Джесс, этот господин касался тебя без твоего согласия?

Меня трясло. Не знаю, сколько понадобилось времени, чтобы я собрала все имеющиеся силы. И кивнула ему.

– Значит, и девушку обидел, и мне солгал.

– Джесс? Что за… – заговорил тот, но не успел закончить.

Первый удар пришелся ему на скулу и обладал столь мощной силой, что ноги у офицера подкосились, и только рука, нашедшая опору в стене, удержала от падения. Граф не дал шанса и ударил еще раз – в нос. Питер рухнул на пол, но Генри этого было недостаточно – я чувствовала, как волны неконтролируемой ярости расходятся от него, заполняют и комнату и меня изнутри. Он горел ненавистью, желал сделать больно.

Одной рукой поднял офицера с пола и прижал к стене, а второй бил по лицу. Безжалостно. Безошибочно. Быстро. Я не могла пошевелиться или хотя бы зажмуриться – лишь прижимать ладони ко рту и стараться не лишиться чувств здесь и сейчас.

– Генри, о господи, Генри! – спохватился лорд Глостер и кинулся на помощь другу, за что был тут же отброшен. – Что ты творишь?! – Не отступил, даже получив случайный замах по виску. Вместо этого вклинился между мужчинами, отстраняя их друг от друга.

– Генри, да что с тобой?! – вскричал Уильям.

Убедившись, что Нордфолк поражен, лорд осторожно положил обе руки на плечи старого друга. Вгляделся в лицо, которое, я уверена, теперь пугало его до ужаса.

– Что с тобой происходит? Я весь вечер ищу с тобой встречи, будто ты видеть меня не хочешь, а затем ты появляешься и устраиваешь… Погоди… – Голос его стал тише. Он вдруг склонился ближе, будто стараясь найти отголоски того Генри, что когда-то знал.

– Погоди… Погоди… те… – прошептал он, а глаза все судорожно бегали по лицу Жестокого Графа. – Ты не… – Он вдруг попятился, а затем и вовсе резко отскочил от него, упершись в грудь Нордфолка.

– Асим, – отрезал Генри. – Лорду Глостеру нездоровится. Сопроводи в его покои и будь рядом на случай, если что понадобится. – Стальной приказ, горящие глаза. Каким же устрашающим в этот момент он был!

Преданный Асим исполнил сказанное и, схватив лорда под руки, потащил за собой.

– Подождите! – кричал он. – Да что же вы делаете? Почему?!

– Я все объясню, Уильям, – сказал на прощание Генри. – Дождись у себя, я все расскажу. И, бога ради, перестань кричать.

Дверь за ними закрылась со зловещим скрипом.

Так мы и остались наедине.

Я. Мое прошлое. И будущее, которому никогда не суждено сбыться.

Влажный воздух оседал на коже. Становилось холодно не от тянущего снаружи мороза, а от страха, что натягивал связки, мышцы, сковал грудь, отчего вздохнуть стало невозможным.

– При оружии? – спросил Генри.

Нордфолк отшатнулся, не веря своим ушам.

– Оружии? Ваше сиятельство. Вы не… Мы неверно друг друга поняли, ясно? Послушайте… У вас замечательный прием и красивый дом. Зачем же портить вечер каким-то недоразумением? Вы заступились за честь леди, пусть и одетой как бог знает что, и это похвально. Даже благородно. Я уверен, что моя вина перед старой подругой заглажена, верно, Луиза? – Он повернулся ко мне.

Я закрыла глаза.

– Что ты сказал? – медленно спросил Генри, чеканя каждый слог.

– Что… Что незачем нам стреляться, ваша светлость, за что же…

– Не это. О девушке.

Нет.

Я сглотнула, пятясь к двери.

– О Луизе? Что следует решить все мирным путем, достаточно с нас крови, уверен, она не держит на меня более зла. Мы старые друзья, лишь дурачились. Правда, Луиза?

– Н-нет… – Обхватила себя руками, отвечая не Нордфолку, но возводя молитву небесам. – Нет…

– Смотри на меня, Джесс, – мягко просил Генри.

Зажмурилась еще сильнее, уронила подбородок на грудь. Жарко. Стыд разъедал внутренности ядовитой кислотой, все тело объял пожар.

Нет. Это все – неправда. Я не… Я не могу.

– Джесс? – усмехнулся Нордфолк. – Что за игры у вас в поместье такие? Я думал, лишь костюмчик сменила, а она и именем другим назваться успела?

– Замолчи, – прошипела я, отдавая в этот звук последние силы.

– Джесс. – Генри сделал осторожный шаг ко мне. – О чем он говорит? Он болен? Он успел навредить тебе?

– Ваше сиятельство, сказал же, мы старые друзья!

– Молчи, офицер. – Граф оказался так близко, что руку протяни, и вот он – мой. – Джесс, что здесь произошло? Расскажи мне все.

Как бы сильно я ни кусала губы, это не помогло – слезы потекли по щекам, затуманивая взор.

Прости меня, Генри. Прости, умоляю тебя!

Уронив лицо в ладони, я позволила необъятному горю вылиться из напряженного тела потоком слез. Пыталась заглушить рыдания, но получалось тщетно – всхлипы резали горло болезненными осколками.

Генри осторожно обнял меня, когда я почувствовала, как комната плывет, а в глазах сгущается темнота. Он придержал меня, заставляя держаться на ногах.

– Так вот что… Вы, ваше сиятельство, значит, с баронессой теперь, я не знал, покорно прошу простить. А я думал, что слухи про мисс Бэлл – не выдумки и вы на ней…

– Что, черт тебя дери, ты такое несешь?

– Ну как же, она ведь баронесса. – Нордфолк махнул на меня. – По крайней мере была, когда мы… Были дружны. Дочь Томаса Ле Клера из Беркшира. Луиза Ле Клер.

Генри глубоко вздохнул, будто эта беседа его утомила.

– Вы не верите, но, послушайте, мое имя – Питер Нордфолк, офицер дворцовых кавалерийских войск, сын сэра Стэнли Нордфолка. Я ставлю свою честь на то, что говорю правду, и эта девушка – баронесса Луиза Ле Клер.

– Нет у тебя чести, растлитель, – пробормотала я, не в силах больше выносить это.

Ничего уже не исправить. Я не смогу замолить все свои грехи. Моя душа обречена.

– Джесс? – Генри обернулся ко мне. Во взгляде закопошились сомнения.

– Офицер правду говорит, милорд. Мое настоящее имя – Луиза Ле Клер.

Это случилось в тот миг. Миг, когда складка меж его бровей разгладилась, а губы приоткрылись в изумлении. Грудь покинул невесомый выдох, а голова качнулась, отрицая происходящее.

Я видела. В глазах его видела, как проносится перед ним все наше прошлое, как тысячи эмоций сменяют друг друга – страх, недоумение, ярость, гнев и, наконец, горе.

Хотелось удавиться. Вонзить себе нож под ребра, чтобы не чувствовать. Не выносить его мучения и собственной подлости.

Он закрыл лицо руками, провел ими вверх по волосам и сделал шаг ко мне, казалось, чтобы схватить, но я успела отшатнуться, а он сам дернул тело назад, не желая поддаваться порыву.

– Генри… – пискнула я, собирая остатки воздуха. – Я все объяс… Это не то, что ты думаешь, я не…

Дверь резко распахнулась.

Радж светился радостью, фигура его охватилась победоносным жаром.

– Мы нашли! Сеймур, Генри! Генри?… – Он замер, оглядывая открывшуюся ему картину.

Я, заплаканная и мокрая после драки с Нордфолком. Офицер, чей лик от крови стал темнее, чем китель. И Генри, с разбитыми костяшками, застывшей скорбью на лице.

– Великий антарьямин Вишну, что здесь случилось?… – Лучистая улыбка моментально потухла.

На долгие минуты воцарилась тишина. Генри смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни – обезумевший взгляд цеплялся за руки и плечи, за губы, что так легко открывались ему навстречу.

– Ричард, будь любезен, сопроводи господина Нордфолка в его покои, – наконец, сказал он, прочистив горло. – И проследи, чтобы готовил оружие.

– Нет! – всхлипнула я. – Н-нет, Генри, прошу… Умоляю, не надо!

– Ваше сиятельство, вы же не…

– Пришли Аделаиду ко мне в кабинет, – продолжил Генри громче. – А затем найди Констанцию и поручи ей тщательно обыскать личные вещи леди Лейтон.