Двери распахнулись волной вальса, и я обомлела, снесенная потоками ослепительного сияния начищенного мрамора и золота.

Бальная зала – сердце поместья, в котором я оказалась впервые, возвысило представления о прекрасном до недостижимых небес. Полы блестели в свете хрустальных люстр; за массивными колоннами с позолоченными капителями скрывались розовеющие лица юных девиц в ожидании приглашений от чинных кавалеров; на бархатных софах вдоль стен отдыхали почтенные лорды и герцогини; а оркестр сотрясал стены менуэтом.

Я и не думала, что Дарктон-Холл может быть таким. Не холодными коридорами с бесконечными окнами, подпирающими тучи, но веселым и ярким.

Облик гостей ничуть не уступал изысканному интерьеру: блеск гладкого шелка и шелест кружева, раскачивающиеся в накрученных кудрях перья, и, конечно, россыпи драгоценных камней на пальцах и шеях будоражили воображение. Но лишь одна девушка выделялась среди стаек сливочных нарядов.

Аделаида Солсберри. С выражением властного спокойствия и распахнутым веером она стояла подле оркестра в сумеречном бархате, а волосы ее венчала белая лилия. Она приветствовала знакомых и вела светские беседы с натянутой до скрипа улыбкой, но, насколько бы безупречной ни казалась маска, я видела, как сквозь нее просвечивала тревога. Всякий раз, имея такую возможность, Аделаида выискивала танцующих и беседующих, затем смотрела на Генри и Раджа, и обратно.

Радж держался куда свободнее – в противоположном конце зала, в привычной своей манере он без стеснения смеялся, потягивая шампанское, поддерживая разговор с гостями, и добродушные искорки ни на секунду не покидали его лица.

И не скажешь, что вчера половину вечера провел, обсуждая шпионский план.

Наконец я нашла и Генри.

Жестокий Граф Одерли, таинственный, пропавший из поля зрения общества на несколько лет, не просто приковывал внимание – он был его центром. Со всего зала стекались к нему нетерпеливые гости, чтобы засвидетельствовать почтение и хоть немного понежиться в лучах хозяйского внимания. И, кажется, справлялся он отлично.

Невыносимо больно было видеть его, сдержанного и статного, отделенного от меня милями условностей и танцующей толпой. Никому из них неведомо, как отмирает хэмпширский граф в полумраке покоев, каким чувственным и жарким обращается. Но еще более невыносимо, что он никогда не простит меня. Что я должна уйти.

– Права была матушка, он и правда хорош собой!

Ушей коснулся взволнованный шепот юной леди. Я сделала небольшой шаг в сторону двух подруг, заходя за их спины.

– Да-да, я и не ожидала! Уж думала, раз прячется, значит, наверняка уродлив! – хохотнула совсем молодая особа, за что получила тычок сложенным веером в руку.

– Перестань, а то услышит кто, что хозяина на его же приеме обсуждаем!

– Ой, а кто тут так не делает? Ты оглядись – все юные леди, кто не танцует, бесцеремонно глазеют, пока их матушки пытаются завладеть его вниманием.

– Твоя тебя тоже наставляла? Мол, попробуй, очаруй, глядишь, и графиней станешь…

– Вовсе нет, и не пыталась. Баронессам лучше и не мечтать о таком, чтобы затем с разбитым сердцем не остаться. А твоя?

– Моя последние недели не умолкает, вон, гляди, пробивается к его светлости. Я все на ее слова глаза закатывала, потому что наслушалась ужасов про нечестивое поведение графа… Но теперь ясно вижу, что все это – не более чем слухи.

– А я думаю, ты ясно видишь высокого мужчину с идеальной выправкой, – девушка прыснула смехом.

– Но меня вот что настораживает. – Подруга наклонилась к другой и даже прикрыла лицо веером. – Говорят, он был обручен с мисс Викторией Бэлл, ты знаешь ее, виделись на скачках прошлой весной. Так вот, передумал жениться!

– Как?!

– Представь себе! Передумал, и помолвку даже объявить не успели.

– Господи милостивый, бедная Виктория…

Взгляды леди, а за ними и мой пробежались вдоль стены, где на софе в окружении подруг отдыхала мисс Бэлл. Лицо ее не выражало ничего, кроме горькой скорби, и даже воздушное платье в розовый цветок не могло скрыть красноту глаз, припухших от слез.

Мне так жаль, Виктория. Из-за меня ты его не получишь, но ведь и мне он не достанется, если тебе от этого будет легче…

Мысленно исповедавшись перед бывшей невестой, я вернулась к разглядыванию танцующих пар. Среди мелькающих платьев и костюмов быстро нашла я тех, кого до этого видела на портретах и поджидала удобного момента, чтобы подобраться к ним.

Лорд Бэрткли, как и говорила Аделаида, действительно был разодет, будто павлин. Ярко-зеленый шелк украшался золотым бантом, скрывающим шею, но даже такой наряд не отвлекал от сверкающей лысины посреди макушки. Когда последние торжественные аккорды полонеза утонули в аплодисментах, он с жаром поцеловал руку своей партнерши и направился к компании мужчин средних лет. Я тенью проследовала за ним.

– Право, вы мне льстите, господа! – отмахивался он от комплиментов. – Это так, баловство, а ведь бывали балы, на которых я так отплясывал, что юные леди сами просились танцевать со мной!

– Не смею сомневаться, – усмехнулся собеседник, хитро подкручивающий черные усы. – А позвольте поинтересоваться, когда ж такое было? Не в том ли году, на приеме у Боклеров?

– Нет-нет, то было несколько лет назад, когда же это… Благодарю. – Он подхватил с моего подноса бокал шампанского и сделал глоток, так и не поняв, что над ним насмехаются. – Когда зимние гулянья принимал сам герцог, какой то был год?

– Семьдесят пятый?

– Да! Точно! Я с сестрой тогда у него не меньше месяца гостил и, скажу без скромности, произвел впечатление на многих юных особ, возможно, даже разбил пару сердец…

Слушать, как его поднимают на смех, более было незачем. Обогнув колонну, я направилась к леди Солсберри, обошла кучки общающихся господ и остановилась позади нее. Аделаида обернулась, чтобы взять бокал шампанского, и окинула меня совершенно несвойственным, вопросительным взглядом, полным отчаянной надежды.

– Лорд Бэрткли зимой семьдесят пятого провел месяц на зимних гуляньях у герцога. Его сестра должна подтвердить, – одними губами проговорила я, пока леди притворялась, что пьет.

– Спасибо, Джесс, – шепнула она. Это было самым приятным, что красавица сказала мне за все время знакомства.

– Леди Со-о-олсберри!

С улыбкой, натянутой до самых висков, ее заключила в объятия статная женщина. Блеск бриллиантов в ее серьгах мог бы проникнуть в самые дальние лондонские трущобы. Старомодный шлейф в шифоновых розах тянулся за ней, как мантия за королем, а позади семенила юная служанка, чей затравленный взгляд не поднимался выше носков собственных туфель. Кажется, на щеке ее алел след чьей-то ладони и пара царапин, которые та неумело скрыла за волосами.

– Выглядите восхитительно! Что за платье! Вы обязаны сообщить мне адрес своей портнихи!

– Как это мило с вашей стороны, леди Грей, – отвечала Аделаида, копируя фальшивый энтузиазм. – Вы тоже выглядите чудесно.

– Благодарю! Ах, что за вечер! Признаться, я и не думала, что когда-либо воочию увижу его сиятельство, такой уж он скрытный! Не всем везет быть столь радушными и дружелюбными, как вы, леди Солсберри, чтобы уметь находить общий язык даже с людьми, избегающими общества! Как, кстати, поживает виконт Солсберри? Уверена, он счастлив познакомиться с вашим близким другом не меньше меня!

Какая дрянь!

Видимо, слухи о тесном общении Аделаиды и Генри выходили далеко за пределы Дарктон-Холла. Юная служанка прикрыла веки, борясь со стыдом за свою леди.

– Муж в добром здравии, благодарю вас. – Аделаида и бровью не повела, чем вызвала мое восхищение. – И тоже безмерно счастлив вновь посетить поместье друга, но уже по такому торжественному поводу. Хотя, уверена, будь на то их воля, оба с гораздо большим удовольствием отправились бы на охоту, нежели на светский прием, – легко улыбнулась она, меняя тему.

– О да, мужчины… А разве ваш муж – любитель охоты? Лорд Грей тоже любит поохотиться, вот было бы славно, составь они друг другу компанию! Разумеется, учитывая почтенный возраст лорда Солсберри, я поговорю с Робертом, чтобы не пускался вскачь и давал привалы, а то сами знаете, как могут увлекаться эти мужчины, особенно в самом расцвете сил!

Ничего не стесняясь, я посмотрела на бессовестную леди Грей.

Да как смеешь ты бросать колкости в сторону почтенной леди и смеяться над ее браком?!

Пусть она не была мила со мной, пусть умоляла Генри отослать, но не сочувствовать ее судьбе я не могла. Захотелось сжать ее ладонь и поставить напыщенную леди Грей на место, но обстоятельства, разумеется, не позволяли. А потому безмолвно перевела взор на бесконечную залу, крепче стиснув в руках края серебряного подноса.

Асим стоял недалеко от Генри в окружении двух златокожих юношей. Скрывающиеся доселе за широкополыми шляпами, сейчас они подставляли смуглые и в высшей степени сосредоточенные лица всему свету.

Жизнь, в которой я хотела просить их расправиться с Нордфолком, казалась теперь такой далекой, как будто ненастоящей. Теперь же на его судьбу мне было наплевать, а единственное, что было нужно, – чтобы не появился сегодня.

– Что ж, надеюсь еще поболтать с вами, леди Солсберри, – прощебетала нахалка, и рука ее потянулась ко мне, чтобы взять бокал шампанского.

Коварный план зажегся перед глазами яркой вспышкой. Когда дама развернулась, у меня оставалось всего полсекунды, чтобы успеть, и всего с десяток дюймов шлейфа, чтобы на него наступить. Что я и сделала с превеликим удовольствием.

С приглушенным стуком каблук вонзился в шелестящую розочку, и резкое натяжение ткани вмиг достигло фигуры омерзительной леди Грей. Она вдруг дернулась, качнувшись назад, а когда я убрала ногу, стремительно полетела вперед, размахивая руками и заливая всех вокруг шампанским. Столь нелепые движения, визг разбитого бокала и вскрик самой леди Грей тут же привлекли внимание – все оборачивались, чтобы увидеть раскрасневшуюся даму в поблескивающих брызгах. От падения ее уберегла лишь помощь затравленной служанки. Под синхронные вздохи и приглушенные голоса она поспешно скрыла лицо веером и убежала к дамским комнатам.

Аделаида обернулась, окинув меня взглядом, распахнутым озорным изумлением.

– Что? – шепнула я. – Не нужно было надевать длинный шлейф на танцы, а то ведь оступиться можно.

И леди Солсберри… улыбнулась мне. Едва заметно, лишь поджав губы, но даже это скинуло с ее лица тревогу последних недель. Отвернувшись обратно к зале, она тихо произнесла:

– Может, и не зря он тебя выбрал.

В груди от ее слов разлилось тепло.

* * *

Шея начинала затекать, и я осторожно размяла ее, скрывшись за колонной от радости бальной залы. За последние пару часов я успела столько подслушать, столько слез сглотнуть, что чувствовала себя совершенно истощенной. Набрала в грудь побольше воздуха и запрокинула голову, расслабляя мышцы.

Фортуна, пошли сил. Пусть у графа все получится. Пожалуйста.

– Разве же это веселье? – хмыкнул знакомый голос над левым ухом. От неожиданности я подпрыгнула, и бокалы на серебряном подносе недовольно звякнули.

– Господин Эртон! Зачем пугаете?

– Хотел хоть немного развлечься. Джесс, не ругай. И зови меня Радж, раз скоро графиней станешь.

– Если стану… Вы не находите балы занимательными?

– Это? У нас в Индии на поминках веселее, что уж говорить о светских приемах. – Я легонько хохотнула его дерзкому замечанию. – Генри послал узнать, как твои дела. Его самого обступили со всех сторон.

– Дела, признаться, могли быть и лучше. Лорд Бэрткли непричастен, если это подтвердит его сестра. Других новостей нет, господ Калверта и Сеймура я не видела, к сожалению. – Как и Нордфолка, к счастью.

– Зато лорд Глостер здесь. Гляди. – Чуть вытащив меня под локоть, он указал куда-то сквозь десятки танцующих пар. – Вон, стоит у колонны с бокалом в руках. В очках.

Глаза забегали по гостям, пока не уткнулись в знакомое круглое лицо.

«Холост. Неуклюж. Благочестив. А потому будет подпирать колонны танцевального зала весь вечер, прежде чем удалиться в покои».

Права была Аделаида: Уильям действительно походил на отбившегося от стаи птенца – разглядывал люстры, и едва не пролил шампанское на туфли, не заметив проходящую мимо особу.

– Ох, Радж, при всем уважении, он выглядит как последний человек в этом зале, кого нужно держать подальше от Генри.

– И тем не менее он первый человек, которого нужно держать подальше от Генри.

– Почему?

– Когда-то они с Генри были очень дружны. Тесно общались, вместе охотились, путешествовали, мечтали увидеть Новый Свет.

– Разве же это плохо?

– В нашем случае – да.

– Поссорились?

Радж тяжко вздохнул:

– Не мне тебе рассказывать, Генри должен объясниться. А пока что… – Он подтолкнул меня в бок. – Ступай к лорду Глостеру, а я возьму на себя сестру Бэрткли. Удачи!

С этими словами он покинул наше укрытие и растворился в толпе знатных господ, а я вновь ощутила укор внутренних метаний.

Он добр ко мне. Генри добр ко мне. Даже Аделаида и та вдруг стала добрее. Неужели я смогу сбежать, не объяснившись?.. О, во имя всего святого, Луиза, ты не будешь в тысячный раз терзаться одним и тем же!

Стряхнув груз раздумий, я решила избавиться и от подноса, оставив его на небольшом столике у софы, и выскользнула в залу. Я торопливо пробиралась сквозь беседующих людей, кому вовсе не было никакого дела до прислуги. Лорд Глостер, к счастью, так и стоял, лишь наблюдая за Генри издалека, но не решаясь подойти. Мне оставалось обогнуть несколько танцующих пар, чтобы добраться до него, когда вдруг среди десятков голосов я услышала ее.

Мягкий голос, который я бы не спутала ни с одним другим.

Сердце остановилось. Я закрутила головой, обезумевшая, забывшая о том, кто я, где нахожусь и зачем. Чуть ли не бегом пустилась к выходу из главного зала, откуда доносились обрывки ее фраз.

– Леди Уэлсли… Прошу простить… в дамскую комнату…

Я ускорила шаг, все фигуры и лица смешались в едином потоке, беседы стихли, и музыка стихла, будто прямо перед ней захлопнули дверь. Звучал только ее голос.

Только она осталась.

Джейн!

Прислонившись рукой к стене коридора, огляделась – позади никого, а впереди – лишь сестра подле своей сопровождающей, виконтессы Уэлсли.

– Я подожду в зале с выходом в сад, милая. Хочется на воздух.

– Конечно, леди Уэлсли, я найду вас.

Я тут же распрямилась и склонила голову. Когда виконтесса прошла мимо, дверь в конце коридора уже закрылась за сестрой.

Вот и все, что разделяет нас теперь.

Я замерла перед деревянной дверью и еще раз покрутила головой, чтобы убедиться, что никого нет. Волнение хлестало по щекам и раздувало грудь такими глубокими вдохами, что в платье стало тесно. Я прижала дрожащие руки к груди и закрыла глаза. Слышала ее шаги. Как рука ее опускается на ручку и щелчок замка.

И видела, как любимое лицо растягивается в изумленном ужасе.

– О господи! Лиззи?! – вскрикнула она, прижав руки к груди, совсем как я.

Небесные глаза ее закатились, и она потеряла сознание.