Мороз колючими щупальцами прокрался под ткань платья, и я примерзла к кованым перилам, став частью ландшафта. Частью Дарктон-Холла. Еще одной его безмолвной тенью.

Графиня?.. Какая же из меня графиня, я только сегодня плеваться училась…

Заперев за собой двери, я дошла до кабинета графа без единой толковой мысли. Только волнующая обида внутри – он вновь решил насмехаться надо мной. И оставил наедине с учителем, не проронив ни слова.

– Ох, душенька, вы, право, совсем замерзли! – вскочил господин Грейсток, начал торопливо разливать чай. Я наблюдала за этим в полутьме кабинета, будто за сном, как сторонний зритель.

Это все – злая шутка.

– Господин, господин. Погодите, пожалуйста, – выйдя из оцепенения, приняла из его рук чайник. – Позвольте мне. – Я куда более ловко разлила чай и села напротив учителя, поймав себя на странном смущении.

Как непривычно теперь, когда мне прислуживают.

– Да, да, спасибо, Джесс. Итак, расскажите мне, что вы умеете? – Обмакнув перо в чернильницу, он вознес руку над бумагой, а глаза – на меня.

– Как бы вам сказать… – вздохнула я, предвкушая очередные интереснейшие недели в Дарктон-Холле.

* * *

Граф освободил меня от работы. Совсем. Я ничего не мыла, не убирала и не подметала, не сервировала столы, не готовила чай. Даже в покои не проникала, чтобы украдкой вдыхать аромат жасминового мыла. Я была освобождена от всего, кроме одного – учебы.

Вот уже неделю я старательно притворялась, что не умею читать, и занималась ежедневно не менее шести часов.

Учиться грамоте хоть и тяжело, но притворяться, что учишься ей, – в тысячу крат сложнее!

Мне помогала Энни. Вспоминая, как морщится веснушчатый носик в попытках произнести новое сочетание слогов, я повторяла ее мимику, спотыкалась вслед за ней, а господин Грейсток говорил, что это распространенная ошибка.

– Впрочем, дорогуша, вы делаете феноменальные успехи! – Он всплеснул руками, едва не опрокинув чернильницу с края стола. – Сказку о зимнем лесе обычно осваивают только спустя месяцы, а вы – вот почти сразу!

– Вы хороший учитель, господин, да и занимаемся мы с вами так много, что было бы странно не научиться.

– Ну, это вы мне льстите, дорогая Джесс. – Он довольно похлопал себя по животу, обтянутому шелковым жилетом. – Хотя обычно я учу детей, и вы – мой первый случай преподавания грамоты взрослому человеку, я и не думал, что все пойдет так удачно! Движемся семимильными шагами! Прекрасно!

Внезапная мысль сверкнула глубоко под напряжением из-за постоянного притворства.

– О, господин, не говорите, что вы и милорда учили!

– Конечно, дорогая Джесс, кому ж, если не мне?

– Ах! Теперь вы обязаны рассказать, каким он был в детстве!

– Ох, боюсь, если выдам все его грехи, головы мне не сносить! – усмехнулся он в пышные усы. – Но, доверяясь только вам и только по большому секрету, скажу, что учеником он был славным. Прилежным. Серьезным. Хмурился всегда так, что уже к десяти годам складка меж бровей была!

– Надо же, с тех пор ничего и не изменилось, – прыснула смехом, не удержавшись.

– Да-да… Только речь лучше стала. Лаконичная такая, стройная, без акцента почти.

– Акцента?

– Ну да. Милорд полжизни провел в разъездах с отцом, упокой Господь его душу. Так долго, что и язык индийский знает, и манеры разговора кое-какие легко перенимал, будучи ребенком. Но теперь-то, как я погляжу, от этого и следа почти не осталось.

– Да… – задумчиво протянула я.

Надо выспросить что-то еще, раз передо мной человек, знавший Генри в детстве.

– Господин… Пожалуйста, расскажите еще, каков он был?

– О… – Грейсток запрокинул голову. – Знаете, Джесс, как будто бы слишком взрослым. Ни разу он не пожаловался на усталость, не отвлекся на пролетающую за окном птичку или не просил с ним играть. Всегда в высшей степени собран. Кроме моментов, когда заговаривал об Индии – поездки производили на него огромное впечатление, он будто бы оживал, говоря о красотах далекой земли, был очарован чужой страной. В отличие от своего друга…

– Друга? – вдруг встрепенулась я. – Что за друг?

– Да, то неважно… Так, мальчишка.

– Как его звали? – Я теряла терпение вместе с осторожностью.

– Хм… Память уже не та, Джесс, не вспомню. – Он прогладил усы, нырнув в воспоминания, а я едва не перегнулась через стол, желая заглянуть внутрь его головы. Кто он? Радж? Анкер?!

– Так и этот друг… Учился вместе с милордом?

– Хах! Учился! Одно лишь слово – учился! Таких прытких и непоседливых детей еще поискать! Все бегал, прыгал и четверти часа не мог просидеть, не крутясь! – Старик расплылся в радушной улыбке. – Благо Генри всегда был рядом, чтобы повлиять на него.

– И он… был из Индии?

– О да, едва говорил по-английски, когда покойный Уильям привез его. Каким же непоседой был! Однажды…

– Его звали Радж? Или Анкер? – Глаза блеснули неподдельным волнением, будто от ответа учителя зависело все мое будущее.

– Хм… Нет, там как-то иначе было… Как бишь оно… Заморское такое имя… Не вспомню, Джесс. Но то был ужас, а не ребенок! По всему кабинету горным козлом скакал, и только Генри мог его успокоить…

Две рожицы на стене амбара.

Я прижала руку к животу и начала делать глубокие вдохи, чтобы прийти в себя – так меня ошарашило внезапное знание.

– Душенька, с вами все в порядке? – взволновался учитель.

– Да, да… – проговорила я. Даже не поняла, что именно нашла, и уже так распереживалась! Успокойся! – Все хорошо, господин. Давайте продолжим, рассказывайте дальше.

– Уверены?

– Да, да, конечно. Стало дурно немного, наверное, от… От запаха. Что за цветы сегодня в коридорах – не знаю, но дурно от них.

– Ах, понимаю! Годы идут, а в Дарктон-Холле ничего не меняется! Уж как мне дурно становилось здесь – маленький Генри так и норовил притащить в кабинет свои любимые цветы. А ведь запах у тех такой удушливый – хоть и не дыши вовсе!

– А что за цветы?

– Белые лилии. Ну-с, вернемся к сказке про лес…

* * *

Дни текли медленно, капля за каплей падая в море вопросов, угрожающих утопить меня. В круговороте занятий так и не удавалось потребовать от Генри объяснений, спросить о брошенных словах или подумать о странных цветах, которые друзья несли в лес.

Все, что я черкнула в дневнике: «Белые лилии. Лес. Лора бежала через лес. Совпадение?..»

Чем ближе приближался бал, тем больше разрасталась в груди тревога перед встречей с сестрой. Что до Нордфолка – я твердо решила: не попадусь ему, иначе потеряю разум от страха, а этого делать нельзя. Буду осторожной и не наткнусь на него.

Я постучала в дверь небольшой залы, соседствующей со столовой, пытаясь стряхнуть с себя волнение.

– Входи. – Даже сквозь массив белого дерева голос Аделаиды звенел сталью.

Леди Солсберри стояла спиной, разглядывая заснеженные верхушки елей из окна. Точеная фигурка была облачена в темное платье, в ушах блестели гранатовые серьги, а локоны уложены золотистым водопадом, ниспадающим на одно плечо. Едва уловимый аромат фиалок окутывал ее стройный силуэт.

Безупречна.

– Вы хотели видеть меня, госпожа, – поклонилась я.

– Сядь. – От этого тона образ прекрасной девы рассеялся. Я вспомнила, что леди недолюбливает меня, а потому молча опустилась в кресло, стоящее у кофейного столика. На нем покоилась стопка бумаг.

– Чтобы помочь господину на балу, тебе нужно подготовиться. Я расскажу о предстоящей службе, а до мероприятия мы с Генри и Раджем соберемся, чтобы еще раз все обсудить и проверить. Поняла?

– Да, леди Солсберри.

– Хорошо.

С шумным шорохом юбок она опустилась на диван.

– Будут присутствовать лица, в общении с которыми твой господин как заинтересован, так и не заинтересован. Твоя задача пристально следить за первыми и не подпускать к нему вторых. Поняла?

– Поняла.

– В первой группе находятся три господина. Имена и внешность их тебе надо запомнить и пристально следить за их перемещениями и речью. Главное – это где они находились зимой четыре года назад. Твоя цель – подслушивать, переговорить с прислугой, достать нужную информацию и незамедлительно передать ее нам. Но будь осторожна. Поняла?

– Поняла.

– Фамилии этих господ… – Она подняла со стола бумаги и, разложив их на коленях, протянула мне лист.

С него на меня смотрел кареглазый мужчина средних лет с причудливой залысиной прямо на макушке.

– Лорд Бэрткли, под сорок лет, одевается как павлин, такого не упустишь. Более всего любит вкусно поесть, поэтому в обеденной зале и за чаем будет сидеть до последнего.

Я кивнула.

– Следующий, – приказала леди, и в моих руках оказался еще один джентльмен. – Сэр Калверт, повеса и пьяница. Проведет половину вечера в игорном зале, вторую половину – танцуя с молоденькими дебютантками под презрительные взгляды жены.

Я позволила себе легонько хмыкнуть, рассматривая вытянутое лицо рыжеволосого юноши с выдающимся носом.

– И еще. – Леди протянула следующий портрет. – Лорд Сеймур.

– Сеймур? – Торопливый взор, полный замешательства, обратился к Аделаиде.

– Да. Слышала где-то?

Кажется, это одно из имен, что я назвала сэру Ридлу.

– Нет, госпожа… Нет, точно не слышала. – Я уткнулась в лицо сероглазого мужчины. Он был хорош собой, светлые волосы убраны с лица по последней моде, лоб высок, а пухлые губы приподняты в улыбке.

– Не обманывайся его внешностью, он тот еще хам. Его нельзя назвать джентльменом.

– Что же он сделал?

– Начнем с того, что именно он повинен в нападении на Генри осенью.

Глаза мои, вспыхнув, взметнулись к красивому лицу леди Солсберри.

– Как? – не удержалась я. – Лорд Сеймур нанес господину ту рану на груди?

– Не он, но его люди.

– Как… Как вы узнали?

– Не твоего ума дело. Твоя задача – узнать, что он совершил или не совершил четыре года назад. – Кислый привкус ее унижений начинал царапать горло. Как было бы просто ее ненавидеть, не будь она девушкой столь прекрасной ликом, но печальной судьбы! – Где он будет коротать вечер – неизвестно, поэтому здесь рассчитывай на себя.

– Поняла, госпожа. Позвольте спросить…

– Не позволю. Дальше. – Она подняла со стола последний портрет и протянула его мне. Перейдем к единственному человеку, которого нужно любыми усилиями держать как можно дальше от Генри.

Он был очень мил. Круглое лицо с пухлыми щеками, зеленые глаза скрыты за стеклами очков, а русые кудри взъерошены в беспорядке. Я могла бы представить его в лондонской библиотеке в поисках статей об открытиях Нового Света, но никак не в сводке леди Солсберри.

Чем он это заслужил?

– Лорд Уильям Глостер. Холост. Неуклюж. Благочестив. А потому будет подпирать колонны танцевального зала весь вечер, прежде чем удалиться в покои.

Бедолага.

– Госпожа, если его нужно держать подальше, зачем и вовсе приглашать?.. – рискнула спросить я, глядя на нее прямо.

– Лорд Глостер – дальний кузен мисс Бэлл. Его нельзя не приглашать.

Губы поджались сами собой, вспоминая, что уже через неделю господин, по моим предположениям, должен объявить о помолвке. На балу. При всех.

– Повтори все, что услышала, – приказала Аделаида, вытягивая из пучины терзаний.

Я аккуратно разложила на коленях рисунки в нужном порядке и повторила ей фамилии каждого джентльмена и места, где их можно будет найти. Единственной реакцией мне служил сухой кивок.

– Госпожа, что мне делать, если я узнаю то… Что может вызвать ваш интерес?

– Найдешь меня, Раджа, твоего господина или Асима. Передашь информацию.

– А дальше?

– А дальше… – Грудь ее содрогнулась каким-то рваным вздохом, будто этого момента она ждет с неумолимым трепетом. – С этими джентльменами будет иметь дело граф.

Она сцепила пальцы, сосредоточенно раздумывая о грядущих событиях. Меня же они приводили в ужас – нельзя подвести господина. Нельзя попасться Нордфолку. Нужно встретиться с сестрой. А еще не потерять самообладания, если Генри объявит о помолвке.

Должно быть, я слишком резко втянула воздух от последней мысли, потому что леди встрепенулась.

– Ты еще здесь? – с укором спросила она. – Ступай. И портреты с собой забери да просматривай, а то забудешь. Попросила бы тебя имена записать, да ведь ты и на это пока неспособна.

Это стало последней каплей. Бумага зашуршала в сжатых пальцах. Знаю, что ненавидишь меня, знаю за что. Но так не может продолжаться больше.

– Госпожа, – я выпрямилась. – Простите мои слова, но я знаю, что ваша помолвка с господином расстроилась. Не я была тому виной, и не я этого хотела, а значит, и ненавидеть меня нет причин. Милорд вот-вот женится на другой, так сделайте же милость – не корите меня за ошибки, которые не совершала. Я действительно хочу помочь.

С добрый десяток секунд Аделаида безмолвно глядела на меня ошарашенными глазами-океанами. А затем просто…

Рассмеялась.

Нет, хохотала во все горло, прижимая руки к груди и запрокинув голову так, что золотые волосы рассыпались по спине.

– Ты… ты думала, я это… это из-за графа? – она едва говорила, прерываясь на звонкий смех. – Поверь, милая, твой возлюбленный господин – последний в этой стране, нет, в этом мире, на чье сердце мне бы хотелось претендовать. И даже останься он единственным мужчиной на земле, я бы никогда не смогла стать ему женой. Ни-ког-да.

– Я не понимаю… Тогда почему…

– Да потому что ты все испортила, – без злобы говорила она, но искренность жалила куда больнее. – Разрушила план, ради которого мы все трудились годами. Теперь твоему господину предстоит все переиначить и только боги могут знать, чем это все обернется. А я не желаю доверять свою судьбу в руки одних лишь богов. Опять.

Богов? Опять?

– Я люблю действовать наверняка. И хоть твой господин и уверяет, что отказ от помолвки с мисс Бэлл ничего не изменит, я в этом очень сомневаюсь.

– Отказ?..

– О… Так он не сказал тебе? В таком случае не говори, что я проболталась. Это его сюрприз, ему должно достаться право рассказать тебе. Как и обо всем остальном.

Они все смеются надо мной. Это все – одна большая ложь.

– Ступай, Джесс. И спасибо за то, что повеселила.

Кое-как поклонившись, на негнущихся ногах я покинула гостиную. Казалось, что кожу на затылке стянули, и вся она клубком нервов сгустилась в темечко, заболевшее от напряжения.

Это не может быть правдой. Что он задумал? Неужто и вправду – жениться?

Сеймур… Значит, его люди напали на господина? За что? Из-за опиума?

Замерла, обнаружив себя далеко от северного крыла. Вокруг раздавались приглушенные причитания и смех прислуги, всхлипы мокрых тряпок, а тело окутал едкий запах раствора для чистки масляных плафонов.

Лучше бы я оттирала светильники каждый день. Вставала до рассвета, чтобы отдирать золу от каминов, пусть кожа бы на моих руках огрубела и истерлась.

Все лучше, чем обманывать его.

Руки сжались в кулаки. Вслед за ними сжались и веки. Нестерпимо хотелось упасть ему в ноги и умолять о прощении, даже рискуя остаться без языка или без жизни вовсе. Ноги сами понесли вдоль бесконечных коридоров с огромными окнами, из которых заинтересованно глядел розовый вечер.

– Ах… – волнительный вздох сорвался с губ, когда я услышала ее – скрипку.

Тоненькая мелодия едва слышно текла по северному крылу из щели меж дверью его покоев и полом. Струны тянули тело за связки, маня высокими переливами, и, Фортуна, с каким наслаждением я отдалась им, с каким упоением пустилась бежать к дверям белого дерева, что отделяли меня от него.

Даже не задумалась. Даже не постучала. Ворвалась внутрь, ведомая музыкой, лившейся из-под пальцев Жестокого Графа Одерли.

* * *

Полуобнаженный. Босой. В одних лишь брюках стоял он лицом к окну, представляя взгляду тугие мышцы спины, обтянутые золотистой кожей. Волосы спадали на плечи, пока напряженные руки извлекали из инструмента звуки.

Рот наполнился слюной, когда он прекратил играть и, опустив инструмент, обернулся.

– Джесс? – Его бровь выгнулась удивлением. – Да разрушит мир Рудра-Шива и создаст затем вновь, только чтобы я смог еще раз увидеть это выражение на твоем лице.

Нерешительные терзания искромсали бы душу в пыль, если бы не его усмешка. Острая как бритва, обнажающая белоснежные клыки.

Скрипка вернулась на подставку с мягким стуком, прежде чем Генри сам приблизился ко мне, нисколько не смущаясь своего вида.

Его ладони легли мне на лицо. Мягкие. Теплые. Большой палец очертил круг на щеке, прежде чем он склонился и провел горячим языком от кончика уха до самых ключиц.

О, Фортуна.

Колени задрожали. С тихим всхлипом я невольно запрокинула голову, подставляя изгиб шеи поцелуям и пьянящему жару, разливающемуся от мест, где он касался меня.

– Дрожишь. – Его выдох на влажной шее взревел огнем. – Боишься?

– Нет! Нет, нет, вовсе нет! Я… Не ожидала застать вас так… так…

Ухмыльнувшись, Генри отошел, и я покачнулась, не сразу поймав равновесие. Все тело громко протестовало, желая продолжения.

– Не бойся, Джесс. Не обижу.

– Вы… Простите, что я так без… Ворвалась к вам… И… – Я опустила взор, пытаясь вымолвить хоть что-то связное.

– Хорошо, что пришла. Не извиняйся. Как успехи в учении и как прошла встреча с Аделаидой? Если гневалась на тебя – только скажи.

Столь внезапная перемена его настроения никак не усмирила, а потому я принялась заламывать пальцы.

– Я… М-м-м… Все хорошо, милорд. А вы… Вы что, одеваетесь самостоятельно? – Я прикусила язык и мысленно ударила себя по лбу.

Что еще спросишь? На каком боку предпочитает спать?

– Обычно да, но раз ты здесь… – Я вскинула на него глаза, полные ужаса. – Хотите помочь, леди Лейтон?

– Не называйте меня так!

– Приказываете точно, как леди. Рубашки в платяном шкафу в…

– Я знаю, – пискнула я, мигом оказавшись у шкафа, что исследовала в первый же день службы. Едва взглянув на предметы гардероба, я суетливо выдернула что-то и вернулась к нему.

– Милорд… – начала я, когда за белоснежной тканью скрылись рельефные мышцы пресса. – Не шутите так со мной, прошу вас. Позвольте просить объяснений, что значат ваши слова?

– Никаких шуток, Джесс. – Он неотрывно следил за движением моих пальцев, что застегивали перламутровые пуговички, и какой-то незнакомый доселе трепет плескался в черных глазах. – Я же сказал, что не обижу. Принуждать не буду, если пойдешь за мной – то по своей воле. Когда все это закончится… Когда Рождество подойдет к концу и все вопросы с передачей дел и моим назначением будут улажены, по моим подсчетам, к началу Наваратри…

– К началу… Чего?

– Тебе столько предстоит узнать. – Большая ладонь перехватила мою руку. – Наваратри отмечают весной, и я надеюсь успеть прибыть в Индию до начала Дурги-пуджи. Хочу показать тебе ее.

– М-милорд, я… Ничего не понимаю.

– Не могу говорить прямо, потому что будет нечестно ставить тебя перед выбором, когда ты не видишь полной картины. – Глаза его опустились на миг. Он собирался с мыслями, а затем посмотрел на меня так, что сердце сжалось.

Это будто бы был не он. Словно холодный фасад устрашающего Дарктон-Холла растрескался и рухнул, обнажая под собой тепло семейного очага.

– Я должен оповестить тебя о последствиях выбора, который предстоит тебе, ибо не каждый будет к ним готов. После назначения я отправлюсь в Бенгалию, где буду проживать постоянно, и моей жене выпадет доля отправиться вместе со мной. За океан, в чужую страну и совершенно незнакомую культуру, которая, какой бы удивительной ни была, все равно станет новой.

Моей жене.

Пальцы застыли над пуговицей, не смея шевельнуться.

– Если же мое предложение не придется тебе по душе, я не откажусь от обещания помощи и приложу усилия, чтобы обеспечить тебе безбедное будущее на родной земле. После завершения обучения ты сможешь занять любой дом в Хэмпшире, я помогу с местом гувернантки, если пожелаешь.

Ком в горле разрастался, перекрывая доступ к кислороду. Лицо Генри расплывалось за пеленой подступающих слез.

– И это лишь часть ответственности, что ляжет на твои плечи, когда я попрошу твоей руки. Поэтому не прошу сейчас и уверяю, у тебя будет достаточно времени на раздумья, я не потороплю тебя и принуждать не буду. Джесс… – Он обхватил ладонями мое лицо. – Я безмерно счастлив, что смогу предложить тебе подобный выбор.

Я похолодела:

– Вы… вы шутите надо мной. – Пожалуйста. Я обманываю тебя.

– Нет, Джесс, – улыбался он, и эта искренняя улыбка ранила страшнее его самого злобного взора. – Прошу лишь о терпении, которое понадобится до завершения моих дел. После этого все встанет на свои места.

Я дрожала, как подхваченный осенним ветром листок, желая прекратить эту муку. До ярких вспышек в глазах, до помутнения рассудка и тошноты – настолько глубоко сидела ложь.

Я не могу. Фортуна, я не могу.

Торопливо глотнув воздуха, я кое-как управилась с оставшимися пуговицами и разгладила белоснежную ткань.

– Не хотел так сильно смущать тебя. Пожалуйста, не плачь. Мне за твои слезы расплачиваться.

– Нет… Что? О чем вы?

– Все, что мы делаем, имеет последствия, и их мы неизменно пожинаем в одной из жизней. Я расстроил тебя, а значит, и расплачиваться буду слезами.

– Говорите так, будто верите в справедливость.

– Это не справедливость, это закон причины и следствия, и он кочует с нами из жизни в жизнь. Мы пожинаем то, что посеяли сами.

В таком случае всю жизнь я буду встречать лишь подлых притворщиков, выдающих себя за других. Такова плата за мой обман?

Руки его ласково огладили мне спину, сомкнулись вокруг талии.

– Обещай кое-что, Джесс. Обещай, что попытаешься понять меня. Что бы ни произошло, дашь мне объясниться.

Я подняла на него заплаканные глаза, чуть отстранившись:

– О чем вы?

– Обещай.

Волнение зашелестело в груди беспокойными крыльями.

– Только если вы пообещаете, что попытаетесь понять меня.

– Обещаю.

– Обещаю.