– Ах! – Судорожные рыдания моментально вспороли грудь. – Лора!

Дикое, обжигающее отчаяние нахлынуло потоком. И от этой раздирающей боли хотелось выть – и я выла, упав на колени в снег, или солому, или на промерзшую землю – не знаю, глаза застлала густая пелена слез, что градом стекали по лицу.

– Господи, – взмолилась я, качаясь и зажмурившись. – Господи, упокой ее душу грешную, даруй благос… – скулила я себе под нос, потому что та, кому эти слова были адресованы, уже никогда меня не услышит.

Рыдания не умещались в горле, не позволяли мне встать или вздохнуть. В агонии безумия я поползла в сторону девушки – дюйм за дюймом, сквозь завалы колючего сена, что впивалось в ладони, пока не добралась до нее. До тела. Безжизненного, скованного холодом – кожа темнела синевой, а губы были белее снега. Она лежала в луже бурой крови, которая успела присохнуть к промерзлой земле, с распахнутыми, ужаснувшимися глазами. На шее чернел порез столь глубокий, что через него виднелась трахея.

Я прижала руку к животу, борясь с приступом тошноты.

Повинуясь инстинкту, начала втягивать в себя воздух и повторять: дыши, дыши, дыши. Нельзя лишаться сознания прямо здесь. Нужно что-то сделать. Нужно сказать Асиму, ее надо похоронить!

Асим не должен знать… Да какая теперь разница?! Ее убили! Зарезали, как скотину! Граф не лишит языка, коль узнает, что искала ее, а если и лишит – наплевать, я не оставлю ее здесь!

Рваные всхлипы ломали меня пополам, а сердце толкнуло к ней – я схватилась за ледяную руку, будто это могло что-то изменить.

– П-п-прости меня, Лора… – сбивчиво шептала я, пытаясь сжать ее пальцы.

Но я не могла. Они были крепко сцеплены вокруг чего-то. Я опустила взгляд, сдерживая тошноту при виде почерневших ногтей. Из-под них торчала ткань.

– Ч-что это? – спросила я вслух, словно она могла ответить. Осторожно потянула за жесткий краешек, и из ладони выскользнул холщовый мешок на шелковых завязках – совсем крошечный, почти невесомый. Рука, лишенная своей ноши, безжизненно рухнула под серебристый свет луны. Она подсветила россыпь уродливых, черных синяков, что цвели по плечам вверх к шее.

Ты боролась, Лора. Против кого? За что?..

Глаза опустились на мешочек. Дернув за тесемки, я открыла его, но оттуда смотрела лишь темнота. Пытаясь унять дрожь, прощупала нижнюю часть находки. Под пальцами перекатывались какие-то крупинки, как будто чаинки.

Я принюхалась и тут же отпрянула, ибо в нос мне залетело с десяток крошечных частичек со жженым запахом. Они сразу же защекотали внутри, отчего пришлось чихнуть несколько раз.

Что это?..

Я затянула тесемки, прежде чем убрать мешочек в карман едва подчиняющимися пальцами.

Я горела. И щеки – от мороза, что прожигал мокрые дорожки слез, и легкие, что отчаянно желали надышаться и прекратить истерику, колотившую тело. Со второй попытки удалось подняться на ноги, найдя опору в деревянной стене. Вдоль нее я медленно, привыкая к собственным шагам, двигалась к двери.

Ночь становилась молочно-белой. Туман стягивался к уголкам моих глаз, подсвечивая яркую луну и сужая обзор до маленькой точки впереди. Я прокашлялась, выходя из странного наваждения.

Глубокий вдох – и снова ночь темна, а дверь от меня все еще так далеко, как и была. Я оглядела ноги – они стояли на месте, не сделали ни шага. Я приказала им идти, но они не послушались меня, а в следующий миг я вдруг оказалась на улице.

Что проис…

Все поплыло. Молочный туман заволок глаза и заполз в уши, в которых зазвенело. Он проник и в нос, который начал щипать изнутри, а затем опустился в легкие. Внезапный кашель сорвал дыханье, мешая наполниться свежим воздухом, стянул грудь железными цепями.

Асим.

Имя не сорвалось с губ, оставшись на задворках стремительно мутнеющего сознания.

Генри.

Еще несколько приступов лающего кашля, и я ощутила, как распухшее горло больше не пускает воздух. Попыталась расцарапать его ногтями, но не вышло – грудь вспыхнула ослепительно болезненной судорогой.

Серебристая луна сверкнула сквозь объятия пелены, и я подумала, что была права сегодня утром.

Падать на промерзшую землю действительно очень холодно.

* * *

Боль – единственное, что я ощущала сквозь непроглядную тьму. Только спустя мучительные минуты саднящих вдохов смогла почувствовать горло. Плечи. Кончики пальцев. Шелк простыней под спиной, запах воска и трав, и, наконец, увидела перед собой Асима.

С шумом закашлявшись, приняла от него стакан воды.

– С… С… спасибо, Асим.

Дарктон-Холл. Те самые покои, в которых лечилась после похода в амбар.

– Что… что произошло? Граф знает? Лора… Она там была, и в повозке, я не могла, когда…

– Тише, Джесс, – прервал он поток бессвязных всхлипов. – Я все объясню, если ты позволишь.

Я приподнялась, чувствуя, как ужас случившегося наливает свинцом голову. Он узнает. Если Лору привезли сюда, он узнает, что я лгала, узнает, что искала ее!

– Ты проявила безрассудство, что не сказала мне – закончила бы, как бездомная псина, если б мальчишка так охотливо не болтал. Возможно, благодаря ему ты теперь здесь, а не на том свете, как вы здесь верите. Я отыскал тебя быстро, по следам, нашел и вторую. Знал ее. И забрал обеих.

– Лора… – бесцветным шепотом проговорила я. – Откуда ты ее знал?

– Мы искали ее. Найти не могли. А ты смогла. Жаль, что так поздно.

– Зачем?.. Зачем искали?

– Сбежала, – ответил он, не собираясь продолжать.

Я опустила глаза на шелковые простыни. И мне… мне тоже нужно бежать. Мне нужно проскользнуть на чердак, забрать вещи и уйти, пока он не…

– Граф хочет говорить с тобой. Сказал немедленно сообщить, как станет лучше. – Сердце замерло. – Скажи, кого из служанок привести, чтобы сопроводили в купальню.

Не было в его словах гнева, хоть и должен был быть. Он глядел на меня с отеческим пониманием, как на неугомонного ребенка, что сломал нос в попытке оседлать овцу.

– Он убьет меня, Асим? – едва слышно спросила я.

– То только богам известно, Джесс, но я бы не советовал бежать, хотя ты в своей оранжевой голове наверняка и план придумать успела. – Кажется, он усмехнулся, поднимаясь с места. – Так какую служанку прислать?

– Я не госпожа. Мне не нужна служанка, я сама – служанка.

– Как скажешь. – Он остановился в дверях и обернулся ко мне. – Если бы граф хотел убить тебя, стал бы сам с того света вытаскивать да в господские покои селить? Собирайся, Джесс.

* * *

Когда я поднялась на чердак, разум прояснился. Опасения бились кулаками в стенки черепа, оглушая криком: «Беги!»

Не теряя времени, я распахнула сундук, откуда торопливо достала рабочее платье и передник, шаль с векселями, а также дневник и деньги, спрятанные за изголовьем. Надо бежать. Он убьет меня.

Или?

«Я спас их», – звучал в голове его голос.

«Она храбрая, Аделаида, она такая храбрая».

«Быть может, в другой жизни…»

Нет. Я не храбрая, не умная, не хитрая. Я попалась на своем нетерпении, я должна была поступить иначе. Если выживу – продолжу службу у сэра Ридла, он поможет, защитит, а я найду способ поквитаться с Нордфолком. Закрою половину отцовского долга, затем меня выдадут замуж за какого-нибудь торговца, гонящегося за низким титулом…

А если останусь?.. Как же глубоко я загнала себя в яму, из которой теперь не выбраться! Как же глупо было влюбляться в него!

Слезы полились по горящим щекам. Я оплакивала свою горькую судьбу и ее ухабистые повороты, на которых нередко сворачивала не туда, запутываясь в паутине лжи. В глубине, под коркой запекшихся ран и страданий, недалеко от воющего сердца, я уже знала, как поступлю.

Честно.

– Я хочу быть честной.

Эта мысль, озвученная вслух, отрезвила лучше, чем сделала бы сотня пощечин. Я заново увидела себя, рыдающую под крышей поместья, с мешком денег и прочим тряпьем на коленях.

Я расскажу ему. Всего не смогу, но я ведь могу начать? За четыре года маска так крепко приросла к лицу, что снять ее резко не получится – оторвется вместе с кожей. Но я попытаюсь – могу ведь начать с поисков Лоры? Я узнала о ней от прислуги, испугалась, решила разыскать. Нашла мертвую, и…

Мешочек.

Я скинула вещи на пол и на нем же расправила свое рабочее платье. Пальцы наскоро прощупали карманы, не обнаружив никакого уплотнения ткани.

Конечно, он нашел яд. Но… откуда он у Лоры? Зачем? Она хотела отравить нападавших? Не легче было бы взять нож?..

В раздумьях уставилась на деревянный пол, с сиротливо рассыпавшимися пожитками. Из дневника выпали несколько пожелтевших листков, исписанных разными почерками. Я окинула взором лестницу, убеждаясь, что никто за мной не следит, взяла листы и уселась на кровать. Это были бумаги, что я украла у Раджа. На индийском. И переводчик, что переписала в кабинете Констанции.

Если это последние часы моей свободы, я должна провести их с толком. Разгладив хрустящие листы на коленях, я принялась читать. Процесс занял больше времени, чем ожидалось. Разбирать незнакомые слова, написанные непонятным почерком, казалось невыносимым, и только через четверть часа я смогла собрать перевод первого предложения:

«Учет товаров Бенгальской колонии, вывозимых на территорию Англии по указу его сиятельства, Хэмпширского графа Генри Одерли».

Спустя еще полчаса попыток сравнивать одну закорючку с другой удалось перевести и следующий абзац:

«Полсотни ярдов шелковой ткани вида тассар желтых цветов. Полсотни ярдов шелковой ткани вида пат белого цвета. Полсотни ярдов шелковой ткани вида эри фиолетового, оранжевого, зеленого, желтого, голубого, красного цветов. Двадцать бочек Papaveraceae».

Последнее слово не имело перевода в записях Констанции, но точно не относилось к тканям, что измеряются ярдами. Что могут везти из Индии в бочках? Соль, куркуму, тамаринд – да что угодно.

Заметив, как померкли лучи заката, просачивающиеся через крышу, я торопливо сложила листы в дневник, а его замотала в шаль вместе с остальными пожитками. Прижав кулек к груди, оглядела длинный чердак.

Я знаю, что решила быть честной, но хотелось самой рассказать ему обо всем. Лучше я, чем случайная Анна обнаружит мои сокровища и сдаст графу как шпионку.

Скрип вонзился в уши цепкими когтями. Хлипкая кровать едва не развалилась, когда я оттаскивала ее от чердачной стенки, но все же уцелела под моим стойким натиском. Усевшись на корточки там, где раньше было изголовье, я нащупала щель между двумя шершавыми досками, и, вооружившись ножницами из общего сундука, поддела одну из них.

– Давай же! – Выдохнула, прикладывая все имеющиеся силы, чтобы беспардонно вырвать кусок стены от своего законного места. – Еще чуть-чуть, ну же! – И доска слетела с заржавевшего гвоздя так резко, что меня откинуло назад.

Смахнув со лба пот, оценила труды – отверстие между каменной кладкой Дарктон-Холла и деревянной обшивкой чердака, целостность которой я только что нарушила. Недолго думая, запихнула внутрь кулек с секретами и протолкнула чуть глубже в сторону, не забыв пристроить кончик шали поближе к отверстию, чтобы в любой момент иметь к нему доступ.

Через несколько минут я, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками, посмотрела на результаты своей работы – кровать стояла как прежде, а стену и вовсе не было видно в темноте.

На Рождество передам деньги семье. Найду способ. Так сохраннее.

Еще раз окинув чердак внимательным взглядом, я подхватила платье и, кивнув самой себе, отправилась в купальню.

* * *

Шаги Асима были бесшумными. Они вовсе не тревожили вечернюю тьму своим шарканьем в отличие от моих. Каждый стук каблучков отдавался в голове звонкими ударами, отскакивающими от давящих стен.

Когда он замер перед дверью белого дерева, я нашла в себе силы вытереть вспотевшие ладони о передник.

Генри сам распахнул дверь, приглашая меня внутрь. Осанист, гладко выбрит и как всегда серьезен. На лацканах шелкового жилета плясали огоньки свечей, а закатанные рукава рубашки открывали мускулистые предплечья.

– Проходи, – приказал Генри, направляясь к столу. Асим запер за собой дверь.

– Присаживайся. – Устроившись за большим лакированным столом, у которого я совсем недавно читала письмо его сестре, он жестом указал на стул напротив. Я повиновалась, не в силах поднять на него взгляд.

Долгие минуты мы сидели в абсолютной тишине, прерываемой лишь скрипом пера по бумаге. От растопленного камина шел такой неистовый жар, что он мог заглушить огонь моего стыда. Мыслей не было. Только ужас, оковами повязавший грудную клетку.

– Поступим так, – сказал Генри, отложив перо. – Сначала ты расскажешь свою версию событий, затем я расскажу свою, а затем решим, чья более правдоподобна. Согласна?

Я коротко кивнула. Сидя в купальне, пытаясь содрать с себя воспоминания о пережитом жесткой щеткой, я проговаривала свою исповедь. Осталось лишь повторить.

Но как же невыносимо тяжело было признаваться! Я так отвыкла от правды, что она подкатывала тошнотой к горлу, и чтобы раскрыть даже такой крохотный кусочек, нужно было пробивать головой кирпичную стену.

– Я намеренно искала ее, – прошептала я. – Слышала, что одна из служанок северного крыла сбежала через лес в ночи, и испугалась. Думала, она знает о вас нечто, что заставило сбежать, и немые служанки эти опасения только подтверждали. Я… Соврала вам о поездке к семье. Отправилась в Эймсбери, откуда Лора была родом, там и случилось… – Я сглотнула подступающие слезы. – Страшное. Сначала меня уверили, что такой девушки там никогда не было, но местный беспризорник подсказал, что она приходила пару дней назад. Хотела найти кров, бежала от кого-то. Не получилось… Тогда я просила показать, где у них можно скоротать ночь, чтоб не знал никто. И он показал. Там… Там и нашла ее. – Дыши, пожалуйста, дыши. – С перерезанным горлом. Мне… Мне стало плохо. Затошнило, я закашлялась, и я сама не поняла, как потеряла равновесие. А очнулась уже здесь.

Как только слова закончились, я закусила губу. Чувствовала себя голой, с душой, распахнутой настежь.

– Ложь. – Одним словом он вонзил в меня кинжал.

– Все было так, милорд, я… – Я впервые сказала вам правду!

– Ты кое-что утаила. – Черные глаза обратились к маленькому мешочку, что он держал в руке. – Узнаешь?

– Да… – Я поежилась на месте, вспоминая удушающее действие яда. – Лора сжимала это в руке, я решила, это чай или нечто похожее. Не хотела обманывать вас, господин, не смогла совладать с… В общем… Я принюхалась, а потом закашлялась и… – Веки сомкнулись, возвращая меня в темноту зимней ночи. – Я не знаю, откуда она взяла яд, клянусь вам, я не…

– Ты сказала, что это яд?

– Я… Д-да, милорд, я так решила, потому что он лишил меня способности дышать.

– Вот как… – Целую вечность он молча смотрел на злосчастный мешочек, пропуская шелковые нити меж пальцев, пока наконец вновь не обратился ко мне:

– Одного не могу понять. – Он подался вперед, обдав ароматом жасмина. – Ты столько смогла узнать о Лоре, смогла выследить и найти ее, даже несмотря на присутствие Асима, даже несмотря на убеждение в том, что такой девушки никогда не было. Ты проявила чудеса находчивости, и ты все еще думаешь, что здесь находится яд?..

Я непонимающе мотнула головой:

– Господин, я не знаю. Я взяла на душу тяжкий грех, солгав вам, но обращаюсь к вашей добродетели с просьбой даровать милость и решить мою судьбу сей…

– Джесс. Ты не пришла ко мне. Ты предпочла действовать за спиной и обмануть меня, вместо того чтобы спросить. Я не могу рассказать тебе многое, но этого скрывать бы не стал. Я думал, слухи Дарктон-Холла не заставят тебя совершить глупость, но ты…

Стыд разъедал грудь щелочными парами. Мне хотелось провалиться в ад прямо с этим стулом – уж лучше гореть там, чем здесь, под его взглядом.

– Я испугалась, – шепнула я одними губами.

Он вдруг протянул руку, и я ощутила прикосновение пальцев к своей коже. Он мягко развернул мое лицо к себе, заставляя смотреть в глаза.

– Тайны этого места не дают покоя твоей душе, верно? Должно быть, и моя вина в том есть. Я так долго скрываю все, что делаю, что открываться порой невыносимо.

Не сумела сдержать изумленного вздоха – он почти слово в слово вторит моим мыслям!

– Я готов рассказать тебе то, к чему ты почти пришла самостоятельно. Но мне нужно знать, что на этот раз ты не сделаешь глупостей.

– Никогда. – Я энергично замотала головой. Я не предательница. Я не предам тебя. Я решилась быть честной! – Если вы просите, клянусь Всевышним, я никому не открою правды. Нет… клянусь Фортуной. Я заслуживаю вашего доверия.

Все это казалось сном. Сидя напротив Генри, я не могла поверить в то, что когда-то за ним шпионила. Он так добр ко мне, неравнодушен к бедным и голодающим, выслушал меня, вместо того чтобы позволить умереть. Заботился обо мне, когда я была больна, спас. Я стольким обязана ему, я…

Я никогда не предам тебя.

– Что ж, если так… – Он перевел взгляд на мешочек. – Скажи мне, что там?

– Я не понимаю…

– Понимаешь. Лора бежала не потому, что знала о содержимом, но прихватила его в доказательство. Думаю, она стащила его из амбара.

Из амбара, где мне стало плохо?..

Я нахмурилась, пытаясь уловить ход его мыслей.

– Не хочу умалять твоих способностей, ты произвела впечатление на меня и Ричарда в день, когда я впервые увидел тебя. Но не поэтому ты была переведена в северное крыло столь скоропостижно.

– Что? – Я заморгала, осознав, что ни разу об этом не задумывалась. Считала, что мне повезло! – Но почему?

– Потому что северное крыло дальше всего от амбара и кладовых, в которых после моего приезда стала пропадать Констанция. Подозрительно, не так ли?

Фортуна, нет! Столько всего подозрительного я отмечала здесь, но только не это!

– Нет… Я ведь… – Одно яркое воспоминание пронеслось перед глазами ослепительной вспышкой. – Я ведь закашлялась однажды, когда столкнулась с ней… Она спросила, не больна ли я…

– Верно. Так что здесь, скажи мне?

Лихорадочный бег мыслей полностью вытянул из кабинета и обратил вовнутрь.

Я все это время была слепа? Я думала, что знаю так много, нашла чертов портрет, выведала про сестру, даже про фабрику и должность губернатора подслушала, неужели все это было чем-то совсем незначительным?!

Я метала взор по лакированному дереву стола, цепляясь за поблескивающие отражения свечей. Сменяли друг друга лица Джека и Бекки, Абигейл и Софи, встреча с тремя людьми в черном, шепелявый Тони, Констанция…

Что хранилось в амбаре, с чем помогает экономка? Что-то секретное, что нашла Лора и взяла с собой? Если бы там был яд… Но все в поместье чувствуют себя хорошо, неужто никто не вхож в амбар или кладовые? А экономка?

«Не ткани больше всего дохода вашим толстосумам приносят», – сверкнули слова Асима.

А что? Что-то, что действует только на меня? Но я не так уж слаба, стирать и гладить умею, мне почти все нипочем… Все, кроме…

Двадцать бочек Papaveraceae.

Мак.

– О господи, – пробормотала я.

С оглушительной скоростью все мысли вдруг выстроились в единую цепочку связных букв, и я мигом вытянулась в струнку, уставилась на графа Одерли округлившимися глазами.

– Не ткани приносят вам такие богатства. – Я перестала дышать. – Это опиум.