Ухабистая дорога то и дело заставляла вздрагивать на очередной кочке, но даже это не могло скинуть груз тяжелых дум.

Нужно придумать, как отделаться от тебя, Асим. Поступим вот как.

По прибытии в Эймсбери я попрошу свернуть на крупнейшую улицу. Там найду трактир – скажу, что голодна. Осведомлюсь о нахождении Лоры. Выскользну через черный ход и продолжу свои поиски самостоятельно, а когда вернусь к провожатому, скажу, что стало дурно.

Если придется отсутствовать несколько часов, совру, что лишилась чувств на заднем дворе.

А если он пойдет дознавать к трактирщику? Подкуплю.

А если никто не знает Лору Баттлер? Такого не может быть. Раз жила там, значит, семья должна быть и фамилия на слуху. Даже если с детства на служение была отправлена.

Если хоть что-то из этого пойдет не так, откажусь от затеи, дождусь Рождества. Что касается семьи в Литлкотте, которой у меня нет…

Я могу списать на смятение. Скажу, что негоже появляться в компании мужчины, не смогу объяснить его присутствие. Что матушка поколотит, если узнает. Придумаю.

Я отмахнулась от внутреннего голоса, как от назойливой мухи, переведя взгляд на своего молчаливого спутника. За всю поездку он не проронил ни слова, а начинать беседу самостоятельно казалось неловким. Поэтому, дождавшись подходящей кочки, когда повозка легко подпрыгнула, я совершенно случайно покачнулась и ткнулась мужчине в плечо.

– Ах, господин, простите! – воскликнула я. – Простите, эта качка… Я не очень хорошо ее переношу.

– Бывает. Не извиняйтесь, – коротко ответил он.

– Вы ко мне на «вы» обратились, уважительно… Почему?

– А должен был иначе?

– Полагаю, что так. Я прислуга, господин не сказал?

– Господин приказал сопроводить. В подробности не вдавался. И… Вы ведь ко мне тоже на «вы» обратились. Принялись извиняться.

– Я с вашим статусом незнакома, да и само собой это как-то вышло…

– Я не высокопоставленный человек, поэтому, если вам будет удобнее, можем перейти на «ты».

– Конечно. Я – Джесс.

– Асим.

– Ты из Индии, да?

– Да.

– Угадала. У графа много дел в Индии, вот и подумала, что и людей оттуда он привозить может. – Асим как-то недобро хмыкнул, крепче сжимая поводья меж пальцев, облаченных в перчатки.

– Прости, я что-то не то сказала?

– Все то, Джесс, да только слово подобрала неверное. Уж понимаю, что не мне тебя учить… – Кажется, на лице его появилось подобие улыбки. Конечно, не тебе, уж с таким-то акцентом. – Но не привез. А спас.

– Спас? От чего?

С минуту Асим безмолвно глядел вдаль, покачиваясь в такт цоканью копыт. Затем, прочистив горло, заговорил:

– Знаешь ли ты что об Индии?

– Совсем мало. Ткани, кажется, оттуда хорошие, моя прошлая госпожа любила.

– Ткани… – усмехнулся он. – Не ткани больше всего дохода вашим толстосумам приносят. Но сейчас не об этом. В Индии голод. А господин наш, хоть ликом суров, сердце у него большое. Увез сюда.

– Асим… Почему? Ты прости, что спрашиваю, я девушка безгр…

– Не извиняйся, знаю, что здесь про это не говорит никто. Зачем вашим лордам языком трепать? Они что надо сделали – уже сто лет страну грабят, вывозя сюда богатства, разве ж станет кто говорить о таком?

Рот округлился в немом изумлении. Все детство я слышала, что Индия – не меньше, чем оазис, полный невообразимых чудес. Многорукие женщины там встречают моряков в разноцветных платьях, а шеи их увешаны цветами. Сахарные фрукты и диковинные животные, специи и ткани – я думала, все это родом из сказочной страны, которая сошла в наш мир со страниц книг. Неужели мы могли… так отнестись к этим богатствам?

И лорд Бэлл не то что не даст тебе место губернатора…

Генри! Генри хочет заняться политикой? Чтобы исправить это?

Взор опустился на руки, что сжимали колючую шерсть накидки.

– Почему так произошло? – спросила совсем тихо.

– Жадность, Джесс. Жадность страшнее любых зверей, любого голода, ибо ее невозможно утолить – каждый брошенный кусок золота порождает все большую жажду. И безнаказанность. Ваши лорды не боятся ни людей, ни богов, ни той жизни, что будет после. Ничего не боятся, ибо ни за что не были наказаны. Корона потворствует, обогащаясь, но все это богатство мощами безвинных выложено.

Захотелось зажмуриться. За годы службы я ни разу не слышала ничего подобного, лишь о процветании империи и благах, что приносят колонии. Неужели это куплено ценой человеческих жизней?..

Остаток дороги прошел в глубоких, скорбных раздумьях, напрочь отбивших желание расспрашивать об убийствах. Как бы я ни куталась в накидку, мороз все яростнее кусал за плечи. Оттого было вдвойне обиднее – ведь я неверно рассчитала время, из-за снегопада мы добрались до Эймсбери глубоким вечером.

Обилие людей вокруг и вымощенная улочка мигом стряхнули с меня усталость.

– Куда тебе нужно?

Глаза забегали по разномастному Эймсбери, который оказался гораздо больше, чем я полагала. Жилые дома из дерева соседствовали с каменными торговыми рядами, всюду слышались разговоры работяг, спешащих домой, кричали дети, играющие с колесом и палкой, лавочники сворачивали товары, что не сумели продать сегодня.

– Туда! – указала я на одноэтажное здание, облепленное пьяными, голосистыми мужиками. Вопросительный взгляд Асима я оставила без ответа – пусть сам думает, нужно ли мне по нужде или подкрепиться.

Он помог спрыгнуть с телеги и уж хотел направиться следом, как нас вдруг прервал детский голос.

– Дяденька! Дяденька! – Чумазый мальчишка лет десяти настойчиво дергал мужчину за рукав. – Подайте на хлеб! Подайте! – Теперь он добрался уже до плаща и начал неистово его трясти, на что Асим резко развернулся и схватил того за шкирку.

– Асим, отпусти! Он ничего не сделал!

Едва обернувшись на меня, мужчина как следует тряханул мальчика и наклонился ближе к его лицу.

– Ступай подобру-поздорову, пока не нашел приключений. Понял меня?

– Да что я? Что я-то?! Лишь голодом ведомый, дурного не хотел, красть не думал!

Оправдания заставили Асима поморщиться и отпустить мальчишку. Подняв темные глаза, он увидел, как вокруг нашей повозки с лошадью толпится целая стайка беспризорников.

– Совсем голову потеряли? А ну, отошли! – Широкими шагами он направился к повозке, разве что копытом не бил, а на полпути обернулся, чтобы бросить мне: – Иди. Я здесь стеречь буду, не то лошадь уведут.

Снаружи я лишь кивнула, но внутри себя едва не подпрыгнула от радости. Благослови тебя Фортуна, мальчик!

Я тут же схватила его маленькую ручку и наклонилась ближе.

– Пойдем. Куплю тебе поесть.

– Ах! Спасибо, тетень… – заголосил он.

– Тише ты! Просто иди!

Второго приглашения было не нужно – мальчишка вперед меня забежал в трактир, полный гомона и песен пьющих работяг. Жар сразу же опалил щеки и обдал запахом похлебки и темного эля.

– Пойдем, тетя! – воскликнул парнишка, ведя к стойке. Из-за нее смотрел седовласый мужчина с пышными усами и руками такими крепкими, что я бы приняла его за кузнеца, нежели за трактирщика.

– Чего изволите? – Вопрос звучал не очень дружелюбно, но мой маленький спутник чувствовал себя как дома – уселся на стул справа от меня, и едва не перекинулся через стойку.

– Добрая тетя пришла накормить меня! Похлебку! И краюшку хлеба мне! С семечками!

– Здравствуйте, – ответила я на немой вопрос в глазах трактирщика. – Добавлю к заказу моего друга два куска пирога и флягу эля, если имеется.

Окинув меня придирчивым взором, он приступил к заказу.

– Слыхал, Джонни? У меня появился новый друг!

– Да тебе все, кого не успел облапошить, друзья, – хмыкнул он, выставляя перед мальчишкой еду. Тот накинулся на нее без промедления.

– Тридцать пенсов, – сказал мужчина. Грабеж! Но, решив, что так он будет разговорчивее, я все же выудила деньги.

– Не из местных? – без особого энтузиазма спросил трактирщик, принимая оплату.

– Нет, проездом. По правде, к подруге заехать хотела, а вот не знаю, где искать ее, она только говорила, что из Эймсбери. Подумала, раз работали вместе, так и приятно будет увидеться.

– Как подругу зовут?

– Лора. Лора Баттлер.

Миг. Один миг, и глаза его взлетели ко мне, внимательно всматриваясь в лицо. Чуть прищурившись, он разглядывал меня так тщательно, будто портрет с меня писать хотел. Исследовав каждую черточку, волосы и накидку, он вновь обратился глазами к пирогам.

– Нет здесь такой.

– Как нет? Быть может, уехала куда или работать…

– Нет. И не было никогда. Ваши пироги. И эль. – Он протянул сверток и флягу, едва не всучивая их прямо в руки. – Если это все, что хотели, то всего доброго.

– Но…

– Всего доброго. – Голос его мог резать сталь.

Нет. Этого не может быть. Она должна быть здесь! Должна!

Я начала торопливо высматривать хоть кого-то трезвого, кто смог бы подсказать судьбу сбежавшей девушки, как за рукав меня дернул мой новый друг.

– Эй, тетя! – говорил он тихо. – Вы это, пойдемте!

– Что?

– Не что, пойдемте говорю, отойдем, чтоб Джонни уши не грел. – Он зыркнул на трактирщика, и я вторила недоброму взгляду. Джонни все еще смотрел нам в спину, скрестив руки на груди.

Мы отошли к ближайшему к окну столу, и там мальчишка вновь дернул меня за рукав, чтобы я к нему наклонилась.

– Вы это самое, про девку спрашивали, Лору, да?

– Знаешь что-то про нее?

– Вы ко мне добры были, так что вы это, не подумайте… Как ж там было… а! За знания платить надобно!

Вот проныра!

– Откуда мне знать, что твоя информация будет полезна?

– Ну, это… Да точно будет! А так и вовсе ничего не узнаете про того мужчину! Ой! – Он закрыл рот чумазой рукой, осознав, что проговорился.

– Что за мужчина?

– А вы отдайте мне пирог один, тот, что с картошкой, я тогда скажу! – Выгнув бровь, я решила, что это будет справедливой сделкой, и отдала юнцу пирог.

– А ты не промах.

– А то, тетя! Хорошо иметь длинный нос, который во все дела совать можно! Вот бишь и поужинал, да еще и пирог есть! – Его щербатая улыбка обезоруживала.

– Что за мужчина?

– Так… А вот! Это имя, что вы сказали Джонни, девки такой и правда у нас не было никогда, но я слыхал, как его мужчина назвал. Ну, я, как всегда, терся здесь да клянчил у кого хлеба, у кого эля, а то ведь спится так после него крепко, знаете, если с полкружки выпить, так любая солома…

– Можешь ближе к делу?

– Да, так вот, пришел дядя. Я и с него чего взять пытался – не вышло. Так он к Джонни подошел и сказал: если у того будут спрашивать про Лору Баттлер, пусть внимательно запомнит, как спрашивающий выглядит. А он потом – дядя то есть, заедет да спросит, мол, ну, приходил кто? И если приходили спрашивать про Лору, то Джонни рассказать должен.

Я выпрямилась, глотая ртом воздух. Фортуна, что здесь творится?!

– Ты… – попыталась собраться я. – Ты не запомнил, как он выглядел? Тот дядя?

– Ну-у-у, не сильно-то и высокий, хмурый такой, и одет небедно, потому и хотел с него взять чего, но, говорю же, не вышло.

Да под это описание пол-Англии подходит.

– Глаза? Волосы? Какого цвета? Были ли шрамы или еще какие-то особые приметы?

– М-м-м… Шрамов не было, волосы темные, а глаза-то я не разглядел… Но зубы все были целые!

Проклятие. С раздосадованным стоном я опустила голову, осознавая, что зашла еще дальше в тупик. Перестала понимать что-либо, да еще и рукастый Джонни запомнил, как я выгляжу. Отличная работа, Луиза, блестящая!

Видимо, перемены настроения не укрылись от мальчика, потому что он вдруг погладил меня по руке.

– Ну что ж вы так, тетя! Я зато много другого рассказать могу, хотите?! Как Стив напился и подрался вчера, тако-о-ой синяк под глазом Бену оставил, ох, вы б только видели! Как слива! Так к нему потом дед Бена подбегает да как…

Я молча кивала, удрученная собственным положением. Слова мальчика расплывались, не достигая ушей, смешиваясь с песнями и пьяными криками работяг.

– Так вот, и заходит, значит, затем тетя, да еще и странная такая, выглядит потрепанно, а платье-то прислужье на ней было! Я так удивился и думаю…

– Как ты сказал?

– Ну, говорю, думаю – одежда прислужья, странно это, вон, я аж запомнил, и вот…

– Прислужья?

– Ну да, шаль на ней только была, хоть и холод собачий, но под шалью платье и передник повязан – не сняла видать, чтоб не мерзнуть. А Джонни на нее так рассердился, что кричать стал. Она вон ночлега просила, но денег не было, он и погнал ее. Во-о-от.

– Когда это было? – Сердце заколотилось в груди, желая выпрыгнуть.

– Да с пару дней назад.

– Ты знаешь, куда она пошла?

– Такого не знаю, но поздно пришла, а если и ночевать где у нас так, чтоб не увидел никто, – то только одно место есть.

– Какое?

– То старый курятник на краю села. Но мы туда не ходим – жутко там.

Я подняла обезумевший взгляд над лохматой головой, пытаясь побороть сковавший ужас. Фортуна, пожалуйста, помоги ей. Сбереги, молю тебя. Прошу.

– Как тебя зовут? – спросила я мальчика.

– Я Кензи!

– Слушай, Кензи. Дам пять фунтов, если проведешь к курятнику незамеченной через черный ход.

– Пять ф?!.

Я заткнула ему рот рукой, прерывая истошный вопль.

– Стой! Это еще не все! Ты перестанешь пить эль. – Голос сделала как можно более суровым. – От него на ладонях бородавки растут, ты знал?

– Не-е-ет, тетя, это все врете! Тогда б все село в бородавках ходило!

– Все равно перестанешь. За это тебе плачу. Лучше купишь одежды новой и хлеба, себя да друзей накормишь, но больше ни капли в рот брать не будешь. Понял? Найдешь ремесленника какого и пойдешь к нему подмастерьем.

– Э-э-эй, да кто ж возьмет-то меня? Все знают, что я подворовываю!

– А ты перестанешь. Клянешься всем, чем можно, что помогать честным трудом будешь и слово свое сдержишь. А ежели не найдется здесь ремесла, то денег хватит, чтоб в какую повозку сесть да до ближайшего города доехать. Там точно не пропадешь. А я к Рождеству ворочусь и проверю. Обещаешь?

– Обещаю, – сказал мальчик, глядя в пол.

– Хорошо, Кензи, помни, что ты дал слово, а слово мужчины стоит больше пяти фунтов. Веди.

Взяв деньги вперед, он повел меня через задний двор трактира, выходящий в зловонные переулки, за жилые дома и деревянные амбары, пока наконец ночное небо не разрезал косоватый, прохудившийся курятник. Из-за сгнившей древесины он не мог держаться лишь на ржавых гвоздях, поэтому ветер то и дело завывал в дырявых стенах. Даже призрачный плач Дарктон-Холла казался дружелюбнее этого могильного звука. Понимаю, почему даже беспризорники не хотят здесь ночлега искать.

Я поежилась, сбрасывая колючий испуг и холод.

– Все, тетя, дальше не пойду, уж простите.

– Хорошо. – Я присела на корточки рядом с Кензи. – Спасибо за помощь. Не забывай, что велела тебе сделать. И еще кое-что. Обо мне никому ни слова. Понял? Ни про какую добрую тетю не рассказывай – меня не было. Договорились?

– Конечно, как скажете! Все сделаю!

– Славно. Ну все, беги.

– Это самое… – Мальчик утер нос рукавом. – Спасибо.

Кензи бросился обратно в село, и только скрипящий под ногами снег прерывал зловещий свист морозного ветра.

Всего пять шагов. Всего пять. И мне вовсе не страшно.

Я оглядела покосившийся курятник еще раз и ощутила, как желудок поднялся к горлу. Мне стало дурно. Надо идти.

Пять.

Одежда прислужья.

Четыре.

Через лес в ночи сбежала.

Три.

Не болела она, боялась чего-то.

Два.

Пальцы легли на заледенелую ручку, пуская волну дрожи к самому сердцу. Затаив дыхание, я распахнула дверь.

Один.