Снег опускался на землю крупными хлопьями. Он не кружился в танце, но готовился провалиться в сон, укрыв пуховым одеялом землю.

Хорошо, что ветра нет. Быстрее доберусь.

Сжав покрепче корзину со всем необходимым, я сделала шаг навстречу этому дню. Дню, когда я отыщу Лору Баттлер.

К моему удивлению, в предрассветный час у крыльца уже стояли две кареты. Одна принадлежала леди Солсберри, вторая же – графу. И куда они собрались в столь ранний час?

Аделаида не появлялась несколько дней, с того самого званого обеда. За это время будущий маркиз успел прийти в себя, проглотить выдуманную историю, рассыпаться в трех сотнях извинений и удалиться. Я же встретилась с мистером Холтом и толком ничего ему не рассказала.

А что я могла сказать ему?..

Что пала под чарами молодого господина, как наивная девица? Что граф одержим поисками причастных к некоему событию четыре года назад? Или что я наконец смогу найти Лору и выведать у нее, какие тайны хранит Дарктон-Холл?..

Впрочем, какая-то польза от этой встречи все же была: мистер Холт передал письмо Энни и уверил, что девочка очень обрадовалась. Он также сказал, что Альберт Аддингтон – художник, написавший злосчастный портрет, в том же году скоропостижно покинул Англию, и следы его растворились где-то на юге Европы.

Почему?..

Я обратила взгляд к скрипящему под ногами снегу. Глупое сердце болело вопросами о намерениях Жестокого Графа, чье поведение в последние дни изменилось.

Он глядел на меня так, словно не мог насытиться. Затем отсылал. Затем рука его находила мою, обжигалась, но все равно сжимала ладонь. А затем отсылал вновь, чтобы я его не тревожила.

Будто зверь на цепи, что натягивается всякий раз, когда приближается ко мне.

От боли, к счастью, отвлек незнакомый голос:

– Джесс Лейтон?

Крикнул мужчина с выраженным акцентом. Первый звук вымышленного имени вышел из его рта жестким и спотыкающимся. Я обернулась, и едва не подпрыгнула от испуга – передо мной стоял высокий мужчина в черном.

Это он. Один из трех убийц графа Одерли.

В сюртуке с поднятым воротом, в широкополой шляпе. Его фигура резким контрастом окрашивала картину предрассветного поместья. Холодок пробежал по шее отнюдь не от мороза.

Помнит с той ночи, когда я увидела портрет?

Или граф раскрыл меня и приказал язык отрезать?

Или…

Человек в черном стремительно приближался и, к нескрываемому удивлению, подал мне руку.

Нет…

Сознание запестрило образами грядущего. Я живо представила, как с дороги в Эймсбери карета заворачивает в проселок, останавливается у леса, как ледяным тоном он приказывает мне идти. Завязывает руки. Заводит в лесную чащу, и там, оставшись глухим к мольбам, перерезает мне горло.

Как неуместно кровь будет алеть на снегу. И как холодно будет падать на промерзшую землю!

– Господин приказал сопровождать, – сказал голос из-под шляпы. – Садитесь в карету.

Нет. Так не пойдет. Мои планы не предполагают сопровождающих, не говоря уже о том, что я до полусмерти тебя боюсь!

Не проронив ни слова, я развернулась и проследовала обратно в поместье. Мечтала выловить одного из них. Мечтала говорить. Мечтала, чтобы они убили Питера Нордфолка. Но теперь, когда сама Фортуна подарила возможность провести с полдня в пути с одним из них, я так легко отказываюсь.

А что мне остается?

Не могу же я просто сесть с ним в карету и завести разговор об унылой английской зиме, который прерву будничным вопросом: «А не будет ли у вас времени на будущей неделе для убийства, господин?»

Попытки перемещаться по сонному поместью как можно тише оказались бессмысленными – уже при входе в северное крыло воздух разрезал звонкий голос Аделаиды Солсберри.

– Ты с ума сошел! Безумец! – кричала разгневанная красавица. Я тут же юркнула в малую залу и прильнула к стене, за которой раздавались ее возгласы.

– Аделаида, тише. – Тон графа морозил стены.

– Я что, по-твоему, должна стоять и смотреть, как ты рушишь все, над чем мы так долго работали?! Послушай меня, о великий Хэмпширский граф Одерли! Если ты думаешь, что я позволю тебе совершить подобную глупость, то нет. Я не позволю! Ты отправишь девчонку домой. Допросишь ее, а затем отошлешь.

Я отпрянула, понимая, что речь обо мне.

– Я не стану этого делать.

– Ты спятил! Свихнулся! Она уже видела твой разговор с Эттвудом, да она его чуть не убила!

– Если бы она не вмешалась… – сквозь зубы прорычал граф, но был тут же прерван.

– Мне безразличен иной исход! Ты должен отослать ее, слышишь меня?! Пока не стало хуже! Что еще она знает? Про Эттвуда она знает, про то, что ты не куришь, она знает, что еще? Быть может, что ты у нас музыкант, она тоже знает?!

Молчание служило ей ответом. Спустя несколько мгновений Аделаида горько усмехнулась, и, судя по шороху юбок, опустилась на кресло подле графа.

– Я знала, что так будет, – сказала она после затяжной паузы. – Я знала, что однажды ты влюбишься и это сделает тебя слабым. Я боялась этого момента, зная, что любовь застилает глаза уму, но дарует прозрение глупости. Господи, почему же это случилось так рано? Почему, скажи мне?.. И, бога ради, почему служанка?

– Ты не знаешь ее.

– Ты, что ли, знаешь? – хмыкнула Аделаида. – Она неграмотная. Кроме хозяйских гобеленов да ковров, ничего не видела. Ничего не читала. Нигде не была.

Обида вспыхнула в груди. Это неправда. Я не такая.

– Хватит, – прервал ее Генри. – Ты ничего о ней не знаешь. Она живая, бойкая и такая храбрая, Аделаида… она такая храбрая. Если бы не чертово положение, уверен, она могла бы дерзить мне не хуже Раджа. Боится, но все равно заботится. Ей было страшно, но она сама взяла эту проклятую кочергу и оглушила ублюдка, а знаешь зачем?

Аделаида молчала.

– Чтобы на моих руках не было крови. Я бы задушил его в гневе, а она не хотела, чтобы это случилось. Как бы мы объяснили маркизу смерть его сына, скажи мне? Нет. Не отвечай. Я не отошлю Джесс, не могу этого сделать. Я хочу, чтобы она была рядом.

Слеза упала на шерстяную ткань накидки, оставляя крохотное темное пятнышко.

– Она слышала, как я играю на ситаре. Предложила сыграть на балу, – грустно усмехнулся он. – Я тогда чуть голову не потерял, кинулся на нее, как на подбитую птицу. Повел себя как умалишенный. Аделаида… Она знает меня. Настоящего.

Тишина между ними стала столь тягучей, что я боялась, как бы они не услышали моих всхлипов. Сердце горело. Горело и сжималось противоречиями, которые породили слова Генри.

– Именно поэтому и нужно отослать ее, – мягко ответила леди Солсберри. – Ты знал, что ни одна женщина не уснет с твоим именем на устах. Вы будете сближаться, ты не сможешь хранить свою тайну вечно, не захочешь обманывать ее. И что тогда? Все наши труды будут зря. – Голос ее становился ласковым, будто пытался зализать раны, что сам же нанес.

– Что, если она сможет сохранить…

– Такого даже в мыслях допускать нельзя. Расскажешь ей, и, случись что, попадешь под суд. И лорд Бэлл не то что не даст тебе место губернатора, но будет первым, кто подпишет твой смертный приговор. Мы слишком глубоко увязли в болоте лжи, чтобы вылезти из него так просто, понимаешь?

Губернатора?!

– Послушай, все же можно довольно просто решить. Хочешь девчонку – хорошо. Забирай. Сделай любовницей после женитьбы на Виктории.

– Это исключено.

– Хорошо. Тогда отошли ее сегодня же.

– Нет.

– Хорошо. Тогда дождись, когда она все узнает, и тогда даже отрезанный язык не спасет ее от смерти.

– Ты не понимаешь меня, Аделаида.

– Конечно. – Она зло рассмеялась, поднимаясь с места. – Конечно, глупая Аделаида ничего не понимает! Глупая Аделаида ведь никогда не была влюблена и никогда не страдала от этого, верно? А что ты понимаешь?! Понимаешь ли ты, что это такое – видеть тебя здесь, живого, прямо перед собой?! Понимаешь ли ты, каково было мне?!

– Понимаю! – Голос Генри зазвенел отчаянием. – Я был там, Аделаида, и я прошел через все то же, что и ты! Разница лишь в том, что после случившегося ты можешь продолжать жить как раньше, а я же лишился всего, что мне принадлежало, всего себя, понимаешь ты это?! – Он вскочил с места и зашагал в сторону леди Солсберри. – Быть может, эта девушка была мне предназначена судьбой, но я не могу получить ее! Быть может, я хотел бы быть в Индии, а не прозябать в этом ледяном аду! Хотел бы сам распоряжаться жизнью, но даже такую возможность у меня забрали! И теперь я даже любить не могу? Я что же, не человек? Я не заслуживаю счастья?

– Вот, значит, чего ты хочешь? – дрогнувшим голосом спросила присмиревшая Аделаида. – Счастья? Я думала, ты жаждешь лишь мести.

– Это одно и то же.

– Нет, ваше сиятельство. Это совсем не одно и то же.

* * *

Когда я осмелилась оторвать затекшее тело от стены, леди Солсберри уже покинула кабинет. Руки пробило нервной дрожью. Среди всех голосов в голове, что наперекор выкрикивали обрывки подслушанной беседы, громе всех звучал один: «Я же лишился всего, что мне принадлежало, всего себя».

Утерев слезы со щек, я попыталась привести в порядок и растрепанные чувства, лишь затем вышла из малой залы. Застать графа после подобной беседы было не лучшей идеей, но и откладывать я больше не могла – уже светало.

Если бы только было позволено узнать, что с ним произошло, быть может, я смогла бы понять? Кто, если не я, падшая женщина, позор семьи и шпионка? Разве же стрелки моего морального компаса недостаточно сбиты, чтобы принять любые преступления, на которые он шел?

Мне было стыдно. Стыдно за то, что подслушивала его. Теперь это казалось не работой, что я прилежно выполняла изо дня в день, но грубым вмешательством в сокровенное. Затолкнув это разъедающее, ядовитое чувство куда поглубже, я прогладила складки накидки и постучала в дверь кабинета.

Он стоял у распахнутого окна, сцепив руки за спиной. Мороз клацал зубами о напряженную фигуру.

– Джесс. Еще не уехала?

– Милорд… – замялась я. – Благодарю за заботу, вы не должны были снабжать меня каретой и… своим человеком. Я пришла просить, чтобы вы позволили отправиться самостоятельно, если такую милость позволит ваше ко мне доверие.

– Не в доверии дело, – измотанно ответил граф, подходя ко мне. – В карете будет теплее, а Асим обеспечит безопасность. – Его рука несмело коснулась моего плеча. Так невесомо, будто он боялся дотронуться, но не смел перечить сердечному порыву.

– Благодарю за щедрость, но я не хотела бы отправляться домой в подобном сопровождении. Понимаете…

– Да, конечно. Могут подумать не то, воспринять не так.

– Да нет же, я не об этом. Боюсь, что путь до дома лежит через места не самые благополучные, милорд. Карета привлечет много внимания и скорее послужит обратной цели. Не хочется, чтобы ваш экипаж стал лакомым кусочком грабителей и бандитов.

– Чудная ты, Джесс. – Один уголок его губ приподнялся, преображая лицо. – От помощи отказываешься, ратуешь за сохранность кареты, но не за собственную.

– О нет, не думайте обо мне как о великодушной леди.

– И в мыслях не было, – хитро прищурился он.

– Вот и славно, потому что с этой просьбой я обратилась к вам, думая в первую очередь о себе. Коли я поеду по проселочной дороге на черной карете с позолоченными ручками, да разве же это безопасно будет? Вовсе нет. Я не хочу становиться жертвой нападений так же сильно, как и ваша карета.

– Откуда тебе знать о ее желаниях?

– Сама сказала, – серьезно ответила я.

– Вот как?

– Да. Так и сказала: не желаю смерти от руки деревенского пьянчужки с проселочной дороги. И я с ней согласна.

– А какой желаешь?

– Простите?

– Какой смерти желала бы, если бы могла выбирать?

– Полагаю… – я опустила глаза. Казалось, единственным моим чаянием все это время было возвращение домой, а ни о чем последующем и не размышляла. – Полагаю… Мне бы хотелось, чтобы это был веселый день. Чтобы обо мне вспоминали с радостью, а не со скорбной горечью. Поэтому даже не знаю, что вам ответить, милорд… Может быть, в цирке?

– Что? – легко рассмеялся он. От напряжения, стягивающего пространство между нами, не осталось и следа.

– Почему нет? Если в меня попадет одна из горящих булав, какими жонглируют артисты, это даже может показаться частью представления. – Широкая улыбка смяла шрам на его лице, когда пальцы ласково прогладили мою щеку.

– Мучительная смерть. Не страшно?

– Страшно. Хм… О, придумала! – Я накрыла его руку своей. – Тогда хочу свалиться со слона. Сломать шею – дело нескольких секунд.

– Не думаю, что это возможно. Слоны не такие высокие, чтобы получить смертельные увечья при падении, – сказал он совсем тихо, оглаживая меня, лаская. Рябь мурашек следовала за его пальцами.

– А вы, милорд?..

– Оправданно. Хотел бы умереть оправданно, за важное дело. Как – не столь существенно.

– Вы так спокойно говорите об этом…

– Сказала девушка, что предпочла бы смерть на цирковой арене, – усмехнулся он, склоняясь надо мной. – В Индии люди верят, что после завершения одной жизни мы перерождаемся, начиная следующую. А значит, незачем накладывать на тему смерти сургучную печать печали.

Губы оставили невесомый поцелуй за моим ухом. Колени подкосились.

– Милорд, – пискнула я. – Вы богохульствуете.

– Так и есть. Ты ведь не расскажешь никому об этом? – Губы скользнули выше, оставляя дорожку поцелуев от шеи к виску.

– Не расскажу.

– Славно. Это будет нашим секретом. Еще одним. – Он мягко отстранился. – Если отказываешься брать карету, я распоряжусь запрячь повозку – так будет быстрее. А вот Асима не брать нельзя – он не доставит неудобств, только сопроводит.

С таким теплом он глядел на меня, что все нутро наизнанку выворачивалось.

Подумал обо мне, позаботился. А я что? Еду разыскивать девушку, что раскроет его тайны.

– Будь осторожна, Джесс.

– Как прикажете, милорд.

– И возвращайся скорее.

* * *

Джек был встревожен, когда передавал нам лошадь. Медовые глаза боязливо отскакивали от мужчины в черном, но я не могла винить его – от Асима за версту веяло опасностью. Передав ему поводья, конюх на краткий миг коснулся моей руки, заставляя обернуться.

– Не знаю, что у вас происходит, но прошу, Джесс, будь осторожна. Не нравится мне он.

– Он всего лишь сопровождает. Не о чем волноваться. – Я пыталась успокоить саму себя, нежели его.

Поджав губы, он коротко кивнул и едва ощутимо сжал мои пальцы, прежде чем удалился в стойла. Я же запрыгнула на перекладину открытой повозки, отказавшись от протянутой руки.

– Куда едем?

– Литлкотт. Но по дороге нужно заехать в Эймсбери, – соврала я. Не сказав более ни слова, мужчина направил лошадь, и мы тронулись, оставляя позади темнеющие шпили Дарктон-Холла.