Он целовал меня с остервенением одержимого, что наконец настиг свою святыню. Не вопрошал, но брал то, что и так принадлежало ему. Насытиться хотел. Поддаться искушению, что так долго было погребено внутри под мраморной плитой морали и запретов. Но теперь вырвалось, и не было ему дела до воздуха, мороза, лошадей или охоты.

Я обмякла в его объятиях – обернулась податливой глиной, что готова принять любое обличье. Я так жаждала его. Захлебываясь терпким жасминовым вкусом, ласкала его язык своим так, как умела. Хотела быть съеденной им. Слиться.

Стало так горячо. Жар расходился волнами, вторя его движениям, а когда он прикусил меня за нижнюю губу, чуть оттянув ее, я едва не лишилась чувств.

Пришлось постучать ладонями по широкой груди, чтобы он отстранился, и только тогда я полной грудью глотнула воздуха и оказалась под взглядом, заволоченным туманом похоти и безумия.

Не грохотали пули, не летали птицы, даже ветер смолк на мгновение, завороженный нашей агонией. Весь мир замер, желая смотреть на мучение двух искалеченных душ. Одной – что сама себя закопала во мглу, и теперь не желала ни исповеди, ни прощения, только мести. И второй – чьи черные глаза становились последним, что видели безвинные пред забвением. Даже не знаю, над кем из нас равнодушный мир насмехался больше.

По щеке осторожно скользнул палец, стирая дорожки соленых слез.

– Прости, – сказал он хриплым, горьким от вины голосом.

Окаменевшее тело училось владеть собой заново, и россыпь ледяных мурашек прошлась от кончика пальца до плеча, когда я коснулась его шрама. Уродливого. Такого неуместного и страшного.

– Откуда он?

Генри прильнул к моей руке, как бездомные кошки льнут к любой случайной ласке. Большая рука накрыла мою, прижалась теснее. Он повернул голову, осыпая холодную перчатку поцелуями, хмурясь так, будто каждый из них причинял ему физическую боль.

– Он не мой. Не должен был быть.

– Милорд…

– Не милорд я тебе, – прошептал мне в ладонь, прикрыв глаза.

– Генри?..

Как легко вспорхнуло его имя с зацелованных губ. Будто всегда там и было, ожидая своего часа. Внезапно граф глухо рассмеялся, после чего, оставив последний поцелуй, вернул руку себе на грудь.

Скрип снега под копытами приближающегося Грома сбил свой темп. Ритмичный хруст ломался где-то посередине – звучал не так, как должно. Он хромал.

– Прости меня, Джесс. Это моя вина. Все, что здесь произошло.

– Вы не знали…

– Что проклятый Солсберри решит стрелять по ногам моего коня? Не знал. Но должен был дать тебе кого-то посмелее. Думал, что Гром в силу своей осторожности убережет от неприятностей, а не станет их причиной.

– Вы мне жизнь спасли… Милорд… – Ладонь, что покоилась на его груди, схватилась за лацкан сюртука и потянула на себя, в попытках привлечь его внимание. Украсть еще один взгляд или даже поцелуй. Но вместо этого увидела, как внутри себя он запирается на засовы, как темнеют глаза и сжимаются губы.

– Ты сможешь ехать? – спросил чуть громче, возвращаясь в тело Жестокого Хэмпширского Графа.

Пожалуйста, побудь еще со мной.

– Смогу.

– Хорошо.

Спрыгнув с лошади, он передал мне поводья Лалит, сам же взял Грома под уздцы и направил нас обратно в лес. След был ясен: поломанные ветки и утоптанный снег указывали путь.

Более он не проронил ни слова.

* * *

Все мое расследование теперь казалось глупым и бессмысленным. Фигура сэра Ридла блекла невзрачной тенью, все его вопросы и указания растворились в хаосе чувств, а мотивы Генри разрывали нутро не из-за страха, а из-за желания знать, через что ему пришлось пройти.

Он не мой. Не должен был быть.

Не милорд я тебе.

Прости.

Слова никак не складывались в единую цепочку. Собственной мысли не было ни одной. Ни догадки, ни предположения, ни даже искорки побуждения разобраться. Лишь щекочущее возбуждение вперемешку с ослепительным ужасом.

Фортуна, что я наделала?..

Ключ в двери кабинета мягко щелкнул, и та отворилась, пуская меня внутрь. Глоток мороза из распахнутого окна сразу же привел в чувство, выбрасывая обмякшее тело из зыбучих песков усталости. Ветер, которому я подставила лицо, ворвался в комнату, подхватив со стола бумаги. Они заплясали в воздухе, орошая кабинет задорным шелестом.

Я впервые здесь одна.

Странная нерешительность заколола кончики пальцев, что я сразу сплела между собой.

Продолжаю ли я действовать по указке сэра Ридла? Или теперь у меня есть собственные интересы?

– Они есть уже давно, – прошептала я.

В прошлую встречу не сказала мистеру Холту и половины того, что знаю.

Подхватив кружащиеся в воздухе бумаги, я уложила их на стол аккуратной стопочкой и принялась рассматривать одну за другой.

Документы на уплату пошлины для торговых судов, пересекающих Индийский океан…

Официальная бумага с восточными письменами и печатью Ост-Индской компании… Ткани, ткани, ткани…

Привычное волнение во время слежки напомнило о себе искрами под кожей, и я принялась изучать последнюю бумагу, что вытащила из-под пресс-бювара. Размашистым почерком был выведен адрес в Бенгалии, а затем начинались строки, написанные рукою Генри Одерли.

«Моя серебряная луна…»

Я зажмурилась, покачав головой. Мне это привиделось. Быть может, я и вправду разучилась читать? Не сомневаясь в ошибке, я вновь поднесла лист к глазам.

«Моя серебряная луна,

каждый миг, проведенный вдали от вас, моя душа не знает покоя. Я считаю дни и ночи до момента, когда смогу пересечь океан и оказаться рядом. С этим письмом прикладываю…»

Письмо выскользнуло из пальцев, когда в коридоре раздались шаги.

Это?..

Я даже не смогла закончить мысль. Звук становился все громче и отчетливее, как и мое желание спастись, поэтому дрожащими руками я попыталась привести стол в порядок, скрывая следы вероломного преступления.

У него другая, – единственная мысль, что успела нырнуть в голову, прежде чем я отскочила от стола прямо перед появлением Ричарда.

– Джесс! Как самочувствие? Генри увел тебя так поспешно, я даже не…

– Господин. – Я поклонилась, сжимая кулаки до боли. – Простите, нужно подготовить кабинет к возвращению милорда. Простите.

Я сбежала, не дав ему шанса возразить, и пустилась по бесконечному коридору, сглатывая слезы.

У него кто-то есть в Бенгалии. Поэтому язык знает. Мисс Бэлл – бестолочь. А я – во сто крат хуже. Вот почему они с красавицей Аделаидой разошлись – он нашел себе иное увлечение.

– Какая же ты дура… – сквозь нервный смех проговорила я, найдя опору в огромном оконном проеме. Хотелось хохотать от прожигающей боли, заполняя воздухом рваную дыру в сердце. Окунуться с головой в купель, полную щелока, позволить яду обгладывать с костей плоть, казалось, это милосерднее, чем вынести подобное.

Не могла стоять на месте, проваливаясь в мучительную тревогу. Понеслась дальше по коридорам, пока одна из дверей не распахнулась прямо перед моим носом, едва не сбив с ног.

Не успела я и рта раскрыть, как чьи-то руки вцепились в мое предплечье, затащили внутрь залы и заперли за нами дверь.

* * *

Хватка ослабла почти сразу, а я чуть не врезалась в начищенный комод. Перед глазами пронеслись сотни мыслей, тело напряглось – я была готова к защите или нападению, но точно не к тому, что таилось за спиной.

– Анна?! – выдохнула я, никак не ожидая увидеть немую служанку. – Что ты творишь?!

Невзирая на то, что именно она затащила меня в залу и заперла дверь, на лице женщины застыл испуг. Распахнутый взгляд бегал по мне, желая зацепиться за что-то, пальцы ломались друг о дружку, она нервно кусала губы.

– Что происходит? Зачем? – спросила я, смягчившись.

Анна сжала кулаки, будто решаясь. Наконец подняла голову и показала на меня пальцем. Сначала на меня, затем – за дверь.

– Мне? Уйти?

Она кивнула.

– Зачем же мне уходить? Ты ведь только что меня сюда затащила?

Она быстро замотала головой, издав короткое, невнятное мычание. Я похолодела.

– Мне… Нужно уехать?

Анна закивала. Руки ее сложились в молитвенном жесте, взметнулись к выходу из комнаты, затем снова взмолились.

«Пожалуйста, уезжай, пожалуйста!»

– Ты предупредить меня хочешь… Почему?

«Останешься без языка, как и я».

Палец уткнулся в зияющую дыру меж ее губ.

– С чего это? Я ничего не знаю.

«Это пока», – пожала плечами Анна.

– Ты же… Ты же здесь давно служишь, верно? – Глаза сузились, пока в голове роились опасливые предположения. – За это поплатилась? Видела милорда до того, как весь штат прислуги сменили?

Женщина, вмиг побледнев, попятилась от меня. Руки разрубали воздух, выражая решительное: «Нет!»

– Как «нет»? Знаю, что ты здесь чуть ли не дольше всех. – Я начала наступать, вспоминая слова Бекки. – За это языка лишилась? Это он сделал?

Уткнувшись спиной в холодную стену, Анна зажмурилась, а после вдруг глаза ее прояснились, и она ткнула мне в ногу. Ту самую, что была обожжена щелочью. А затем – на дверь.

– Да-да, опасно, поняла уже, но все же… Погоди, как ты?.. Откуда?..

Я быстро заморгала, сопоставляя кусочки разрозненной картины в единое целое. Щелочь. Люси ошиблась. Что, если не ошиблась, а…

– Ты знаешь? Знаешь, что Люси сделала? Или это…

Она прижала ладони к сердцу.

Лицо ее наполнилось скорбью вперемешку с жалостливой нежностью – столь необычной, но столь теплой и искренней.

– О господи… Это ты. Ты подговорила? Избавиться от меня хотела? Думала, испугаюсь и уеду?

И она кивнула.

А я стояла, будто обескровленная – не осталось во мне ни жизни, все, на что годилась, – это плакать, потому что слезы все еще ручейками текли по щекам.

– Анна… – обратилась я к ней, используя все остатки воздуха. – Что случилось, когда распустили прислугу?

Она, кривовато улыбнувшись, покачала головой и показала на свой рот.

– Мне горько сознавать, что так произошло. Я не хочу повторить твою судьбу, но и уехать… не так просто. Мне некуда идти. Ты доходчиво объяснила, что глупить не стоит, я поняла. Не спрошу о произошедшем. Но, если ты предостеречь пыталась, если и вправду от беды уберечь хочешь, одно лишь расскажи… Знаешь, кто такая «серебряная луна»?

Вмиг округлившиеся глаза глядели на меня с жалостью. Она отняла руку и закопалась куда-то глубоко в свои мысли. Я не отвлекала. Наконец служанка взглянула на меня из-под нахмуренных бровей.

«Ты никому не расскажешь». – Она показала, как запирает рот на ключ.

– Конечно нет. Я хочу жить.

Глубоко вздохнув, Анна сделала вид, будто скачет на лошади. Я даже отшатнулась от такой неожиданности.

– Лошадь?

Женщина указала на северное крыло.

– Лошадь милорда? Лалит?

Анна энергично закивала.

– Ничего не понимаю. Лалит граф называет «моей серебряной луной»?

«Нет».

Анна начала укачивать в руках воздух. Ребенка, что растет, становится старше, а затем и вовсе равняется с ней ростом. Показала на северное крыло.

– Милорд.

Она кивнула. Изобразила и еще одного малыша, который также растет, приподняла подол платья, обозначая, что это девочка. Она протянула воображаемую ниточку от северного крыла – сердца Жестокого Графа – к сердцу уже взрослой девочки.

Всю ее пантомиму я наблюдала, задержав дыхание.

– У графа… Есть сестра? – выдохнула я.

«Уильям Одерли был падок на женщин».

Голос Джека вспыхнул озаряющим пустоту огоньком. В одну из деловых поездок Уильям нашел в Бенгалии женщину, что родила Жестокому Графу сводную сестру?

– У него есть сестра по имени Лалит, которую он ласково называет «моя серебряная луна»?

Прижав палец к губам, Анна решительно кивнула:

«Молчи! Пожалуйста, молчи! Они…»

Махнула в сторону кухни и лестницы на чердак:

«Не знают. Никто не знает!»

Призвав к осторожности, она порывисто обняла меня. Я не успела ответить на объятия – так быстро она разомкнула руки, а затем выскользнула из комнаты.

Я не знала, что и думать, за какую мысль зацепиться. Обессиленная голова пульсировала разрозненными догадками, разрываясь изнутри, пока я не почувствовала боль.

Я хочу к сестрам.

Это было самое простое. В момент непреодолимой усталости, огорошенная потоком новых разочарований, я укрылась в воспоминаниях о родном доме. Облокотилась о комод, уперла лицо в ладони и вспоминала, как музицировала Жюли. Как мы сплетничали с Джейн. Как Энни играла со своими прищепками…

Выпрямившись, решила, что должна собраться. Ради них. Быть сильной, продолжить нести привычную службу в северном крыле, пока не выдумаю, как выпутаться. Как разыскать Лору, поговорить с Тони и проучить Люси. Потерев заплаканные глаза, я отправилась в кабинет – разбираться в этой сложной, болезненной и насквозь лживой жизни. Единственной, что у меня есть.

* * *

Я не услышала, как он вошел.

Наблюдал за мной, сцепив руки за спиной. Не привычная хмурость цвела на лице его, но мука, будто случайный порез вонзался в кожу при каждом движении.

– Милорд?..

– Я не могу дать тебе того, что ты желаешь, – отрезал он. Потребовалось несколько мгновений и вся моя воля, чтобы провести языком по пересохшим губам и унять дрожь в голосе.

– Откуда вам знать, чего я желаю?

– Чего же?

– Правды.

Он приблизился, всматриваясь в мое лицо:

– Какой?

Видит Фортуна, из тысячи вопросов, что следовало задать ему, больше всего меня волновал один – зачем я ему? Поиграть? Развеяться? Но ни сил, ни смелости задать его не хватило – я спросила о другом.

– Прислуга в поместье, милорд. Анна, Дейзи и Эмма, они…

– С тобой такого не случится.

– Значит, вы знаете?

– Разумеется, я знаю, Джесс. Эти девушки совершили большую ошибку. Сглупили, отдав доверие тому, кто этого не заслуживает. Они рисковали расстаться с жизнью, если бы сохранили способность говорить, и счастье, что никто из них не обучен грамоте, иначе и вынужденная немота не стала бы спасением.

Я обучена. Для меня не будет спасения.

– Если вы причастны… Как можете говорить так, будто испытываете муки совести?

– Потому что я сожалею. – Он вдруг отстранился, и в глазах заплясало пламя. – Ты думаешь, это случилось по моей вине? Думаешь, я подобного хотел?

Я вжалась в край стола, и бесшумному выдоху вторили звякнувшие о фарфор чашки.

– Если бы они и встретили смерть, то точно не от моей руки. Поэтому каждая продолжила службу в Дарктон-Холле – я могу их защитить.

– От чего?

– Не от чего. От кого.

Гул пульса в ушах стих. Все это время я полагала, что главное хэмпширское зло и источник опасности – человек напротив. Неужели есть кто-то еще?

– О ком вы, милорд?

– Нет. Разделяя ношу знаний, ты будешь вынуждена принять и ответственность, которую не сможешь нести.

– Почему вы так…

– Потому что это опасно, – отчеканил он, не дав мне закончить. – Я не хотел, чтобы так случилось, Джесс, но это был единственный способ защитить то, что мне дорого, сохранив при этом их жизни. Мне горько, что их постигла такая судьба, но она лучше вечного забвения. Если это тревожит тебя, могу заверить, что ты в безопасности, пока служишь мне. – Он надавил на последнее слово, а показалось, что мне на горло.

Что, если я служу не вам?..

Пока я смотрела на графа не моргая, он как ни в чем не бывало опустился за стол и поднес к губам чашку чая. Его безразличие стреляло в меня на поражение. Разделенные пространством кабинета и пропастью условностей, мы стали такими далекими, что поцелуй начал казаться мне бредом. Невозможно, чтобы он в исступлении к себе прижимал, а затем вел себя так, будто ничего не произошло.

– Милорд, – осмелилась я. – Позволите спросить?

– Позволяю.

– Вы собираетесь жениться?

– Собираюсь, – без запинки. Без малейшей паузы, сожалений и раздумий.

Это ранило больнее заряженного мушкета. С усилием втянув в себя воздух, я подняла глаза к потолку, чтобы не расплакаться.

– У тебя остались вопросы?

– Один.

Кто вырвал сердце из твоей груди?!

Нет. Нужно быть умнее. Есть человек, который узнал твои секреты и сохранил язык, и я должна найти его.

– Вы позволите покинуть поместье на пару дней?

– По какой причине?

– Мне… Нужно проведать семью. Сестра повредила руку, а матушка сама не справится с… Со взбиванием масла. Позвольте помочь им.

– Когда?

– Когда ваше сиятельство позволит, но не ранее воскресенья, чтобы я смогла купить лекарство.

Так у меня будет время собрать больше сведений и увидеться с мистером Холтом.

– Хорошо. Скажи, как будешь готова. Если это все, можешь идти.

Хотелось расцарапать глаза, что на меня не смотрели. И пальцы, что трепетно сжимали мои плечи, хотелось теперь сломать, шрам его уже казался уместным и даже недостаточно ужасающим.

Заслуженным.

Закрыв за собой дверь, после мягкого щелчка я услышала, как кулак его обрушивается на деревянный стол и как в ужасе разлетается по полу дорогой фарфор.

Вот и убирай это сам, бессердечное чудовище.

Сморгнув подступающие слезы, я распрямилась и продолжила нести бремя службы. Отныне моя задача – не стать одной из немых девушек. И если единственной, кому это удалось, была Лора, я обязана найти ее как можно скорее.