Пора прекращать думать об этих глупостях. Только глаза его все мысли и занимают, а должна ведь совсем о другом тревожиться.

Об охоте.

Приближаясь к конюшням, я увидела слуг, что ожидали графа у массивных жеребцов. Джек же стоял чуть поодаль, держа поводья красавицы Лалит и небольшого, черного скакуна. Рот приоткрылся в восхищении, и я прибавила шагу, чтобы скорее разглядеть коня.

– Джек! – воскликнула я, – Ты нашел мне самого прекрасного жеребца, верно?

– Хотелось бы порадовать тебя, но Грома милорд седлать приказал. Решил, что на нем безопаснее всего будет.

– Гром, значит? Какое грозное имя! А под характер подходит?

– Совсем нет, он трусишка. Зато небольшой, под твой рост сгодится, да и покладистый.

Я дала Грому обнюхать свою руку, после чего погладила по бархатному носу. Черные глаза из-под ресниц изучали меня с интересом.

На хозяина похож. Жаль, что он совсем непокладистый.

– Готова ехать? Слыхал, будет людно.

– Вовсе нет. Леди Солсберри с мужем, лорд Бэлл с дочерью и господин Эртон, разумеется. – Застегнув перчатки, я без промедления схватилась за поводья Грома. – Ну что, дружок, прокатимся?

– Он давно ждет. Позволь, помогу. – Джек сделал шаг ко мне, протягивая руки.

– Я справлюсь сама…

– А как же нога? Не болит?

– Совсем нет. Я быстро пошла на поправку, но все еще смазываю средством, что милорд велел использовать.

На следующий день после неуклюжей трагедии Генри приказал мазать лодыжку каким-то средством, что привез из города. Состав его мне был неведом, но работало оно как надо.

– И все равно дай помочь, раз давно в седле не держалась.

Смущенно поджав губы, я вставила ногу в стремя и ощутила, как крепкие руки сомкнулись на талии, подняли меня так легко, будто я вовсе ничего не весила. Стоило усесться на лошадь, и тонкий аромат жасмина объял воздух. Милорд, подошедший к Лалит, ответил на мое приветствие коротким кивком и принял у Джека стек.

Я не буду разглядывать его.

Пусть он и восседал на роскошной лошади, в рединготе и ботфортах, а волосы сверкали синевой под морозным солнцем, я запретила себе отвлекаться.

У нас много дел и возможностей подслушать что-нибудь важное.

Да начнется охота!

* * *

– А как же пример Гастингса? – Пар вырывался из-под белоснежных усов лорда Бэлла. – Когда его приставили к власти в Бенгалии, дела пошли на лад, и реформы он провел с немалым успехом. Если бы подобные люди стояли у власти в каждой земле… – Тучная фигура пожилого мужчины, лорда Уильяма Бэлла, была поодаль от меня, но я старалась вникнуть в каждое слово.

– Они быстро разорятся без возможности снабжать империю специями и шелками и дальше. Губернатору Бенгалии стоит быть человеком более… Предприимчивым. Сговорчивым. И осторожным, – отвечал Генри.

Как бы ни хотелось сильнее навострить слух, далее разобрать беседу джентльменов не удавалось. Господин и лорд Бэлл с дочерью двигались впереди, за ними следовали собаки, Ричард с Аделаидой и ее престарелым мужем, а замыкали скромную процессию мы, слуги. Взгляд поочередно скользил по гостям, пока не остановился на златокудрой леди Солсберри.

Красавица в бархатном сюртуке горделиво восседала на белоснежной лошади. Все в ней было безупречно: идеальная осанка и величественная поза, наряд и манеры. Какой же разительный она составляла контраст ссохшемуся мужу – виконту Солсберри!

И как она согласилась выйти за него?

Должно быть, сердце ее было разбито в тот день. Старик зашелся громким кашлем прямо посреди своей фразы, и я, не сдержав отвращения, поморщилась.

Бедная Аделаида.

Не осталось во мне зависти к девушке – только жалость и горечь, разъедающая язык. Взор скакнул вперед – на миниатюрную мисс Бэлл.

Мороз поцеловал румянцем ее щеки, яснее подсвечивая юность. Худенькая, бледненькая, с безвкусно убранными волосами. Обещанная убийце под залог совместного предприятия, хотя сама ему и даром не сдалась.

Мисс Бэлл, одетая в пеструю синюю накидку, сгорбилась в попытках услышать беседу отца с будущим мужем.

Ну вот, теперь и ее мне жаль. А ведь хотела ненавидеть обеих. Быть может, не так уж и плохо сложилась моя судьба?

Усмешка вышла столь громкой, что привлекла внимание Ричарда. Он вдруг замедлился, предлагая поравняться с ним, и Гром хоть и неохотно, но послушался.

– Хорошо держишься в седле, – приветливо сказал господин Эртон.

– Благодарю вас. Бывшая госпожа с собой на охоту брала.

– Нравилось?

– Честно признаться, скакать мне нравится больше, чем видеть подстреленного оленя. Больно смотреть на умирающих тварей Божьих. Они ведь так же, как и мы, из плоти и крови… Господин, позволите спросить?

– Смотря что, Джесс. – Глаза его хитро блеснули.

– Хочу знать… – Я старательно искала слова, которые убедят в моем смущении. – Господин рассказывал о слонах, что в Индии считаются животными правителей. Он сказал, что они ходят совсем бесшумно. Это правда?

– Правда, Джесс. Разве у Генри есть повод врать?

– А вы когда-нибудь их видели?

– Слонов? Разумеется, я сам из Индии.

Пришлось натянуть на лицо выражение изумления и даже округлить рот.

– Полно тебе, этого только слепой не увидит.

– Но вы… Так хорошо говорите по-английски.

– Я давно живу здесь, пришлось выучить.

– И как вам Англия?

Ричард неуверенно качнул головой, взгляд его похолодел.

– Как и везде, Джесс, есть свои преимущества и недостатки. С уверенностью могу сказать одно: пропасть между культурами не дает оценить вашу страну… беспристрастно.

Он умолк, сосредоточенно глядя вдаль. Нужно продолжать.

– Господин… Позволите еще вопрос?

– Конечно.

– Лошадь милорда зовут Лалит, это очень необычное имя. Оно индийское?

– Да. – Он мгновенно переменился в лице, расплываясь в улыбке. – Индийское имя, распространенное и, по счастливой случайности, мое самое любимое. Тебе нравится?

– Конечно! Очень, хоть и для моего слуха необычное. Ласковое такое… Наши имена другие.

– Почему же, среди ваших имен тоже много красивых. Элизабет, Джейн, Виктория…

– Ричард, – рискнула я, переведя на него взор. Давай, расскажи.

– Верно, красивое. Это имя я получил, когда переехал сюда, но мое настоящее – другое.

– Позволите спросить какое? – Анкер! Анкер! Анкер!

– Отчего бы не позволить? Меня зовут Радж.

Плечи моментально поникли, лишившись напряжения. Вместе с ним куда-то в ноги упало и сердце, и надежда разбилась под копытами Грома.

– Радж? – тихо повторила я.

– Да. Что, такое уж неблагозвучное?

Я постаралась вернуть себе безмятежное выражение, осознав, что совсем забыла скрыть разочарование. Я ошиблась.

Кто же тогда такой Анкер? Быть может, это не имя вовсе?

– Нет, что вы, очень красивое. Лишь… Непривычное. Никогда не слышала.

– Все это твои любезности. Вижу, что не понравилось.

– Что вы, господин, что вы! Очень красивое, правда! И вам подходит, а… А какие еще интересные есть имена? Мужские?

– Много, и все будут для тебя необычными. Наван, Манджу, Анудж, Вимал, Анкер, Девдас…

Пальцы со всей силы вцепились в поводья, а ноги сжались. Гром, не оценив подобной перемены, замер с недовольным фырчанием.

– Тише, тише, Гром… Поехали, все хорошо.

Ничего хорошего. Я ошиблась. Графа обучал индийскому языку кто-то другой. Мало ли у него было учителей? Отец занимался колониями, наверняка и сам язык знал, сына готовил, гувернеров нанял. Одного из них, должно быть, и звали Анкером. А я придумала… Глупая, глупая Луиза.

Поблагодарив господина Эртона за беседу, я вернулась в ряд слуг и всю оставшуюся дорогу до первой дичи провела, безбожно себя коря.

Лишь кусачий мороз помогал успокоить непрекращающийся поток терзающих душу мыслей.

Быть может, я все усложняю?

Процессия остановилась. Воздух наполнился кряканьем манка, который прижимал к губам Жестокий Граф.

Быть может, Генри Одерли – неугомонный и вспыльчивый, склонный к неприятностям человек? А в те два года захотел отдыха? Уехал в Индию, изучал чужую культуру, молился, налаживал торговые связи?

Шелест невидимых крыльев взвился ввысь.

Это не объясняет слуг без языка, уничтоженный портрет, сбежавшую служанку и трех смуглых убийц, что я видела своими глазами.

Легким движением, будто делал это тысячу раз, Генри Одерли закинул мушкет на плечо и прицелился.

Ты что-то скрываешь, Жестокий Граф. И я это отыщу.

Оглушающий выстрел порвал небо, и темнеющий на горизонте фазан камнем рухнул вниз.

Псы бросились к добыче, исчезнув в зарослях дикой травы. На шум поднялось еще несколько птиц – они нашли погибель под пулями Аделаиды и лорда Бэлла, который оказался довольно метким стрелком для своего почтенного возраста.

Ощутив острое покалывание в груди, я отвернулась от сцены убийства. Ричард, чье лицо исказила гримаса отвращения, разделил мою неприязнь и придержал лошадь, когда другие пустились вскачь. Я тоже не желала следовать за господами, но роскоши отказаться у меня не было. Пришлось оставить Ричарда – Раджа – позади и направить Грома следом.

Конь действительно был пугливым, как и сказал Джек. Отскакивал от выстрелов, нехотя перешагивал высокие коренья и пни, всем своим видом показывал надменное негодование, будто не для подобных лесов его натаскивали.

– Потерпи, малыш, еще недолго. Мне тоже здесь не нравится, – шепнула я ему на ухо, склонившись над бархатистой шеей.

Быть прислугой на охоте – занятие для искушенных любителей, совсем не похожее на веселые прогулки с сестрой. То и дело я подносила господам воду, перевязывала лапки убитым птицам, держала сумы с порохом или патронами, подносила платки или нож, которые затем возвращались мне окровавленными. Генри более не сделал ни единого выстрела, предоставляя возможность гостям забрать добычу со своих угодий. Больше всего стреляла леди Аделаида – без колебаний она выпускала из «Браун Бесс» пули одну за другой, а вот мисс Бэлл после первой же попытки едва не упала с коня, потеряв равновесие от отдачи оружия.

– Последний, – скомандовал Генри, когда в воздух поднялась испуганная птица.

Гром, кажется, тоже испугался – переминался с ноги на ногу, уши его дергались на любой лай или свист манка, и он то и дело пытался повернуть назад, не обращая внимания на мои просьбы.

– Леди Солсберри, окажете честь? – обратился Генри к подруге, предлагая забрать птицу. Она уклончиво посмотрела на своего горе-мужа.

– Mon cher, быть может, вы хотите сделать последний выстрел?

Польщенный вниманием молодой жены, старик будто бы очнулся. Приосанился, пригладил двумя пальцами усы и, кряхтя, прицелился. Я приблизилась к лорду Солсберри с флягой воды, опасаясь, что после выстрела тот вновь закашляется. Гром подо мной напрягся.

Старик закрыл глаз, накрывая курок толстым пальцем. Дыхание его было грузным.

Я отворила флягу, услышав его хрипы даже сквозь шелест взлетевшей птицы. Он сделал глубокий вдох. Направил дуло на фазана. Слегка придавил курок. Зашелся удушающим кашлем. И сделал выстрел.

Выстрел, что с упавшего мушкета пришелся прямо под ноги моему коню.

* * *

В следующий же миг жеребец взревел, мне показалось, что я уже лечу вниз, но нет – Гром вскочил на дыбы, и я с судорогой в руках вцепилась в седло. Сердце замерло. Голова опустела. Остался только леденящий душу страх.

Как только копыта коснулись земли, конь пустился рысью вперед, не разбирая дороги, развивая немыслимую скорость. Вместе с ним и сердце мое очнулось, за считаные мгновения набирая темп.

Я со всей силы сжала ногами бока скакуна, а руками обвила взмыленную шею. Ледяной ветер хлестал по лицу так же, как колючие ветки спину. Я ничего не разбирала сквозь испуганные слезы и порывы морозного воздуха, шум которого заглушал громогласный топот. Жеребец скакал так, будто от этого зависела его жизнь.

Бежал от опасности. От пули, что могла его уничтожить.

Годы тяжелой службы, таскания корзин и ведер, укрепили меня, но этого было недостаточно, чтобы сопротивляться животной мощи и силе стихии. Руки дрожали, и эта дрожь бежала волнами по мышцам, что не выдерживали напряжения.

Неужели мне суждено погибнуть?

Дорожки горячих слез обжигали щеки.

– Гром! – хотела сказать я, но получилось выплюнуть лишь облако пара в его шею. – Гром, остановись! Стой, я сказала!

Джейн. Любимая Джейн. Жюли. Энни. Их образы вспыхивали в отблесках белого снега под черными копытами. И его лицо. Злые глаза, усмешка, что сминала уродливый шрам. Я видела его смеющимся.

Зажмурилась, но перед глазами все равно был он – глядящий на меня с портрета, в полутьме заброшенной залы, под солнцем зимнего сада, в переливчатой трели скрипки. Повсюду был он.

Моя погибель.

Собрав последние силы с рваным вдохом, вжалась пятками во взмыленные бока. Ноги свела колючая судорога, а Гром с оглушающим ржанием затормозил.

Я увидела, как его шея выскальзывает из рук. Как черная грива мечется по ветру и как все его тело, измотанное, разгоряченное, падает в снег.

Я видела, потому что осталась жива. Потому что не полетела вниз вместе с ним.

В горле застыл крик. Всю меня трясло и разрывало от бешеного сердцебиения, желавшего пробить грудную клетку, но оно не могло. Меня крепко держали. Так крепко, что я едва могла дышать.

Какой же крошечной показалась моя ладонь на его груди. Она вздымалась, пытаясь вместить в себя весь воздух зимнего леса.

Сначала я ощутила исходящий от его тела жар. Потом, как он опустил подбородок мне на макушку. Затем за пеленой слез появились и очертания Лалит, на которой я сидела боком, удерживаемая лишь его руками.

Так близко. Так, что наши носы соприкасались. Черные глаза горели гневом, ужасом, отчаянием – он будто обезумел, сжимая меня до боли.

Хотелось выть. О бесконечной лжи, ядовитой обиде, запретном желании и несправедливости, что отравляли меня день ото дня. Я не могла больше выносить этого, мне не под силу эта ноша.

Я слабая. Я не справляюсь. И я влюблена в тебя, Жестокий Граф Одерли.

Когда он закрыл глаза, я поняла, что смерти суждено найти меня сегодня. И была рада отдаться ей – приоткрыв рот, приготовилась раствориться в вечности.

И его губы жадно впились в мои.