Невеста?..

Легкие скрутились в трубочку, извергая из себя волну кашля. Экономка отшатнулась от меня.

– Ты не больна?

– Нет, нет… – поспешила ответить, как только смогла сделать вдох. – Все в порядке, поперхнулась. Конечно, подам чай, как вы и приказали.

Дрожащие пальцы то и дело просыпали ароматные листья мимо заварника. Мысли путались, щеки пылали.

Это же хорошо, Луиза. Вот и его невеста, мисс Бэлл – ответ на один из вопросов сэра Ридла. Ты отлично справляешься, – внутренний монолог теперь звучал голосом сестры и вовсе не успокаивал.

Да, все хорошо. Все просто замечательно. Прекрасно!

Движения стали лихорадочно-быстрыми. Я наспех заварила чай, повязала чистый передник и ополоснула лицо ледяной водой, чтобы убрать красноту от слез и кашля. Рыжий локон остался торчать из-под чепца, и я решила, что позволю ему эту вольность на сей раз.

Дождавшись разрешения, толкнула дверь малой залы плечом и вошла, звеня приборами на серебряном подносе.

– Я так счастлива, что вы вновь пребываете в добром здравии, ваше сиятельство. – Тоненький голосок принадлежал девушке, которую я ранее видела.

В церкви.

Хрупкая леди, облаченная в скромное платье в цвет убранных от лица волос, совсем не подходила к окружающей обстановке. Рядом со статным графом Одерли она трепетала тусклой тенью, что украдкой просочилась, чтобы лицезреть его величие.

– Благодарю, мисс Бэлл, все прекрасно. Нелепые казусы случаются со всеми, даже с опытными наездниками. Лалит, полагаю, была слишком рада моему возвращению после непродолжительного отсутствия.

Не посвящаешь невесту в свои дела? Наврал, что с лошади упал? – подумала я, разливая чай. Экономка стояла у двери, следя за мной. – Значит, ты здесь в роли цепного пса, Констанция? Понимаю, негоже оставлять двух «влюбленных» наедине…

При столь близком рассмотрении я отчетливо видела, как юна была эта девушка, едва ли старше шестнадцати. Мне было столько же, когда я безоговорочно отдала сердце первому офицеру, разве что он не был почти в два раза меня старше.

Закончив с чаем, я встала подле миссис Клиффорд, ожидая дальнейших указаний. Воцарилась неловкая тишина. Тяжелая. Тягучая. Такая сковывающая, что даже звон ложечек об ободки чашек не спасал положение.

А что, если бы я все еще была баронессой?..

Я бы точно не сидела в безмолвии. Понеслась бы к окнам, распахивая их и вдыхая запах мокрой травы. Расспросила бы его обо всех цветах, что растут в саду, жаловалась на головную боль от низкого неба, поделилась впечатлениями от новой книги, что стащила у сестры, а потом расспрашивала бы о его родственниках.

Глупости, меня бы здесь никогда не было.

Негоже баронессе по графским поместьям расхаживать. Будь я прежней Луизой Ле Клер, никогда бы не оказалась в Дарктон-Холле, и вряд ли бы даже была представлена графу Одерли. Что же до мисс Бэлл…

Бэлл… где я уже слышала эту фамилию? В прошлой жизни или…

– Как вам нравится сегодняшняя погода, милорд? – пискнул тоненький голос.

– Слякоть не по мне, с нетерпением жду, когда выпадет снег. Уж лучше зимние морозы, чем унылая осень.

– Полностью согласна. К тому же зимний сезон обещает быть насыщенным! – Девушка, будто бы проснувшись, воодушевилась. – Я слышала, вы будете давать рождественский бал в этом году. Молю, скажите, это правда?

А знаешь, мисс Бэлл, кто наверняка осведомлен о бале? Аделаида Солсберри. Она-то точно знает.

– Это так.

– О, какое счастье! Ваши слова подняли мне настроение на всю промерзлую осень, ведь теперь мне есть что ждать! Вы уже думали, какую залу предоставить для приема? Музыканты? Ужин? Ах, маменька в том году была в Лондоне на Рождество и так хвалила оркестр, что играл на приеме у Аддингтонов!

Мерно помешивая чай, он опустил глаза, будто задумавшись о чем-то.

– Простите мою излишнюю настойчивость, милорд. Поверьте, она продиктована лишь огромной радостью.

– Вам не за что извиняться.

И вновь комната погрузилась в молчание, прерываемое шумом дождя. Я на ее месте была бы так же воодушевлена.

Но почему он – нет? Не любить балы – не преступление, но разве он не хотел бы сам сыграть на них? Его музыкальный талант стал бы темой обсуждений всего высшего света до следующего Рождества.

Бесцветные глаза мисс Бэлл обратились ко мне, и я поспешила приблизиться к господам, чтобы налить еще чаю.

Его взгляд ощутила кожей. Даже сквозь толстое сукно платья чувствовала жар, пускающий волны мурашек от плеча к груди. Подняв на миг голову, поняла – не ошиблась. Он наблюдал за каждым движением.

Что? Я что-то делаю не так?

– Уже думали над списком приглашенных?

Но он все еще смотрел на меня. И когда я опустила чашку на небольшой позолоченный столик, и когда медленно отошла к дверям, и даже когда осмелилась взглянуть в ответ.

Что?

Мисс Бэлл прочистила горло.

– Да… – отмер граф. – Список приглашенных нужно составить. Займетесь, Констанция? – Экономка поклонилась. – Вас с отцом я, разумеется, желаю видеть среди первых гостей.

С отцом… Бэлл… Бэлл… Уильям Бэлл? Лорд Уильям Бэлл?!

Осознание рассекло мирную тишину гостиной как раскат грома.

Фортуна! Сэр Ридл говорил прикрыться лордом Бэллом, если меня раскроют. Ее отцом?! Он знал?!

Перед глазами заплясали отрывки письма, бесед с покровителем, его статное лицо и глаза-льдинки.

Но какой в этом толк… Ведь если граф подумает, что лорд Бэлл не доверяет ему настолько, что даже заслал своего человека в поместье, разве же это их не рассорит? Быть может, сорвет помолвку?

Не удержавшись, я качнула опущенной головой и закусила губу.

– Как он поживает? – вдруг спросил граф.

– В добром здравии, благодарю. Я прошу его больше бывать на воздухе, чтобы не подрывать хорошее самочувствие, но вы знаете моего отца – из кабинета его вытянешь не иначе как на охоту. Все время занят делами фабрики. Кланялся вам.

Фабрики?!

– Благодарю. И я с почтением кланяюсь ему в ответ. До сезона охоты есть время, но непременно передайте ему приглашение в хэмпширские угодья.

Что за фабрика?!

– Обязательно передам, уверена, он примет такое заманчивое предложение.

И вновь воцарилась тишина столь тяжелая, что, казалось, мои мысли услышат все присутствующие.

– Милорд, а не поделитесь ли со мной секретом? – неуверенно спросила девушка. – Моды на какие ткани нам ждать в следующем сезоне? Что, по вашему мнению, будет вызывать наибольшее любопытство?

Ткани!

Вот кто его партнер – лорд Бэлл! Он выдаст дочь за графа, ибо нет крепче союза, скрепленного браком, и они вместе откроют ткацкую фабрику, чтобы иметь доход не только с продажи тканей из Индии, но и с производства собственной! Сердце забилось о ребра слишком громко.

За этим сэр Ридл послал меня сюда? Передам ему и… Буду свободна?

Эта мысль кольнула под ребра. Я отбросила ее.

Разве же это объясняет ранение милорда? Продолжительное отсутствие и хэмпширские убийства?

Нет. Что-то здесь не так.

Еще две четверти часа я пыталась привести в порядок сведения, которые удалось найти за время службы, но к новым выводам не пришла. Несколько раз ловила на себе взгляд Жестокого Графа, один даже такой продолжительный, что его поймала и мисс Бэлл. Впрочем, не придав этому значения, она щедро поблагодарила за прием и покинула Дарктон-Холл, светясь от счастья. Граф удалился вместе с ней, оставляя за собой шлейф терпкого запаха жасмина.

* * *

Последующие недели были лишены потрясений, а потому хватало времени на ведение хроник расследования. Дневник, подаренный мистером Холтом, я держала между матрасом и хлипким изголовьем кровати, не забывая регулярно проверять его. Нашли место в записях и Ричард, и отсутствие графа, и загадочная персона лорда Бэлла, который, как и подтвердилось, имел планы на открытие фабрики совместно с графом Одерли, – я подслушала их разговор в момент его визита в Дарктон-Холл. Прогуливаясь по саду, в совершенно неблагоприятную погоду, джентльмены обсуждали приготовления, а также будущую помолвку Виктории и Генри. Пришлось постараться и побегать из комнаты в комнату, чтобы обрывки их речей доносились в открытые окна. Но догадка подтвердилась, а значит, стоила потраченных усилий. Теперь все вставало на свои места.

Полагаю, лорд Бэлл не желал ввязываться в столь рисковое начинание, не имея подобающей гарантии, коей и выступил брак с его дочерью. Человек он в годах, да и слава за графом ходит не самая безупречная, я могу понять причины сомнений. И тогда, думаю, Генри Одерли встал перед выбором: войти в историю как основатель промышленности или жениться на девушке, в которую он действительно влюблен – златокудрую Аделаиду.

– И он выбрал первый вариант… – шепнула я себе, сдувая со лба непослушный локон. Тщательно отжала тряпку в ведро с ледяной водой, и раскрасневшиеся пальцы продолжили тереть полы у дверей в северное крыло.

Кто же его упрекнет? Точно не я. Безумная влюбленность никому добра не делает, особенно впечатлительным беркширским баронессам.

Как бы то ни было, он отказался от помолвки с леди Солсберри и обручился с мисс Бэлл, правда, негласно. Быть может, он объявит об этом на рождественском балу, а свадьбу сыграют летом.

Но в чем выгода сэра Ридла? Ведь это он наказал назваться именем лорда Бэлла, если что-то пойдет не так. По моим предположениям, покровитель хотел взять первенство в торговле тканями, ведь именно колонии принесли ему богатство. Он был наслышан об отношениях графа с лордом Бэллом? Подозревал о некоем союзе между двумя капиталами, потому и решил, что я могу рассорить их в случае провала?

Влажные полы отражали льющийся из окон свет. Я насухо вытерла оставшиеся капельки колючей тряпкой.

Надеюсь, я вышла на верный след. Быть может, странный листок из стола Констанции сделает из следа целую тропу?..

Размышления прервали быстрые и легкие шаги, по которым я сразу узнала Ричарда. Немедленно поднявшись, сцепила руки перед собой, а голову опустила.

– Здравствуй, Джесс! – задорно поприветствовал меня Ричард, нащелкивая пальцами неизвестную мелодию. Он всегда пребывал в приподнятом расположении духа, даже не припомню, чтобы хоть раз видела его без улыбки на смуглом лице. За исключением дня, когда милорд получил ранение.

Ричард чуть ли не каждый день наведывался к графу, а тот полюбил, чтобы чай подавала я. При этом его пронзительный взгляд не исчез, и я лишь гадала, чем вызван его интерес.

Смотрит так, будто съесть хочет.

– Добрый день, господин Эртон. – Я присела в поклоне.

– Не видела Генри? С четверть часа его на крыльце прождал, а так и не дождался!

– Да, милорд в кабинете.

– В кабинете?! – Он всплеснул руками. – И что он там делает?

– Полагаю, работает…

– Ясно, что работает – он вечно работает! Скажи по секрету, Джесс. – Он приблизился, будто хотел выведать тайну. – В мое отсутствие бывает он когда-нибудь весел?

Я спрятала в ладошку смех. Жестокий Граф и вправду был хмур и серьезен, а радостным и живым я видела его единожды – когда тот играл на ситаре.

– Лишь однажды, господин. Хотя, быть может, свет так падал, что я спутала тени на лице с улыбкой…

Ричард во весь голос расхохотался, а я ничего не могла с собой поделать – рядом с легким и веселым человеком и самой хотелось шутить.

– Уверен, тебе показалось. Чтобы граф Одерли – и весел? Ни за что не поверю!

– Прикажете подать чаю?

– Нет, благодарю. Пойду, вытащу медведя из берлоги.

– Как пожелаете. – Я вновь поклонилась мужчине, чьи шаги уже стихли за дверью.

Поглазев по сторонам, вмиг подхватила ведро и расположилась на коленях недалеко от кабинета хозяина.

– Ты почему еще не одет? – с порога начал Ричард. – Говорил, что будешь готов к полудню, В… – Звонкий голос потонул за толщей стены.

– Тише, Ричард, не то услышат.

Верно думаешь, Генри.

– Собирайся, Бэлл ждет через час!

– Сошлемся на погоду и размытые дороги. Мне нужно кое-что закончить.

– Да знаю я тебя! Не хочешь ехать, вот оправдания и выдумываешь. Совсем тебе Виктория не мила?

Я прижалась к стене теснее, ругаясь на громкий бой сердца. Тише, глупое сердце. Не мешай.

– Мила, не мила – какая разница. Что должно быть сделано – то будет сделано.

– Ты… Знаешь, ты ведь не обязан. – Ричард понизил голос. – Твоя матушка бы этого брака не одобрила.

– И не только его. К счастью, ее здесь нет.

Воцарилось молчание. Почему его мать была бы против брака с мисс Бэлл? Она же почила? Нужно больше узнать о его семье.

– Пишешь Аделаиде?

Я представила, как черная прядь выпадает из-за уха, когда он склоняется над письмом. Сосредоточенный. Угрюмый. Холод, исходящий от стен, оказался кстати вспыхнувшим щекам.

– Как она поживает?

– Прекрасно.

– Жалко мне ее. Иногда прямо сердце болит, – после недолгой паузы сказал Ричард. – Красивая, умная. Заслужила лучшей судьбы, а не дряхлого Солсберри. – А затем он заговорил на неизвестном мне языке.

Ахнув от неожиданности, я едва не отскочила от стены, но поспешила вновь приблизиться.

Слова его текли горной речкой – быстрой, шебутной, спотыкаясь о шипящие звуки. Индиец! Точно! Но чего я не подозревала, так это то, что сам Жестокий Граф ответил другу на таком же непонятном языке.

– …Ричард, – без единой запинки сказал Генри Одерли, а я не могла разобрать ни слова. Голос его показался гораздо мягче, когда он говорил так. Мелодичнее и ласковее. – Когда останется вдовой, тогда и заживет свободно, как и мечтала. – Граф перешел на английский.

– Пусть так и будет, – ответил Ричард. – Она заслужила счастья после того, что пережила.

– Как и все мы.

– Как и все мы… Это чего у тебя там? Там, полотном накрытое. – Ричард явно куда-то указывал.

– Портрет.

– Тот самый? Зачем он здесь?

– Хочу избавиться.

– С ума сошел?!

– Я все решил, – отрезал он. – После свадьбы наш с Викторией портрет писать будут, понимаешь?

– Все понимаю, да только жечь зачем? Отправь лучше…

– Ричард. Я все решил, – каждое слово чеканил он сквозь сжатые зубы. – Не нужен он там. Только душу бередить. Не надо. Попрошу Констанцию, чтобы передала моим людям. Избавятся. Сожгут.

* * *

Фортуна, да что же происходит в этом доме?!

Неся полное грязной воды ведро на задний двор, я тонула в подслушанном разговоре. Мысли закручивались в беспорядочном танце вокруг загадочного портрета, жалости к Аделаиде, но все они были отброшены на задворки сознания всего двумя словами Жестокого Графа: «Мои люди».

Те самые, что убивают по приказу господина? Люди в черных одеждах?

Внутри горел пожар.

Удаляясь от крыла, я ощущала, как сердце все быстрее колотится, стремясь выскочить наружу. Неужели это оно? Неужели нашла их? Нет, это лишь упоминание, пока собственными глазами не увижу, не смею надеяться.

А если увижу? Что тогда?

Тогда, забыв обо всем на свете, умолять стану. В ноги брошусь, любую ложь сплету, денег дам. Только бы согласились.

Только бы убили его.

– Джесс, ты чего?

– Ах! – Я едва не разлила на Абигейл ведро грязной воды от испуга.

– Выглядишь хмурее тучи. Случилось чего?

– Нет, я лишь… Переживаю, что уж какую неделю в деревню выбраться не получается, не пускает хозяин!

– Это понимаю. Но ничего, авось на следующей и пустит. А то уж больно к тебе привязался.

Если бы мы с Абигейл не проводили дни бок о бок, убирая комнаты, не делилась она со мной подробностями жизни на севере страны, я бы могла принять это за укол. Но искренняя улыбка и тычок в плечо заверили, что это не так. Она добрая девушка.

– Ты обедать идешь?

– Ведро вынесу и к Джеку забегу. Придержишь для меня порцию?

– Конечно. Но ты мне расскажешь тогда, о чем с красавчиком ворковать будешь.

Я предупредительно отошла на шаг и даже чуть подняла ведро в напускном гневе, грозясь ее облить.

– Все-все, не ревнуй, убегаю!

И действительно, Абигейл бегом пустилась к столовой, смущенно хихикая. Я была ей благодарна. Теперь голову не разрывали мысли о людях графа, портрете или о мисс Бэлл. Вместо этого перед глазами стоял лишь образ тарелки горячего супа, от которого струйкой вверх уходил ароматный пар.

Кажется, зловещие стены Дарктон-Холла и вправду не такие враждебные, как пугают в слухах.

Так ведь?