Макс должен прилететь до обеда, а у меня сегодня в университете день под завязку: нужно сдавать лабораторные, за которые я еще и не садилась. Отношения с Максом закружили меня, и, честно говоря, я нарушила все сроки сдачи. Преподаватели заботливо интересовались, что случилось и почему я не сделала вовремя шесть работ. Но я не могла сказать им, что все свободное время провожу с парнем, которого ненавидела еще месяц назад, и теперь я не могу думать ни о чем, кроме как о поцелуях, о том, чтобы смотреть «Дневники вампира», обнявшись с ним на диване, или о сексе с ним. И все же сроки вышли, и если я не хочу вылететь с курса, мне нужно собраться и подчистить свои долги.

Я готовила материалы для изучения, когда в лабораторной появился Сашка. Я взглянула на него и не поняла, как могла согласиться на свой первый секс с ним. После Макса все кажутся… неинтересными.

– Меня к тебе отправили, сказали, что тебе нужна помощь. – Он ухмыльнулся и присел на соседний стул.

– Еще чего, у меня все в порядке, – не отрываясь от микроскопа, возразила я.

– Ну, последнее время ты рассеянная и витаешь в облаках, завкафедрой волнуется.

– И что?

– Влюбленность сносит крышу, а мы не хотим потерять тебя.

Я все-таки оторвалась от микроскопа.

– Ты уверен, что говоришь про меня?

– Ага, – он заложил руки за голову и развалился на стуле, – влюбилась так, что на тебя смотреть тошно.

Я моргнула.

– Можешь не отрицать, твои щеки уже все подтвердили.

Иногда я ненавижу свою симпатическую нервную систему, уже выпустившую гулять по организму адреналин, от которого покраснело лицо. Психологически нет никакого объяснения феномену, почему кожа в случае смущения или стыда так реагирует на адреналин, причем одни люди краснеют, а другие нет.

– Ходят слухи о твоем избраннике, – не унимался Сашка, – очень горячий.

– Так и есть. – Я вернулась к микроскопу. Раз Сашка позволил себе копаться в моих чувствах, пусть получает.

– Ладно, принимаю твою молчаливую благодарность, – вальяжно произнес он. Я опять оторвалась от микроскопа и вопросительно посмотрела на него. – Мой урок пошел тебе на пользу. Подцепила красавчика.

– Фу, Саш, не продолжай, – сказала я, – а то, боюсь, мне придется вас сравнить, и поверь, это сравнение будет не в твою пользу.

Он рассмеялся и поднял руки.

– Ладно, ладно, сдаюсь, но давай я все-таки помогу, а то сидеть тебе здесь до ночи.

Я кивнула. Он подтащил второй микроскоп и поставил мой ноутбук, на котором я параллельно записывала результаты, посередине.

– Ты дома? – крикнула я с порога. Макс вышел в коридор и раскрыл руки. Я взвизгнула и прыгнула в его объятия.

– Я так соскучился, – пробормотал Макс, утыкаясь носом мне в макушку.

Какое же счастье обнимать его… Я закрыла глаза и прошептала:

– И я.

Макс поцеловал меня, и ноги тут же отказались мне служить.

– Иди в душ, я приготовлю поесть.

Если Сашка и был неправ относительно моей влюбленности, то Макс делал все, чтобы предположения моего однокурсника стали правдой.

Я одновременно ужасно хотела две вещи – поесть и обнять Макса, поэтому это был самый быстрый душ в истории человечества. Я вбежала на кухню, когда услышала голос диктора: «Итак, второй период почти на исходе, а счет на табло 1:1. Что сегодня с командами? Где обещанное в начале сезона усиление „Спартака“? А у ЦСКА было столько моментов, но ничего не реализовано… А, вот и корректировка – тренер ЦСКА берет тайм-аут».

– Что. Это. За. Черт.

Макс смотрел в айпад, на лбу появилась морщина, щеки слегка покраснели, челюсти и губы сжаты. Он перевел взгляд на меня.

– Это ты целуешься с Тимуром для камеры поцелуев на вчерашнем матче ЦСКА – «Спартак»?

Черт, черт, черт, черт…

– Миш, – он смотрел на меня непонимающе, – ты вчера встречалась с Тимуром? Что здесь происходит?

Я уже миллион раз упоминала неловкие моменты, которые то и дело со мной случались. Так вот, они были цветочками.

– Я… э-э-э… – проблеяла я, – в общем, да.

Он обхватил голову руками и стал мерить шагами кухню.

– Но это не то, что ты думаешь! – Я говорила быстро-быстро. – Все совсем не так.

– Поверить не могу. – Он смотрел на меня непонимающе и зло одновременно. – Ты встречаешься и с ним, и со мной?

Что?

– Нет, нет, он написал мне и позвал на матч. – Мне хотелось обнять Макса, объяснить, что это все недоразумение, но я боялась, что он оттолкнет меня.

– И ты пошла?

– Да, я хотела. – Я умоляюще посмотрела на него. – Макс, перестань ходить туда-сюда, позволь мне все объяснить.

– Не могу. Мне нужно двигаться, иначе сойду с ума.

– Ладно, – я чуть помедлила, – я пошла, потому что хотела проверить свои чувства к нему. Мы почти не общались, я и сама удивилась, что он написал.

– Судя по вашему поцелую, ты проверила. Все на месте? Все по-прежнему? – зло бросил он.

Неужели он ревнует?

– Макс, – я понизила голос, – проверила и могу точно сказать, что ничего не чувствую к нему. Я не знаю, как это случилось, но моя одержимость им испарилась.

– Поэтому ты бросилась с ним целоваться? – Он наконец остановился и уставился на меня, его лицо не выражало ничего хорошего.

– Это он поцеловал меня, когда увидел, что нас показывают на экране.

– Тимур поцеловал тебя? – Макс повторил, будто не поверил моим словам, но в его голосе уже не было такой злости, словно шарик, напитанный яростью, сдулся.

– Да, он вообще сделал странную вещь, – продолжила я, – он сказал, что я ему нравлюсь.

Макс сел и выключил айпад. Я только сейчас заметила, что все это время диктор пытался перекричать нас. Я тоже села.

– Макс, давай поедим, а поговорим после. Я последний раз ела утром.

Он кивнул.

Мы молча открывали пакеты с доставкой. Сегодня китайская кухня. Макс одержим азиатской едой, и еще он одержим доставками. Нужно научить его готовить.

– Только один вопрос для уточнения, – он раскладывал спринг-роллы по тарелкам, – ты сказала, что ничего не чувствуешь к нему и твоя одержимость испарилась?

– Так и есть.

Он отложил спринг-роллы и уставился на меня. Смотрел, смотрел и смотрел.

– Значит ли это, что… – Он не договорил и снова схватил коробку с едой.

Неужели так страшно сказать?

– Это значит, что мне нравишься только ты.

Поесть я смогла только через несколько часов.

Макс

Я стоял в пробке, когда раздался звонок. Дед. Мы не говорили с ним со дня его рождения. Первым желанием было – проигнорировать, но здравый смысл возобладал, и я ответил.

– Значит, наш мальчик решил показать характер? – прокряхтел дед.

– Я лишь предложил обозначить критерии успеха. Это значит, что я показал характер?

– Нет, ты стал перечить и огрызаться.

Я вздохнул. Ну вот как с ним говорить?

– Слушай, Виталий Евгеньевич, за три месяца у меня на счету пять шайб и пять голевых передач. Если ты смотрел статистику – это фантастический результат. Но он недостаточно хорош для тебя, не так ли?

– Я сделал тебя, Максим, – голос деда был сухим и не предвещал ничего хорошего, – платил за сборы и здесь, и в Америке, индивидуальные тренировки, подкатки, покупал форму и коньки. Даже квартиру тебе купил, чтобы ты только играл в хоккей, не отвлекаясь.

– И я благодарен за это, но это не значит, что я не делаю все на максимум. Я не могу быть в постоянном напряжении. Как только вы с отцом приходите на игру, я сразу начинаю играть хуже. Когда вы звоните после игры и отчитываете меня, словно у меня нет тренера или я сам не понимаю, что происходит, я плохо сплю и медленнее восстанавливаюсь.

– Ты стал мягким как тряпка. – Повеяло холодом даже через трубку телефона.

– Не мягким, а спокойным, и это сразу видно в игре.

– Прекращай свои выкрутасы, возвращайся домой на субботние обеды и отвечай, когда тебе звоню я или твой отец.

– Если мой ответ будет отрицательным, то что?

– Лучше тебе не знать, Максим. – И он положил трубку.

– Черт! – Я стукнул ладонью по рулю.

После этого звонка мне захотелось выть. Я еще не отошел от вчерашнего поцелуя Тимура с Мишей, а сегодня сверху накинул дед. Я запутался, да так крепко, что непонятно, как выкарабкаться. Раньше все было просто: хоккей, отношения без обязательств и стремление быть лучше и лучше. А сейчас… сейчас все очень-очень сложно. Я почти возненавидел Тимура вчера, когда увидел, что он целуется с Мишей. Возненавидел не ее, а моего лучшего друга, моего товарища. А другому моему товарищу я вру, ну или просто не говорю ему о том, что сплю с его младшей сестрой. Черт, Роберт доверяет мне, а я… У меня мороз прошел по коже. А Миша… От одной мысли о ней внутри все сделось тягучим, словно патока.

Когда она рядом, я так счастлив, что мне наплевать на все невзгоды мира. Я хмыкнул: похоже, во мне заговорил лорд Байрон, стихи которого мы с Мишей читали для подготовки к ее книжному клубу. И теперь каждый раз, когда мне хочется говорить о ней, просто «черт, я так хочу эту девушку» кажется уже грубым.

Может, дед прав и я в самом деле превратился в тряпку? Но когда я с ней, мне не хочется быть лучшим, мне не хочется ненавидеть соперника, мне хочется просто играть в хоккей. Я знаю, что умею это делать, но когда она рядом, кажется, еще и люблю. Миша говорит, что все просто: нужно наслаждаться жизнью и делать с удовольствием то, что получается лучше всего. Я расслабился рядом с ней – это точно, но мои результаты и комментарии тренера говорят, что все отлично. Вчера я испугался, что потерял ее и это просто игра и она использовала меня как приманку для Тимура, но стоило ей сказать, что больше ничего не испытывает к Тимуру и ей нравлюсь я, – это переменило все. У меня внутри поет, когда я думаю о ней. Она мне нравится, и даже, может быть, больше чем просто нравится.

Я не успел хорошенько обдумать мысль, которая так ясно обозначилась, как раздался еще один звонок. Роберт. Вот дерьмо.

– Привет, Роб. – Мой голос прозвучал бодро, но внутри я, естественно, ничего подобного не чувствовал.

– Макс, – Роб растягивал слова, а это значит, что он в хорошем настроении, – да я просто хотел узнать, как дела у Миши.

Я уже говорил – дерьмо? Другого ответа на вопрос Роба у меня не было.

– Да вроде все в порядке, – выдавил я.

– Она отстала от Тимура, как думаешь?

Я вспомнил их поцелуй на экране и поежился. Только бы Роберту не пришло в голову посмотреть матч ЦСКА – «Спартак».

– Мне кажется, они почти не общаются. – Мой голос звучал странно, с писклявыми нотками.

– Отлично, – протянул Роберт. – Я на самом деле по другому поводу звоню…

Внутри словно сжалась пружина.

– Я приеду в конце декабря. Рождественские каникулы и все такое.

– Здорово, Роб.

– Приду посмотреть, как ты заносишь голы, – рассмеялся он. – Ты с ума, что ли, сошел, столько заколотил?

Я рассмеялся в ответ. Как же я люблю вот такие разговоры, вроде бы ничего такого, но я знаю, что Роберт искренне рад.

– Да ладно.

– Одно из двух, – продолжал Роб, не обращая внимания на мою попытку отмахнуться. – Либо ты нашел какие-то супервитамины и ешь их горстями…

– Либо?

– Либо у тебя выросли крылья от любви.

Я похолодел от его слов. Любовь.

– Обе твои версии нерабочие. Нужно всего-то просто много тренироваться и много тренироваться.

Я был готов говорить о чем угодно, только бы не думать о слове на букву «Л».