Его губы были горячими и солоноватыми, а рука, которой он уверенно касался моей головы, сильной. Все, что происходило прямо сейчас с моим телом, мне понятно: расширились зрачки, дыхание стало глубоким, рациональное мышление отступило на второй план. Окситоцин с дофамином, дождавшись своего часа, мгновенно наполнили меня ощущением эйфории и желанием быть кому-то нужным. Почему кому-то? Вдыхая аромат цитрусов и кожи, я хотела быть нужной Максиму Исаеву, и никому больше. Я чуть приоткрыла губы и почувствовала жар его влажного рта. Мой умный организм за долю секунды отсканировал состояние иммунитета Макса, его наследственность и здоровье, а также готов ли он к долговременным отношениям. Со здоровьем и иммунитетом все было в порядке, а с желанием быть в отношениях… Я знала, что он не готов, но мне было все равно. Как же хорошо целовать его. Его дыхание было приятным, а рука, держащая мой затылок, твердой и крепкой. Почему поцелуи не прописываются психологами как обязательное средство терапии? Ведь они снимают стресс и тревогу. Макс прижал меня сильнее, его язык проник ко мне в рот и дотронулся до моего, и я застонала.

Макс отпрыгнул от меня, словно в эту секунду понял, что у меня чума, испанка и холера вместе взятые. Что случилось? Почему? Нам же было так хорошо. Мои гормоны хотели объятий, вкуса его губ и тепла его тела. Я моргнула и только открыла рот, намереваясь спросить, что произошло, как он затараторил:

– Прости. Этого не должно было случиться. – Он провел рукой по волосам. – Я не знаю, что на меня нашло.

При этом он выглядел таким испуганным, словно выпил чашку смертельного яда, а противоядия нигде нет.

Я моргнула, хотела сказать, что я не была против и в этом не было ничего плохого или страшного. В конце концов, это просто поцелуй. Просто… поцелуй… Но я и звука не успела издать, как он схватил куртку и, хлопнув дверью, исчез.

Я осталась в его квартире одна. Мои губы горели, тело протестовало, а мозг анализировал произошедшее, и чем больше информации он обрабатывал, тем ярче горели мои щеки.

Итак, первое. Я целовалась с Максом. С Максом, который меня терпеть не может и которого я терпеть не могу… кажется.

Второе. Мне так понравился этот поцелуй, что я хотела большего.

Третье. Он убежал от меня, как от дохлой кошки.

Четвертое. Почему меня это расстраивает?

И пятое. Почему я не думаю о Тимуре?

Ошеломленная происшедшим, я откинулась на спинку дивана, пытаясь объяснить себе все логически. Значит, так: в последнее время мы с Максом сблизились, а сегодня вечером я позволила нам снять барьеры, и мы поцеловались. Наверное, все дело в обстановке. И я целовалась бы с любым на его месте. Если бы я этим вечером сидела на диване с Тимуром, мы бы так же смеялись, смотрели фильм и я бы попросила показать его татуировку… а потом мы бы поцеловались. Я попыталась представить себе поцелуй с Тимуром и не смогла. Рисовала в своем воображении его лицо, но образ Тимура все время расплывался, а на его месте Макс. Я чувствовала его запах, представляла сильное спортивное тело, серо-синие глаза, презрительную ухмылку и родинку на щеке.

А-а-а-а-а. Чертовщина.

Я вскочила и топнула ногой. Надо этого Макса выкинуть из головы и на метр больше к нему не подходить. Понятно же, что я неприятна ему, раз он так умчался. Я испытывала одновременно такое количество эмоций, что не могла понять, какая же главная: злость, смущение, грусть или отчаяние? Я опять одна, даже Макс бросил меня. Слеза покатилась у меня по щеке. Затем еще одна. Что со мной не так? Почему меня все бросают? Я знала, что Макс бабник, видела девушек, которые на него западали. Он был разборчив, но не особо, почему же сейчас убежал? Я была, может, не лучше, но и не хуже тех цыпочек, которых он предпочитал. Я симпатичная, у меня нормальная фигура, красивые волосы… Почему он не остался со мной? Почему я так ненавистна ему?

Я тоскливо взглянула на часы. Поздно. Поэтому я потащилась в спальню Макса, напрочь пропахшую запахом его парфюма, и бросилась на кровать. Потом достала телефон, вздохнула и открыла чат.

Миша

Не спишь?

Тимур

Не-а. Думал о тебе. Поболтаем?

Я чуть не выронила телефон. Он думал обо мне? Почему?

Телефон моргнул, и на экране появилась фотография Тимура, сделанная мной во время игры в Питере. Он был такой красивый, синие цвета «Невы» шли ему, мокрые волосы торчали из-под шлема, каждая мышца напряжена, а сам он смотрел на шайбу, как удав на кролика. Я рассматривала эту фотографию и никак не могла нажать на кнопку «Ответить». Экран погас, но через секунду телефон снова ожил. Звонок. Я вздохнула и взяла трубку.

– Миша, – раздался в трубке радостный голос Тимура, – завтра вечером буду проездом в Москве. Давай встретимся.

Макс так и не появился. Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха, а когда под утро усталость все-таки взяла свое и я погрузилась в дремоту, мне немедленно приснился вечерний поцелуй, потом еще один, и еще, а затем мы уже снимали одежду. От одной мысли, что Макс может увидеть меня голой, мне становилось страшно, и я просыпалась.

Утром, измотанная и уставшая, вместо первой пары я поехала на Никольскую, в РГГУ. Мне позарез нужно было увидеть Миру.

– Выглядишь хреново. – Подруга махнула рукой в сторону кафе. – Пойдем в тепло. Стоять невозможно.

Я улыбнулась, потому что на мне были только легкая кожаная куртка и шарф, наброшенный на шею, – так, скорее для стиля, Мира же была закутана в длинный бушлат, нос спрятался в широком мохеровом платке, а на голову нацепила оранжевую шапку.

– Ну? – спросила она, согревая руки о чашку с горячим кофе.

– Мы с Максом вчера поцеловались, – не стала ходить вокруг да около я.

Мира закашлялась – уверена, что не по-настоящему, а показывая мне, какой эффект произвела моя новость. Я смотрела на нее, ожидая какой-нибудь гадости в ответ. Я все время ее немного побаивалась; Мира всегда говорила уверенно и даже дерзко и никогда ни с кем не считалась. Но сейчас в ее голосе я услышала восторженные нотки.

– И как?

Я моргнула. Ведь ждала от нее чего-нибудь типа: «Ты с ума сошла?», или: «Тебя ударили лопатой по голове?», или еще хуже: «Его ударили?» Но «И как?» – это было свежо и ново.

– Офигенно, – сказала я честно. – Ни в какое сравнение с парнем с Воробьевых гор или вообще с кем-нибудь до этого.

Мира откинулась на спинку стула с таким довольным видом, будто это она целовалась с Максом три часа и теперь рассказывает мне об этом.

– Говорила тебе: плохие мальчики лучше хороших.

Я поморщилась.

– Да он не плохой. У него просто образ такой, причем нами самими и придуманный.

Она нетерпеливо пожала плечами и бросила:

– И что дальше?

– Не знаю. – Я отхлебнула кофе. – Он сбежал через три секунды.

Мира свела брови к переносице.

– Почему? У тебя плохо пахло изо рта?

– Господи, Мира. Надеюсь, что нет. – Я дотронулась до шеи, вспыхнувшей от этого предположения.

– Ваш поцелуй был неизбежен. – Мира включила гнусавый голос учительницы французского. – Вы живете вместе.

– Да не вместе мы живем, а в одной квартире, – в сотый раз поправила ее я. – И твой вывод странный, потому что я, как ты помнишь, мечтала поцеловать Тимура. – Сказала это и сама не поверила, так фальшиво прозвучало.

– Я помню. – Мира испытующе посмотрела на меня. – Ты чего-то недоговариваешь.

– Честно говоря, поэтому я и приехала, – протянула я. – Что-то происходит, и я запуталась. Вчера ночью позвонил Тимур, сказал, что сегодня будет проездом здесь и хочет встретиться.

Мира открыла рот и уставилась на меня. Вид у нее был настолько забавный, что я схватила телефон и сделала фотографию. Она покрутила пальцем у виска.

– Давай разбираться. Ты вчера целовалась с Максом, он убежал. А потом тебе позвонил Тимур и предложил встретиться?

Я кивнула.

– Миша, колись, что ты принимаешь? Почему ты так резко стала привлекать мужчин? Какие-то специальные витамины? Духи с феромонами?

– Хватит чушь нести! – оборвала я ее. – Я не знаю, что делать, как дальше вести себя с Тимуром и тем более с Максом, а тут ты со своими нездоровыми идеями.

Она молча встала и пошла к бару. Я посмотрела в окно в надежде обнаружить хоть какой-нибудь знак. Небо напоминало лоскутное одеяло из разных оттенков серого, листья на деревьях опали, но кое-где вспыхивали яркими красными и желтыми фонариками. Молодые люди, в основном студенты, торопились на учебу, перебегая дорогу между машинами, стоящими в утренней пробке. Все как всегда. Знака нет.

Мира пнула мой рюкзак, который оказался на ее пути, и бросила передо мной две салфетки и ручку.

– Ты за ручкой ходила? – удивилась я. – Как ты учишься, если у тебя даже ручки нет?

Мира покраснела.

Мира покраснела!

– Есть у меня ручка, но я тебе ее не дам, – пробурчала она еле слышно и уже громко и зло добавила: – Пиши.

– Что?

– На одной салфетке плюсы Тимура, на другой – Макса.

А в этом был смысл. Анализ ситуации всегда помогает. Я подписала каждую салфетку именами и стала писать. Про Тимура получилось четыре пункта:

– Добрый. Отзывчивый. Красивый. Всегда рядом.

– Добавь характеристику «золотистый ретривер», – сказала Миша. – Ему стопроцентно это подходит.

Я кивнула и улыбнулась.

Над салфеткой Макса я задумалась:

– Красивый. Классно целуется.

Я замерла, не зная, что написать еще. Сложный? Но это, скорее, многослойность, где под верхними слоями льда можно увидеть веселого клоуна, скручивающего шарики для детей. Безразличный? Но это, скорее, броня, под которой прячется уязвимость. Бескомпромиссный? Но это его способ отлично играть в хоккей.

Я посмотрела на Миру. Наверное, она прочитала в моих глазах что-то, потому что забрала салфетки и сказала:

– Ладно, не будем писать. Нужно сделать вот как. Сегодня вечером ты встретишься с Тимуром и поцелуешь его. Потом найди Макса, даже если он будет избегать тебя, и тоже поцелуй его.

– Ты совсем, да? – взвизгнула я.

Она посмотрела на меня так, словно это я совсем.

– А ты не видишь, да, Миш?

– Не вижу?

– Что ты не любишь Тимура по-настоящему. Может, и не любила никогда. Но твое сердце знает все гораздо лучше тебя и готово впустить Макса.

– Мир, ты точно чокнулась, – прошептала я.

– Сделай как я говорю, – не обращая внимания на мой выпад, сказала она, – и сама все поймешь.

Мы уставились друг на друга, не говоря ни слова. Потом Мира встала, взяла сумку и ушла. Я глотнула кофе и отправила сообщение:

Миша

Тимур, приезжай ко мне в пять.

В его ответном сообщении было только большое красное сердце.

Я мерила шагами комнату. Минутная стрелка показывала, что до пяти часов еще десять минут. Я кусала губы и понимала, что чем больше времени я думала, тем больше тонула в своих мыслях и не могла разобраться в происходящем. Почему Тимур хочет со мной встретиться? Впервые в жизни он проявил инициативу, и почему я не чувствую того подъема, который всегда чувствовала при мысли о нем? А воспоминания о Максе и нашем поцелуе навязчиво крутились в моей голове, как песня «Беби шарк»: услышишь однажды и уже не забудешь, она все время будет маячить в уголке сознания. Я поправила волосы, посмотрела на себя в зеркало. Кожа бледная, на щеках красные пятна, искусанные губы уже багровые.

В дверь позвонили, и сердце ухнуло вниз.

Тимур и в самом деле выглядел как довольный ретривер, пришедший с прогулки. Свежий и начищенный. Я замерла, прислушиваясь к себе, ожидая услышать, как поет моя кровь, как колотится сердце и как звенит заряженный между нами воздух. Ничего. Точнее, почти ничего: немного скрутило в районе живота, но, может, это от напряжения.

– Привет, – сказал он, улыбнулся и протянул ко мне руки, чтобы обнять.

Ничего.

Это «ничего» пугает. Что за черт? Я любила его столько лет, так не бывает, чтобы любовь взяла и исчезла.

Я нырнула в его объятия и вдохнула его запах. Стало хорошо. Хорошо, но не прекрасно и не великолепно.

– Как ты, Миш? – Его тон знакомо и заботливо окутал меня; зеленые глаза искрились, светлые волосы небрежно спутались, а улыбка, от которой раньше у меня внутри все плавилось, светилась любовью.

Раньше. Я не верила своим собственным мыслям и вообще тому, что происходит. Я постаралась отогнать от себя невесть откуда взявшиеся сомнения и настроиться на Тимура. Сейчас я его поцелую, и все встанет на свои места. Я улыбнулась, постаравшись вложить в эту улыбку всю нежность, которую наскребла в сердце. Куда все подевалось?

– Все хорошо. Я очень рада, что ты заехал. – Я теснее прижалась к нему и, запрокинув голову, посмотрела в глаза цвета мокрой хвои – там было что-то новое, чего я раньше не замечала. Что-то похожее на влечение? Страсть? Он протянул руку и убрал волосы мне за ухо. Господи. Его глаза не отпускали мои, и он тоже сделал крошечный шаг в мою сторону, как бы спрашивая, можно ли. Мое сердце забилось сильней. Неужели сейчас это случится? Я коснулась рукой его щеки; он на секунду закрыл глаза. Черт. Неужели он все-таки любит меня?

Я не успела обдумать, что это будет значить и как дальше жить с этой информацией, как он наклонился, и все вокруг меня перестало иметь четкие очертания, словно я смотрю в неоткалиброванный бинокль. Вот его глаза и губы очень близко. Еще секунда, и его губы касаются моих. Очень нежно. Они прохладные, ведь он только с улицы, но мягкие. Я отвечаю на поцелуй и чуть раскрываю рот. Мне не плохо, даже хорошо, наверное. Но где мои любимые друзья окситоцин с дофамином? Я хочу утонуть в тех ощущениях, которые они дарят. Но, похоже, они израсходовали свои запасы во время вчерашнего поцелуя с Максом. Мы целуемся с Тимуром, а я думаю о Максе. Невероятно! Тимур прижал меня к себе ближе. У него хорошее тело. Он сам огромный, как столетний дуб, но где кошачья пластика и железные мускулы Макса? Я все время думаю о другом во время поцелуя, так странно…

Наконец Тимур отодвинулся от меня и заглянул в мои глаза. Я улыбнулась, он тоже.

– Я принес тебе подарок. – Он достал из рюкзака фанатский свитер «Невы» со своим номером и именем.

– Это очень мило. – Я надела его на себя.

– Тебе идет. – Он потрепал меня по щеке, словно ребенка. – Рассчитываю увидеть тебя в нем на моей игре.

– Непременно его надену, если попаду, – пообещала я, и он улыбнулся мне своей улыбкой, от которой я должна была растечься в лужу, но почему-то осталась стоять на месте.

Мы обсудили успехи Роберта и его планы на рождественские каникулы. Я ничего о них не знала, а когда речь зашла о Максе, у меня пересохло во рту и я немедленно стала чувствовать себя неловко.

Когда Тимур ушел, я совсем растерялась. Мечта, которая болталась надо мной недосягаемой звездой, упала с небес прямо к моим ногам, только руку протяни и возьми, но я не чувствовала себя счастливой. Я сидела задумавшись и разглядывая быстро шагающих прохожих под зонтами. Дождь мало кого радует. Меня вот точно нет, но сейчас он очень подходил моему растрепанному состоянию. Я совсем запуталась, чувствовала себя ужасно одинокой, и даже Тимур, который пробыл здесь час, не смог подарить мне ощущение нужности. Я встала и налила себе воды, а затем снова уставилась в окно. Негромко играла музыка, кажется, Дуа Липа, но я не слушала. Хотелось сесть в самолет и полететь к Роберту или еще куда-нибудь далеко.

Входная дверь хлопнула, я почувствовала Макса еще из коридора, и не потому, что больше никто не мог прийти, а потому, что я на самом деле его почувствовала. Его энергию, которая распространялась со скоростью света по квартире. Я обернулась. Что ждать от него? Вспышки гнева? Или холодной отстраненности?

Макс вошел в комнату. В голове всплыли слова Миры: «Мрачный Ромео». Точно, такое описание ему очень подходило. Темные волосы, как всегда, уложены в идеальный беспорядок, графитовые глаза, легкая небритость и родинка на щеке – почему-то удары сердца ощущались внизу живота. Серая майка обтягивала сильный гибкий торс. У меня закололо пальцы. Руки Макса скрещены на груди, над правым локтем татуировка – клюшка с крыльями и новой надписью, которую я так и не смогла прочитать. Ноги в черных спортивных брюках расставлены, словно он приготовился к бою. Мы молчали, а потом он зло бросил:

– Сними.

– Что?

– Сними это с себя. – В его голосе звенел гнев.

Я посмотрела вниз и увидела, что я все еще в свитере Тимура. Кровь прилила к моим щекам, губам и шее.

– Нет, – сказала я.

Он подошел ко мне, его грудь опускалась и поднималась, желваки ходили на скулах, серые глаза потемнели до мрачной синевы. Я вдохнула его запах: цитрусы и кожа, обычно такие чистые, распались, смешиваясь еще с каким-то запахом – сладким, цветочным. Отлично, он провел ночь с девушкой после того, как поцеловал меня, а теперь явился и указывает мне, что делать! Я принюхалась. Запах показался знакомым. Принюхалась еще. Это же… кондиционер для белья! По телу пробежало одновременно противное и приятное чувство облегчения.

– Ты все еще сохнешь по нему, не так ли? – В его голосе было столько отвращения.

– Тебе какое дело? – Я отшагнула, увеличивая пространство между нами. – Или ты вспомнил, что подрабатываешь надсмотрщиком? Представляешь, пока ты развлекался, Тимур сумел беспрепятственно пробраться ко мне в замок и поцеловать меня.

Я услышала скрип зубов, на виске Макса вздулась вена.

– Вы с ним целовались? – прорычал он прямо мне в ухо.

– Представь себе. – Я вскинула подбородок.

Он прикрыл глаза на секунду.

– Тебе понравилось? – Он придвинулся еще ближе.

– Очень. – Я сделала шаг назад.

– Было так же хорошо, как когда я тебя целовал? – Он продолжал напирать.

Что за идиотский вопрос, черт возьми?

Я отступила еще раз и уперлась в подоконник. Дальше пятиться некуда.

– Лучше, – прошептала я, заметив, что его зрачки расширились. Понятно, адреналин уже носится в его крови, приводя тело в готовность к любой ситуации. Моя симпатическая нервная система не дремлет и тоже включилась на всю катушку. От нас искрило, как от поврежденных проводов во время короткого замыкания.

– Насколько лучше? – Он уже дышал мне в лицо. От его жара я еле стояла на ногах.

– Намн…

Договорить я не успела, потому что его губы накрыли мои с такой силой, что наши зубы клацнули. Я ненавидела его сейчас, ненавидела весь день после того, как он сбежал, и ненавидела за то, что он позволил мне поцеловать Тимура, но больше всего ненавидела то, что он мог провести ночь в объятиях другой девушки.

Он обхватил меня за плечи, прижав к себе и одновременно вдавив меня в подоконник. Никакой нежности и трепета, я раскрыла рот под натиском его губ. Руки Макса схватили мои волосы, мои – его. Больно. Но мы не обращали на это внимания, мы целовались – глубоко, громко дыша.

– Я сказал: сними это! – прорычал Макс, на секунду оторвавшись, и сдернул с меня свитер Тимура. Движение было грубым и быстрым, но оно спустило с тормозов мою печаль, которая за доли секунды переросла в возбуждение, и я, повинуясь древнему инстинкту, стянула серую майку с Макса, отправив ее на пол к свитеру. Туда же полетела моя водолазка, потом джинсы, мои и его, последним с нас слетело белье. Я жадно рассматривала обнаженного Макса, стоящего передо мной. Его грудь тяжело вздымалась и опадала. Губы, припухшие от поцелуев, неестественно краснели на бледном лице, на скулах пятнами горел румянец, зрачки расширились, затопив радужку. От его полуулыбки и чуть приподнятой брови внутри меня все ухнуло вниз, а потом скрутилось в тугой узел. Мои глаза на секунду встретились с его – зовущими, жаждущими, нетерпеливыми… Я знала, что мой мозг перешел в состояние высокой эмоциональной и физиологической активности, направленной исключительно на получение удовольствия. А потребность у меня была одна – Макс.

Как загипнотизированная, я скользила взглядом по обнаженной груди, кубикам пресса, а когда он уперся ниже… Я… наверное, издала какой-то звук, потому что тело Макса дернулось, он подхватил меня на руки. Его губы нашли мои. Мои – его. Его пальцы сжимали мое тело там, где касались обнаженной кожи. Еще один поцелуй – и все, что я делала дальше, случилось только под влиянием рефлексов. Я повисла на Максе, обвив ногами его торс, цепляясь за него, как за последний вдох. Его руки зажали в тиски мое тело, а губы оставляли горячие следы на моем лице, шее, ключице.

Как мы оказались в спальне, я не поняла, заметила только, как мою до боли чувствительную, разгоряченную кожу окутала прохлада простыней. Макс вдохнул. Я выдохнула. Он навис надо мной, пожирая взглядом, давая мне последний шанс одуматься, остановить его. Зачем? Я приподняла голову и лизнула его плечо, соленое от пота. Последняя крупица здравого смысла исчезла. Мысли раскрошились, обнажив чистую страсть. Если бы я могла, я бы избавилась от кожи, чтобы быть еще ближе к Максу, раздробила бы нас на атомы, соединила себя с ним навсегда. Я целовала, кусала, тонула в его знакомом аромате, плавилась от его прикосновений и шептала. Моя грудь – его грудь. Я – он. Мы одно.

Я плыла на шелковых волнах беспамятства. Это был сон? Фантазия? Сквозь искрящуюся пелену я чувствовала горячие ладони, невнятные стоны, обжигающие поцелуи, пока что-то очень древнее не вспыхнуло, не обрушилось, не вознесло меня и пока мир не рассыпался на цветные мозаичные стекла.