Макс

Настроение было… нет, настроения не было совсем. Я и не помнил, когда последний раз ехал к родителям с таким чувством, словно это наказание. Сегодня праздник – день рождения дедушки. И от этого все стало еще хуже. Я уже вижу, как они сидят за столом, поздравляют деда, говорят, сколько он всего сделал, не забывают упомянуть, сколько он мог бы сделать, и смотрят на меня. Я заранее поежился. Иногда, как бы это странно ни звучало, я чувствую себя как наследный принц, осознающий с самого рождения, что на его плечах лежит тяжелая ноша и он должен следовать по той траектории, которая за него предопределена, хочет он того или нет.

Я люблю хоккей, правда. Обожаю скорость, люблю адреналин в крови, мне нравится, что это силовой вид спорта. Но каждый раз, когда я думаю о том, что за моей игрой следят два человека, которые решили, что я должен стать лучшим хоккеистом с самого дня моего рождения, мне словно к ногам привязывают гири, а на плечи накидывают два мешка с песком. Мне было легче в прошлом году, когда я играл за молодежную команду в Финляндии. Семья была далеко, и отец с дедом не могли постоянно за мной следить. Теперь я в большом спорте. Это уже успех, но радости я не чувствую, как и удовольствия. Только тяжелая ноша – я должен воплотить в жизнь их мечту. Иногда, когда я остаюсь один, то позволяю себе размышлять о том, почему мы, дети, должны сгибаться под тяжестью несбыточной мечты родителей. Сколько несчастных ребят можно встретить в спорте, танцах или в музыкальной школе только потому, что у мамы или папы не получилось? Почему следующее поколение должно воплощать мечты родителей? Если бы у меня был выбор, я бы, скорее всего, так или иначе выбрал хоккей, но, может быть, добавил бы еще что-нибудь, игру на гитаре например. Но у меня выбора не было, как и альтернативы. И это отвратительная хрень.

Дома собрались уже все: дедушка Виталий Евгеньевич, мой папа, мама, дедушкина сестра Мария и ее дочь Клавдия – папина двоюродная сестра. Стол накрыли в гостиной так, как всегда. Еще на пороге я вдохнул знакомые с детства запахи. Мама готовит яблочный пирог. Что ж, хоть что-то успокаивающее и приятное. Я вздохнул и прошел в комнату.

– А вот и он! – воскликнул отец с такими ликующими нотками в голосе, будто это у меня сегодня день рождения.

Я неловко помахал всем присутствующим и сел. Мама потрепала меня по голове. Спасибо ей за поддержку.

Клавдия рассказывала смешные истории про своего французского бульдога Тесея. Мама качала головой, она посмеивалась, но, думаю, внутренне ощущала ужас. У меня никогда не было собаки, кошки или хомяка. Только хоккей. Мой взгляд метнулся к серванту, в котором стояли кубки и медали, когда-то полученные мной. Это был уголок не моих достижений, а достижений деда и отца, так они ими гордились. Я рассматривал их, отключившись от историй о собаке и ее проделок. Вдруг я услышал знакомое выражение:

– Макс, ну, когда мы увидим результат?

И мороз побежал по моей коже.

Результат.

Им всегда будет мало.

Я не отвечал.

– Макс, – повторил дед. – Ты не с нами?

Я взглянул на него, он улыбался.

– Виталий Евгеньевич, а что такое результат? – спросил я, и за столом все удивленно замолчали. Они смотрели на меня в изумлении. – Я не понимаю, как мне нужно извернуться, чтобы достичь результата, который удовлетворит тебя.

Никто не позволял себе дерзить деду, даже чуть-чуть. Он у нас такой своеобразный дон Корлеоне, благодетель. После завода, в начале девяностых, открыл строительную фирму и возвел несколько зданий, которые до сих пор сдает в аренду. Собственно, все мы и живем на деньги, которые зарабатывает дед. И мама, и отец работают там же. Клавдия просто числится. Возможно, меня тоже ждет увлекательное будущее по сбору денег с арендаторов, но пока у меня есть шанс этого избежать с помощью хоккея.

– Ты должен стать лучшим игроком, – не отреагировав на мой выпад, ответил дед.

– Команды? Сезона? Истории КХЛ? Столетия? – Я еле сдерживался. Напряжение, не покидающее меня с начала предсезонного турнира, начало просачиваться. Еще целый игровой год, а я уже по уши накачан дерьмом.

– Макс, – предостерегающе и строго прошептал отец.

– Не надо, – отмахнулся я от него и повернулся к деду. – Виталий Евгеньевич, назови, пожалуйста, критерии успеха, чтобы я знал, куда мне стремиться. Сейчас кажется, что сразу после молодежки подписать контракт с «Соколом» и забивать голы – совсем не достижение.

Так тихо у нас в доме еще никогда не было.

– Да ты знаешь, сколько в тебя было вложено: времени, сил, денег, – чтобы ты вот так сидел и хорохорился, – завел любимую песню отец.

– Простите, я забыл, что помимо результата, который я неизменно должен давать на каждой игре, я еще ежесекундно должен быть благодарен.

Я вздохнул, спорить не осталось ни сил, ни желания.

– Обозначьте критерии, – продолжил я, обращаясь к деду. – И сразу станет легче и вам, и мне. С днем рождения, – добавил я.

И ушел.

До тренировки было еще три часа, поэтому я решил сделать следующий шаг к свободе и отправился в тату-салон.

Похоже, тренер пришел сегодня с таким же поганым настроением, как и я. По крайней мере, мы с ним были на одной волне и к его сумасшедшему ритму я отнесся нормально, в отличие от остальных ребят.

– На сегодня подготовлен список упражнений, на выполнение каждого отводится двадцать минут, – прорычал тренер. – Не сачковать и не халявить. Один делает плохо – вся команда встает на второй круг.

Мы сглотнули. Ничего хорошего начало тренировки не предвещало.

– Сначала берем гантели, приступаем к упражнениям с отягощениями; потом идем к брусьям, работаем на снарядах; потом прыжки и переходим к тренажерам. Здесь работаем индивидуально, каждый знает, где ему нужно поднажать.

Спустя три часа я еле передвигал ноги.

– Давай вечером потусуемся. – Кирилл рядом со мной надевал чистую майку.

– Как у тебя сил хватает? – рассмеялся я. – У меня мысли только доползти до кровати.

– Потому что мне всего двадцать два. Самое время, чтобы жить на всю катушку. – В голосе Кирилла и в самом деле искрилось веселье. – А тебе будто шестьдесят.

– Точно, – вяло подтвердил я. – Тренер тебя убьет, если узнает про планы.

– Да ты что подумал? – сделал круглые глаза Кирилл. – Поиграем в PS5, и все.

– Ага. – Я взял телефон в руки. Пусто, никаких оповещений. Разочарование. Что за черт? Разве я ждал от кого-то сообщений?

– Твоя девчонка больше не шлет тебе фоток? – Кирилл уставился на экран через мое плечо.

– Не понимаю, о ком ты, – пробурчал я и быстро оделся.

Кирилл только ухмыльнулся.

Я включил наушники, подхватил сумку со спортивной формой и пошел к выходу. Мне хотелось сбежать ото всех: от предков, от Кирилла, от тренера. Сегодня явно был не лучший день в моей жизни. Я шел не замечая ничего вокруг, вдруг кто-то тронул меня за плечо:

– Макс, да постой ты.

Я оглянулся.

Что за…

– Миша? Что ты здесь делаешь?

Она смутилась, но попыталась прикрыть это улыбкой. Ее кожа была раскрасневшейся от холодного воздуха, даже веснушки стали ярче. Голубые, как крыло сойки, глаза блестели, на шею небрежно намотан шарф горчичного цвета, который очень ей шел, распущенные волосы падали на плечи. Она была похожа на принцессу из королевства осени.

Я замер от одного ее вида. От нее пахло радостью, а в движении губ, в наклоне головы, даже в сцепленных руках читалось, что она едва сдерживает энергию, которая готова выплеснуться наружу.

– Я… э… – Она продолжала улыбаться. – У нас дома какая-то авария, и отключили горячую воду на сутки. Может быть, переночуем у тебя сегодня?

Почему мое воображение сразу нарисовало ее, лежащую на моей кровати в белой майке с тонкими бретельками и трусах, такой, какой я видел ее в Петербурге? Эта мысль меня мгновенно завела.

– Понятно, почему тебе так хочется быстрее в кровать. Я бы тоже торопился при таких перспективах, – раздался голос Кирилла.

Черт.

Брови Миши чуть нахмурились в недоумении.

– Это мой товарищ по команде Кирилл Ли, – представил я его Мише. – А это Мишель. – Я почувствовал сопротивление внутри, когда представлял ее.

Миша ослепительно ему улыбнулась, отчего Ли расплылся в улыбке.

Почему здесь так жарко? Я почувствовал, как по спине у меня побежал пот.

Ли – неплохой парень, такой же молодой игрок, как и я. Этот сезон для нас обоих дебютный. Это нас сближает и разделяет одновременно, при том, что на льду мы без слов понимаем друг друга, как братья-близнецы, но все, что за пределами льда…

– Мишель, – протянул он, – вот, значит, как тебя зовут.

Она удивленно подняла брови.

– Видел твою фотку у Макса в телефоне.

Ее щеки порозовели еще больше, но Ли не унимался:

– В жизни ты лучше.

Мне кажется, у меня задергался глаз.

– Кирилл, иди куда шел, – прорычал я.

Но он провел рукой по черным коротким волосам и не моргнув глазом выдал:

– Приглашаю тебя на свидание.

Кулаки сжались автоматически, очень хотелось что-нибудь ударить, желательно Кирилла. Но Миша, черт бы ее побрал, расхохоталась.

– А ты молодец, времени не теряешь, – выдавила она.

– Ты же в курсе, что у нас, у зумеров, клиповое мышление. Все должно быть ярко и быстро. Поэтому, – он взмахнул рукой, словно актер на сцене, – соглашайся.

Сейчас я врежу этому зумеру, чтобы отлетел на три метра.

– Я возьму паузу, – продолжала смеяться Миша.

– Только ненадолго, – подмигнул ей Кирилл и ушел наконец-то.

Мы проводили его взглядом, а потом посмотрели друг на друга, и почему-то воздух между нами стал плотным и вязким. Если бы она могла читать мои мысли, то поняла бы, насколько я хотел обнять ее, почувствовать ее тепло и запах. Я растерялся от собственных мыслей и прочистил горло.

– Э-э, что ты сказала?

– Предложила переночевать у тебя, – прошептала она.

Удовольствие от двусмысленности этой фразы создало внутри меня приятное напряжение.

– Идем, – сказал я.

Спустя час мы поднимались в мою квартиру. Я волновался. Что за черт?

– У тебя хорошо, – сказала Миша, оглядываясь, – очень в твоем духе.

Да? Возможно.

Ремонт делался в мое отсутствие, но дизайн-проект согласовывал я: стены белые, а мебель в основном разных оттенков серого или черного. В целом ничего такого. Мое главное условие – минимум вещей. Не люблю захламленность.

– Ты будешь спать в спальне, а я на диване, – предложил я. Она кивнула и, закусив губу, прошла в комнату.

Я отвернулся, чтобы не смотреть. Мне очень не нравилось, как все идет и что творится со мной. Я не мог понять или объяснить себе, почему так.

– Чистые полотенца в ванной под раковиной, – сказал я, рассматривая маленькую трещину на стене, там, где лопнула краска, – постельное белье должно быть свежее. Женщина, которая помогает мне по дому, должна была поменять.

Она молчала, и я не выдержал и обернулся. Миша смотрела на единственную фотографию на моей полке – на ней я, Роберт и Тимур прыгаем в восторге от первой победы. Такая же фотография стоит и у них в гостиной. Я заметил, что ее грудь поднялась и опала. Черт, она все еще думает о Тимуре?

Неожиданно она повернулась и сказала:

– Посмотрим «Дневники вампира»?

Я улыбнулся:

– Конечно, и закажем еды.

Через полчаса мы, усевшись на диване, смотрели на запутанный любовный треугольник между Еленой, Дэймоном и Стефаном. Чушь, конечно, редкостная. Но Мише вроде нравится. А я поймал себя на мысли, что мне нравится, что ей нравится. Я, правда, специально отпускал шуточки про бестолковых вампиров, чтобы позлить Мишу, но она только смеялась.

До ее появления я считал этот день ужасным. А сейчас мы ели, пили и смеялись. Я вошел в раж и начал говорить, размахивая руками. Вдруг Миша замерла, как гончая, напавшая на след.

– Что это у тебя? – Ее тон был одновременно любопытным и требовательным.

– Где? – не понял я.

– Вот здесь. Под пленкой. – Она указала на руку.

– Я… кхм… кое-что добавил сегодня, – пробормотал я, забыв, что сегодня мое тело украсила еще одна татуировка – фраза.

– Покажи. – От любопытства ее голубые глаза светились.

– Еще чего.

– Покажи! – Мое сопротивление только раззадорило ее.

Я спрятал руку за спину.

– Не-а.

Она придвинулась ближе и попробовала потянуть за плечо, но куда там. Я этим плечом сбиваю таких громил, что Мише можно и не пытаться. Но она пытается, и в этом вся она. Тянет мою руку и смеется. Любопытство и упрямство раззадоривают ее. Мне тоже смешно. Я чуть расслабляю мышцы, и она думает, что вот-вот увидит мой локоть, но затем резко напрягаю, и ее по инерции бросает на меня. Мы замираем в сантиметре друг от друга. Нет. Наши лица замирают в сантиметре друг от друга. Я смотрю только в ее голубые глаза, но чувствую, как дыхание затихает у нее на губах, и слышу стук ее сердца. Или это мое сердце колотится так, словно хочет пробить дыру в груди? И все мысли и заботы растворились. Не было моего отца и деда, Роберта и Тимура, Кирилла Ли и новой фразы «Follow your own dreams» на моем локте. В эту секунду только Миша была важна: ее запах, ее распахнутое по-детски лицо, ее веснушки, глаза и губы.

Губы. Они были близко, и я мог бы легко коснуться их своими. Но остатки здравого смысла звонили в колокола так громко, что могли бы разбудить соседей. Я сглотнул и стал отодвигаться назад, тогда как Миша наклонилась вперед.

Наши губы встретились, ее губы были влажными, теплыми и полными. Наверное, часть моего мозга, отвечающая за удовольствие, убила остатки здравого смысла, потому что я не знаю, как объяснить то, что я сделал.

Я поднял свободную руку, положил ей на затылок и прижал ее к себе так крепко, словно только этот поцелуй мог спасти мне жизнь. Ее рот приоткрылся…

Очнулся я только тогда, когда услышал ее негромкий стон.