Я смотрела на желтый лист, плавно вальсирующий по поверхности лужи. Он кружил, приближаясь то к одному ее краю, то к другому. Я подняла глаза на тоскливое небо, еще пару недель назад голубое и высокое, а теперь серое, подбитое лохматыми тучами, и вздохнула, раскрыв зонтик. Мимо длинной вереницей тянулись студенты, придерживая озябшими пальцами воротники плащей и курток. Встроившись в колонну, направляющуюся в открытую пасть университетских дверей, я прокручивала в голове счастливые моменты короткого московского лета и грустила, что наступил сентябрь.

Осень я не любила за ее слякотную моросящую погоду. Честно, не понимаю осенних романтиков. Наслаждаться тем, как природа готовится к зимней спячке, – не мое.

А вот учиться я любила. На меня поразительно успокаивающе действовала университетская рутина. Она помогала мне заземляться и ощущать смысл жизни. А в последнее время с мотивацией у меня была напряженка. Авария, унесшая жизни родителей, внесла свои коррективы и подвергла сомнению важность высоких планок и стремление добиваться их. Поэтому я была рада снова окунуться во вполне понятную и знакомую систему координат: пары, семинары, зачеты и экзамены.

Тем более на втором курсе у нас планировалось больше предметов по специализации и меньше общеобразовательных. Я очень надеялась, что в этом году мы начнем делать проекты на стыке науки и инженерии. Мне хотелось уже поработать над чем-то серьезным. Моя мечта – сделать открытие, которое поможет спасать жизни людей. На моем потоке – потоке «зануд», как называли нашу кафедру остальные студенты, – все ребята горели похожими идеями. И сегодня я была рада снова оказаться среди тех, кто одержим химическими элементами, математикой и языками программирования. Целый день будем говорить о гидродинамическом методе клеточных автоматов и ни слова… о хоккее, хотя бы до вечера.

После предсезонного турнира мы с Максом почти не виделись, но созванивались и списывались постоянно. Это было так странно – получать от него СМС в середине дня с нормальными вопросами, например: «Как дела?», «Как настроение?» или «Готова к учебе?». А каждый вечер ровно в десять мы созванивались, и теперь наши разговоры занимали чуть больше радиоволнового эфира. Макс мог спросить меня о том, как прошел мой день, или, о боги, поинтересоваться мнением о его игре. Думаю, что началось все с того вечера, когда он забил свою первую шайбу «Медведям».

В тот день я пришла на его игру в первый раз и сидела на трибунах болельщиков «Сокола», а на общем звонке у меня висели Роберт и Тимур. Они смотрели матч в прямой трансляции по интернету и обменивались эмоциями друг с другом. Я же им нужна была для того, чтобы прокомментировать вопрос или показать через камеру телефона картинку с центрального дисплея.

Они волновались за Макса, видя даже через сотни километров, что он натянут словно тетива на луке. Только тронь – и останешься без пальцев. А когда он сумел затащить шайбу в ворота в третьем периоде, они радовались так, будто сами ее забили. Удивительная вещь – дружба. Сближаешься с совершенно незнакомыми людьми, и они становятся самыми близкими, принимают тебя таким, какой ты есть, радуясь твоим успехам так, словно это их собственные. Я не была их другом, а уж если бы у меня был выбор, вы точно знаете, с кем я хотела бы сблизиться, но почему-то сегодня, сидя на трибунах затаив дыхание, я слишком внимательно и эмоционально следила за игрой Макса.

А в момент, когда болельщики подскочили со своих мест с криком «Гол!», а Тим и Роберт в унисон заорали из телефона, я могу поклясться, что испытала физическое удовольствие от того, что Макс забросил свою первую шайбу в ворота соперника. Я улыбнулась, глядя, как на табло меняется счет, и потерла увлажнившиеся глаза. В такие моменты быть среди фанатов – особое удовольствие. Пьянящее ощущение сплоченности обеспечивали зеркальные нейроны, которые сейчас работали на два фронта, объединяя группу фанатов между собой и каждого в отдельности с игроками на льду.

Вообще, эти милые штучки, зеркальные нейроны, нужны, чтобы мы могли поставить себя на место другого человека и представить, что он переживает в конкретный момент. Эти чувства усиливаются, когда мы болеем за любимую команду. Мы видим игроков на арене и испытываем часть переживаний, которые испытывают они. То есть воспринимаем игру так, как если бы мы действительно были там и участвовали в ней. Когда наша команда побеждает или играет хорошо, мозг начинает вырабатывать нейромедиатор дофамин. Он, как мы помним, отвечает за удовольствие.

Подбадриваемая криками болельщиков, с которыми мой мозг уже объединился, я почти почувствовала, как забитая шайба Макса спустила с тормозов гипоталамус, начавший секретировать тот самый дофамин и затопивший все межклеточное пространство моего тела. Ощущение эйфории немедленно послало сигнал в мозг, он, в свою очередь, дал команду пятидесяти мышцам моего лица сократиться, заставляя улыбнуться.

В тот вечером я набрала его номер ровно в десять.

– Звоню, чтобы отчитаться, – бодро начала я. Но Макс неожиданно нетерпеливо прервал меня:

– Ты приходила сегодня на матч?

– М-м-м, – промычала я со страху. От Макса можно было ожидать чего угодно, может наорать и в случае положительного, и в случае отрицательного ответа.

– Да или нет? – Его голос был колючим, как иголки.

– Да, – пискнула я.

В трубке послышался облегченный выдох.

Что?

– Ну и как тебе?

Мне представилось, что на другом конце света, где-нибудь в Чили, от этого вопроса обвалилась скала, чудом не придавив пробегающую мимо ламу. Вселенная просто не могла по-другому отреагировать, настолько вопрос был неожиданным.

– Ты спрашиваешь мое мнение? – Неверие и недоумение слышались в моем голосе.

– Представь себе, очень хочу знать твое мнение. – От голоса Макса снова пахнуло холодом.

Слава богу.

– Я… э-э-э… – Я так занервничала, что начала чесаться. – Ты молодец, забил шайбу.

– Но?

– М-м-м… мне кажется, ты слишком напряжен. Это заметно даже с трибун. Такое ощущение, что ты слишком стараешься.

– Слишком стараюсь? Это как?

– Ты же решил связать свою жизнь с хоккеем не потому, что тебе нужно это делать, так ведь?

– Ну да. – Макс задержался с ответом.

– Ты получаешь удовольствие от игры? – продолжала допытываться я.

– Если бы мы играли товарищескую, я бы непременно получил. Но сейчас… не знаю.

– Слушай, сейчас только предсезонный турнир. Основная борьба еще впереди. Мне кажется, что можно переусердствовать. Вряд ли тренер сомневается в тебе, иначе не выпустил бы на лед. Ты уже забил свою первую шайбу. Попробуй немного ослабить внутреннюю пружину.

Макс на другом конце провода вздохнул, а потом тихо сказал:

– Попробую.

И еще из последних новостей – наше общение с Тимуром не оборвалось, когда мы с Максом уехали из Петербурга. Теперь мы говорили часами, особенно ночью, потому что кошмары не перестали мне сниться. Но, честно, иногда я просто использовала этот предлог. Тимур заботливо интересовался, что случилось, а потом нежно, но твердо убеждал меня, что скоро все наладится. Он рассказывал, как прошла тренировка или игра, а когда истории заканчивались, читал мне вслух. Я засыпала под его убаюкивающий бархатный голос, и боюсь, это стало входить у меня в привычку.

У меня только началась пара по дискретному анализу, когда в аудитории раздался сигнал айфона, и звучал он подозрительно близко. Я полезла в сумку. Черт, забыла выключить звук.

– Мишель, вы помните, что использование телефонов во время учебного процесса запрещено? – Этот лектор вел у нас различные дисциплины по математике уже второй год, поэтому знал всех студентов по имени. Да и было нас всего тридцать человек на поток, и преподаватели носились с нами как с хрустальными.

– Да, – пробормотала я, – простите.

Я выключила звук и краем глаза заметила, что пришло сообщение от Макса. Преподаватель отвернулся к доске, и я быстро спрятала телефон под тетрадку.

Макс

Сегодня игра с «Атлантами». Приходи. Оставлю билет для тебя.

Ого. Неожиданно.

Мишель

Почему бы и нет.

Макс

Отлично. До вечера.

Что это такое с ним?

Оставшуюся часть пары я сидела как на иголках. Как только занятие закончилось, я позвонила Мире – мне хотелось рассказать ей о планах на вечер, о предложении Макса прийти сегодня на его игру, но она сбросила мой звонок и прислала сообщение, что не может говорить. Следом прислала еще:

Мира

Ненавижу Карлсона, ИКЕА и группу Roxette.

Я рассмеялась: все понятно, Мира страдает, изучая шведский.

Вечером я отправилась на ледовую арену. Для Макса это была вторая игра официально стартовавшего сезона. В первой ему удалось забить шайбу в дополнительное время, и она оказалась решающей. Я смотрела матч в прямом эфире, но никому не говорила об этом. Я и сама себе не могла объяснить, почему скрываю это. Мира бы меня затравила и отпустила несколько неприятных шуточек, а Арина просто удивилась бы – для ее интровертного мира это было слишком. Роберту я и близко не могла признаться, что мои чувства к Максу изменились от отрицательных до нейтральных. А с Тимуром я о Максе не говорила вообще – не хотела впускать третьего лишнего в наш уютный мир ночных бесед. Получается, что я ни с кем не могла обсудить эмоции, которые испытывала от игры Макса. Но я была рада за него. Правда. Хотя и сама удивилась, когда радостно закричала от его победного гола. Я была горда и счастлива. Очень странное чувство.

Вот и сейчас никто не знал о том, что я стою в очереди, чтобы купить… Черт возьми, мне и самой стыдно об этом говорить. Но ведь я уже стою в очереди, так ведь?

– Я возьму шарф. Сколько стоит?

– Тысячу рублей.

Я протянула купюру, абсолютно недоумевая, почему сделала это, взяла шарф и пошла на трибуны. На билете, который мне оставил Макс, значилось, что мое место в середине сектора за скамейкой «Сокола». По крайней мере, спину Макса мне будет видно очень хорошо.

Два соседних кресла заняли парень и девушка, которые пришли вместе, но билеты у них оказались по разные стороны от меня.

– Можно с вами поменяться? – спросил парень.

– Конечно. – Я встала, уступив место.

От нечего делать я вытащила телефон и включила тетрис.

– Можно попросить вас сфотографировать нас? – Парень улыбался и протягивал мне свой телефон.

Я кивнула и встала, чтобы найти ракурс поинтереснее. Пришлось сделать фотографий тридцать, пока не получился снимок, который устроил девушку. Когда она поблагодарила меня, я подняла палец вверх и села на свое место.

– Давайте теперь я вас сфотографирую, – предложил парень, – чтобы было честно.

Я отрицательно замотала головой.

– Давайте, – настаивал парень, – у вас и атрибутика есть. – Он кивнул на шарф, который я держала в руках.

– Хорошо. – Мне показалось, что проще согласиться.

– Надевайте на шею, – скомандовал он. – Вы же фанатка.

Я подчинилась: нацепила шарф на шею, улыбнулась и замерла. Парень добросовестно сделал несколько снимков и посмотрел на экран.

– Чего-то не хватает, – задумчиво произнес он и показал фото девушке.

Она взглянула на экран телефона и предложила:

– Добавьте руки.

– Как?

– Соедините пальцы так, чтобы получилось сердечко. – Она показала, как нужно.

Я повторила. Раздался щелчок, еще один.

– Теперь получилось отлично, – удовлетворенно произнес парень и вернул мне телефон.

С сияющим лицом, улыбаясь, я смотрела в камеру. Темно-синий шарф «Сокола» обнимал мои плечи, спускаясь к груди, а пальцы соприкасались, образуя идеальное по своей форме сердце.

Погас свет, оставляя освещенной только арену, заиграла музыка. На площадке появились хоккеисты, чтобы раскататься перед игрой и настроиться. Макса, на спине которого красным горел номер 15, я заметила сразу. Он неторопливо катился, поочередно перенося вес тела с одной ноги на другую. Подкатив к ближайшему борту, за которым на семнадцатом ряду сидела я, он поднял лицо, всматриваясь в трибуны. Кого он ищет? Я замерла. Неужели меня? Но, быстро пробежав глазами, Макс не стал останавливаться, а поехал к центру.

Первый период начался с атаки «Сокола». Они давили и играли в основном на половине противника. Любители фотографий, сидевшие рядом со мной, оказались ярыми болельщиками. Они знали все кричалки и не скупились на эмоции. От такого соседства мои зеркальные нейроны пришли в восторг, и я заразилась фанатским куражом. В перерыве мы почти стали лучшими друзьями и перешли на «ты». Оказалось, что Саша и Саша (так звали моих соседей) познакомились на одном из матчей «Сокола», поэтому старались посещать все игры этой команды, которые проходят в Москве.

Второй период принес «Атлантам» и «Соколу» по забитому голу, но мои соседи не унывали.

– У «Сокола» в этом сезоне много новых перспективных игроков. Хороший натиск в начале и середине игры может дать результат в третьем периоде, – выдала Саша-девушка.

Я кивнула.

– Мне нравится Исаев, – добавил Саша-парень. – А тебе, Мишель?

Ну и как ответить на этот вопрос?

– Кхм… да. Мне тоже, – промямлила я. И, не зная, что еще добавить, подняла шарф: – «Сокол», вперед!

Слава богам, начался третий период и избавил меня от дальнейшей неловкости.

Макс носился по площадке, словно пущенная стрела. Я заметила, что он неплохо сыгрался с Кириллом Ли. Они ловко пасовали друг другу шайбу, мастерски преодолевая защиту противников и продвигаясь к воротам соперника. Над воротами мигнул фонарь, и Саши вскочили со своих мест. «ГО-О-О-ОЛ», – кричали они в унисон со всеми болельщиками. Я закрыла глаза. Кровь в моих венах пела, наслаждалась, ликовала. Макс снова забросил шайбу!

Игра продолжилась, Саши уселись на места, а я, поддавшись порыву, сделала немыслимую вещь. Я достала телефон и быстро, чтобы не передумать, отправила Максу свою фотографию с шарфом «Сокола» и руками, сложенными в сердечко. Внизу я добавила подпись: «Отличный бросок».