Макс

Сегодня мы проиграли «Атлантам», несмотря на то что всю игру давили. Но в третьем периоде два удаления сыграли с нами злую шутку, и нам забили три шайбы за период. Так бывает. Это спорт.

Выслушав все, что тренер думает о нашей игре и поведении на площадке, мы отправились в душ. Удивительно, но сегодня я не был зол на себя, несмотря на поражение. Я не был расслаблен: мысль о том, что нужно показать результат, все так же плотно сидела в голове, но что-то изменилось. Мне было приятно, что Миша сегодня здесь. Нам давали билеты на команду, но раньше я не решался брать их. Однако утром мне очень захотелось, чтобы кто-нибудь кроме деда и отца, которые ходили на мои матчи как на работу, оказался на трибунах, и я подумал о Мише. Это было так странно – переписываться с ней или болтать по вечерам. Наверное, за последние пару недель мы общались больше, чем за все предыдущие годы. Но мне были приятны эти разговоры, и я сам не мог понять почему.

Я вышел из душа и направился в раздевалку. Рядом с моим шкафчиком располагался шкафчик Кирилла, и сам Кирилл, полураздетый, стоял рядом, держась за одно плечо.

– Что случилось? – Я кивнул на его руку.

– Не знаю. – Он дернул другим плечом. – Болит. Наверное, защитник «Атлантов» приложил.

– Дай гляну… – Я внимательно посмотрел. – Ничего. Ушиб, наверное.

– Ладно, ну его! – отмахнулся он и добавил: – А ты сегодня в другом настроении.

– В худшем? – Я начал одеваться. Нацепив трусы и джинсы, достал телефон, внутренне содрогаясь и ожидая увидеть пропущенные звонки от отца или деда.

– Да нет. – Кирилл, морщась, натягивал футболку. – Я бы сказал, что в лучшем. Не могу отнести к категории «просто хорошее настроение», но в целом будто чуть лучше, чем обычно.

– Очень много слов для определения моего настроения, – пробурчал я, проверяя оповещения. Открыв приложение, я заметил непрочитанное сообщение от Миши. Палец замер над ее именем. Неужели не смогла прийти сегодня? Прислала извинения?

Неприятное чувство поползло по позвоночнику. Я открыл сообщение и увидел, что загружается картинка. Это была ее фотография. Миша улыбалась, ее голубые глаза сияли, светлые волосы рассыпались по плечам, на которые был наброшен шарф «Сокола». Внизу надпись: «Отличный бросок».

Внезапно все исчезло: шум воды из душевой, гул разговоров, никто не обсуждал матч и не смеялся. Стояла оглушительная тишина, а на экране телефона светилась Миша, складывая пальцы в форме сердечка.

– Твоя девушка? – раздался голос Кирилла. Я моргнул и обернулся. Он стоял рядом со мной и рассматривал Мишу с нескрываемым любопытством.

Я погасил экран телефона и сунул его в задний карман джинсов.

– Нет. – Короткое слово обожгло язык. – Это сестра моего друга.

– Симпатичная девчонка. Познакомишь? – Кирилл подмигнул мне. – Стопроцентно в моем вкусе.

Секунда.

Еще одна.

Привкус металла во рту.

– Чувак, это что у тебя на губе – кровь? – Кирилл указал на уголок рта.

Я провел языком, дотронулся. На пальце осталась капелька крови.

Серьезно?

Я только что прокусил губу до крови.

Вытащив салфетку, я промокнул ранку, подхватил куртку и пошел к выходу. Внутри горел огонь, и прошедший матч здесь был совершенно ни при чем.

Через час я распаковывал доставленные роллы. Включил серию «Теда Лассо». Поздний ужин и отличное кино – все, что мне было сейчас нужно.

Эту квартиру мне подарили на совершеннолетие. Она была небольшой, но с двумя комнатами и располагалась в отличном районе, совсем рядом с метро «Ленинский проспект». В прошлом году, пока я был в Финляндии, родители сделали ремонт, и я сразу въехал сюда, как вернулся в Москву. Я был очень благодарен семье за такой подарок: люблю их, конечно, но жить с ними после года свободы я уже не мог и теперь навещал их каждую неделю по субботам, пока этого было вполне достаточно.

Телефон завибрировал и заморгал, я закинул в рот первый ролл и стал жевать, чтобы побыстрее проглотить. Звонок мог затянуться, а есть хотелось зверски.

– Привет, Роб, – еле произнес я с набитым ртом.

– Guten Abend [2], не спишь?

– Да ладно. Только поужинать сел. Сегодня же игра была.

– О, прости, дружище. – Голос Роберта был напряженным. – Как? Я не смотрел сегодня.

– Продули «Атлантам» со счетом «три – четыре». – Я сунул в рот еще один ролл. – Ты не будешь против, если я буду жевать? Голодный как черт.

– Валяй.

– Что случилось?

Роберт помедлил и нерешительно сказал:

– Дело вот в чем. Я ведь просил тебя присмотреть за Мишей.

Каждый орган внутри меня напрягся, я даже медленнее стал жевать.

– Гм… ага, – промычал я, не зная, чего ждать дальше. – Хочешь снять с меня эти обязанности?

Когда я произнес эти слова, они стали настоящими и совершенно мне не понравились.

– Дело не в этом. Я боюсь… – Он помедлил. – Макс, ты знаешь, что Миша почти каждую ночь звонит Тимуру и они болтают часами?

– Что? – Я стал кашлять, подавившись роллом «Калифорния».

– Да, мне Тимур сказал пару часов назад, и я места себе не нахожу. Мне это не нравится. Очень не нравится. – Послышался лай собаки и гул проезжающих машин. – Вышел на балкон глотнуть свежего воздуха, – пояснил Роберт.

– Погоди, что тебе Тимур сказал? – допытывался я.

– Сказал, что переживает за Мишу, что ей постоянно снятся кошмары, убеждал меня отправить ее на терапию.

– Куда? – не понял я.

– К психам, лечиться. – Роберт был зол.

– К психологу, наверное? – рассмеялся я.

– Ага. Пусть больные лечатся. У Миши все хорошо. Я думаю, она все выдумывает и использует ночные кошмары для звонка Тимуру.

Я замолчал, так как не знал, как сказать Роберту, что ее ночные кошмары – правда. И что я видел, как она плачет во сне.

– Ладно, – все-таки выдавил я. – Какой план?

– Не знаю, Макс. – Голос Роберта изменился. – Я понимаю, Тим не виноват. Он всегда таким был. Ему всех жалко. Но Миша… – Он глубоко вздохнул. – Черт, Макс. Я хочу его убить. Я сказал ему прекратить, если это зайдет слишком далеко – нашей дружбе конец.

Я похолодел. Нет. Нет. Нет. Роберт и Тим были нужны мне как воздух. Мои друзья, почти братья. Больше чем братья. Соперники и товарищи. Два столпа, на которые всегда можно опереться.

– Роб, не горячись. – Я хотел, чтобы голос звучал спокойно и разумно. – Я все устрою. Не нервничай. Я разберусь.

– Не знаю, – протянул Роберт на другом конце трубки. – Ты уверен, что у тебя получится?

– Я что-нибудь придумаю, – пообещал я. – Выбрасывай свои мысли о Тимуре. Мало того, что мы второй год живем в разных странах. Не хватало нам еще ссоры.

– Точно, – сказал Роберт. – Ладно. К черту. Я рассчитываю на тебя, друг.

Мои мысли уже неслись стройным галопом, выискивая варианты решения.

– Расскажи про игру, – попросил Роберт. – Хочу сменить тему.

После разговора с Робертом я доел остатки роллов, выключил телевизор и достал чемодан. Упаковав необходимые вещи, я сел в машину и, выехав на Ленинский проспект, помчался в сторону Юго-Запада.

Дверь никто не открывал, но я продолжал нажимать на звонок. Проверив по приложению сигналы трекеров, я увидел, что все три находятся здесь. Значит, она дома. Я набрал ей на мобильный, ответ последовал почти сразу же.

– Макс? – удивленно спросила Миша.

– Ты дома?

– Конечно. Я поехала домой сразу после матча.

– Хорошо. – Мой голос стал мягче. – Открой дверь.

– Что? – В ее голосе было столько недоверия, будто я сказал ей, что солнце на самом деле синее.

– Я десять минут стою на площадке. Пожалуйста, впусти меня. – Я постарался, чтобы мой голос звучал очень вежливо.

– Э-э-э, дай мне пару минут.

Я облокотился на перила и обдумывал свою речь. Она должна быть убедительной, полной веских доводов. Послышался звук открываемого замка, затем дверь немного приоткрылась, и оттуда высунулась голова Миши, завернутая в тюрбан из полотенца.

– Почему ты здесь? – прошептала она.

– Миш, неужели ты думаешь, что я буду говорить на лестничной площадке? – Мне надоело торчать в подъезде.

– Ладно, заходи, – вздохнула она.

Я воспользовался тем, что она отвернулась, подхватил чемодан, который она еще не видела, и вошел. Я не был дома у Роберта и Миши с прощальной вечеринки. Все оставалось по-прежнему, но было слишком тихо. Я вдруг вспомнил, что мама ребят всегда была гостеприимной и жизнерадостной: каждый раз, когда я появлялся у них, она пыталась меня накормить, отпуская забавные, немного старомодные шутки. Папа был громогласным, с веселыми морщинками вокруг глаз – они появлялись каждый раз, когда он смеялся. Как, должно быть, ребятам не хватает родителей. Особенно Мише. Жить одной в квартире, где все вокруг напоминает о них.

– Я была в ванной, – пояснила Миша. – Не слышала. – Она выскользнула из комнаты, одетая в легинсы и фанатскую футболку «Нью-Йорк Рейнджерс». – Так ты расскажешь, почему ты здесь?

Я сел на диван, взял пульт и стал перещелкивать каналы, стараясь не смотреть на изумленную Мишу. Я хотел произвести на нее эффект. Но было и еще кое-что. Я не мог смотреть на пятна на футболке, оставшиеся от влажной кожи, и на мокрые волосы, рассыпанные по плечам. В голове словно заезженная пластинка крутилась фраза: «Я была в ванной». Я мысленно сопротивлялся образу обнаженной Миши, стоящей под душем. А мне было из чего составить этот образ. Воспоминания закружились с удвоенной энергией, услужливо подсовывая раздетую Мишу, выпрыгивающую на меня из-за дерева, или ее сонную, с задравшейся футболкой.

– Макс! – послышался возмущенный возглас. Он быстро вывел меня из неприличных фантазий. Черт. Да что это со мной?

– Миш, – наконец собрался я с мыслями, – присядь. Нам нужно поговорить.

Она села на краешек кресла, ее взгляд был полон недоверчивого удивления.

– Что-то случилось? – Дрожащие испуганные нотки.

Я просто отвратителен. Заставил ее волноваться, испугал, вместо того чтобы сразу все объяснить. Но когда я взглянул на нее, заметил, что с кончиков волос падают капли прямо на ее грудь.

Я сглотнул. Ладно. Это будет труднее, чем я думал.

– Я переезжаю к тебе, – выдавил я, стараясь смотреть на настенные часы над ее плечом.

– Еще чего! – Миша вскочила с кресла, ее глаза светились голубыми льдинками. – Ты спятил, что ли?

На секунду я закрыл глаза, пытаясь успокоить бушевавшее внутри море. Я не мог разобраться в причине шторма, но, поддаваясь его натиску, не мог мыслить ясно.

– Так надо, Миш.

Она смотрела на меня так, как будто я говорил действительно безумные вещи.

– Ты зашла слишком далеко с Тимуром. Это ни в какие ворота.

– Ох ты, – выдохнула она. И я слышал, как этот выдох одновременно наполнил ее злостью. – Как здорово, когда рядом есть человек, способный оценить ситуацию и исправить ее. – Она мотнула головой. – Ты не будешь жить здесь.

Она смотрела на меня, скрестив на груди руки. А я смотрел на картину, висевшую на стене справа. Это была абстракция с красными и желтыми кругами. Для меня же она стала спасением, чтобы не пялиться на Мишу.

– Хорошо, – мне в голову пришла отличная мысль, – можем жить у меня. Ты будешь спать на диване, свою кровать я тебе не отдам.

Не сводя глаз с желтых кругов, растекающихся по холсту, я внутренне приготовился к сопротивлению, крикам и злости. Я помнил, как она вела себя около двух месяцев назад, когда поняла, что я буду постоянно присутствовать в ее жизни. Но ничего подобного не случилось. Я моргнул и решился взглянуть на Мишу. Она стояла опершись одной рукой о спинку кресла, ее глаза покраснели, а по щекам текли слезы.

Что за черт?

– Хорошо, я согласен спать на диване. Не расстраивайся так.

Она не отвечала, продолжала вот так же стоять и только закрыла лицо руками, ее плечи вздрагивали.

Почему она плачет?

Раздался всхлип, и ее тело дернулось. Через секунду я оказался рядом с ней. Еще один всхлип. Мое тело перестало подчиняться мозгу, который сигналил, что то, что я собираюсь сделать, – плохая идея. Руки раскрылись, и через секунду я обнял ее. Она всхлипнула еще раз, мышцы на моих руках напряглись, и я инстинктивно прижал ее сильнее.

Дальше – хуже.

Она разомкнула руки, убрала их от лица и прижалась ко мне, вцепившись в меня, словно в спасательный круг. Ее мокрый от слез нос уткнулся мне в плечо, я чувствовал сквозь ткань футболки ее горячее дыхание. Видимо, мой мозг, поняв, что внимать здравому смыслу бесполезно, отключился, потому что я обнаружил, что глажу Мишу по голове. И я испытывал физическое удовольствие от этого прикосновения. Тепло ее тела сплеталось с моим жаром, и это казалось таким естественным.

Через некоторое время ее дыхание выровнялось, плечи больше не вздрагивали, а пальцы не впивались в мои плечи. Еще через несколько мгновений она сделала шаг назад и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я теперь под домашним арестом без права на звонок другу?

– Миш…

– А ты мой надзиратель? Отличное развитие карьеры.

– Послушай, – опять попробовал я.

– Конечно, я послушаю, – сказала она. В ее голосе не было ни грамма злости, только отчаяние. – Есть ли у меня выбор? Ты вторгаешься в мое личное пространство, решаешь, с кем я могу общаться, а с кем нет. Ты мой тюремщик. Конечно, я послушаю тебя.

Я запустил руки в волосы и отошел к окну. То, что казалось мне таким логичным еще час назад, сейчас вдруг стало неправильным. Я хотел было отказаться от своей идеи, но скользнул взглядом по комнате и увидел фотографию в рамке, стоявшую на полке с книгами. На ней я, Тим и Роб были сняты в прыжке, на шеях болтались медали за первое место. Я вспомнил, что это был первый чемпионат, который выиграли «Викинги». Нам было по одиннадцать лет. Мои друзья были рядом со мной все эти годы, поддерживали, когда дома давили и требовали невозможного. Мы вместе ползли к вершине, побуждая друг друга не сдаваться и играть еще лучше, тренироваться еще упорнее.

Нет, я не могу позволить нашей дружбе разрушиться. Просто не могу.

– Миш, – я постарался, чтобы мой голос звучал дружелюбно, – я не враг тебе, правда. Ты просто зашла с Тимуром слишком далеко. Никто из вас не видит, что вы подошли к опасной черте. Нужно остановить это.

– Ах, ты не тюремщик. – Она усмехнулась. – Ты рыцарь. Спасаешь Тимура от чумы. А чума – это я.

– Нет, все совсем не так. – Я развел руками, не зная, что сказать.

– Все только и думают, как спасти бедного Тимура от надоедливой Мишель. Но никто не думает о том, каково мне. И как мне нужно общение с Тимуром. Он единственный, кто меня понимает. Единственный, кто готов уделить мне время в любое время суток, и он единственный, кому я не кажусь смешной.

От того, каким грустным был ее голос, во мне что-то надломилось.

– Никто не считает тебя смешной, Миш, – пробормотал я.

Она поменялась в лице. Подошла ближе и ткнула пальцем в грудь.

– Особенно ты, да, Макс? Считаешь меня взрослой и здравомыслящей девушкой?

– Э-э-э… – Я не смог найти, что ответить.

– Можешь не напрягаться, мне известно, что ты обо мне думаешь.

Она продолжала стоять близко, очень близко. На расстоянии вытянутой руки. Ее палец все еще упирался мне в грудь, и мне казалось, что я чувствовал разряд, исходящий от нее. Ее подбородок был задран кверху, глаза чуть сужены, губы сжаты.

Как же мне захотелось сбить с нее этот ледяной вид, зацеловать ее так, чтобы от этого холода не осталось ничего…

Черт, о чем я думаю?

Я медленно отодвинул ее руку, сделал шаг назад.

– Миш, мне очень жаль, правда. Но, как я и сказал, я остаюсь. С Тимуром должно быть покончено.

На ее лицо упала тень.

– Займу комнату Роба, если ты не против.