– Я знаю, Сомерс: ты не из тех, кто упорствует в широко распространенном заблуждении, будто бы Возлюбленная всякого человека всегда, ну или, как правило, остается в одной и той же телесной оболочке, этакой ракушке; что она может пребывать там долго, очень долго – столько, сколько желательно Влюбленному. Если я ошибаюсь, если ты придерживаешься сего замшелого предрассудка… гм, тогда моя история покажется тебе весьма странной.

– Давай говорить «Возлюбленная отдельных мужчин», а не «всякого человека».

– Согласен. Пусть даже будет «Возлюбленная одного мужчины» – вот этого, что сейчас перед тобой, раз уж ты так щепетилен в формулировках. О, мы, жители «острова» – чудной народ, мечтатели и фантазеры; может, все дело в этом. Что до Возлюбленной твоего покорного слуги, она имела много инкарнаций – слишком много, чтобы мне сейчас вдаваться в детали. Каждая ее форма, или телесное воплощение, служила ей лишь временным пристанищем; она вселялась ненадолго, а затем покидала свое жилье, иными словами, бросала плотскую оболочку – в моем понимании, увы, жалкий труп! И не ищи здесь спиритских бредней – все просто, факт есть факт, сколь бы ни страшил он обывателей. Но это, Сомерс, было вступление.

– Допустим. Продолжай.

– Продолжаю. Свидетелем первого воплощения я стал в возрасте примерно девяти лет. Возлюбленная изволила вселиться в голубоглазую девочку лет восьми, у которой было десять братьев и сестер. Ее льняные волосы длиною до плеч имели серьезное намерение виться, но их попытки терпели постыдный крах; в итоге, каждая прядь походила на каминный крючок – и только. Сие несовершенство изрядно меня смущало; полагаю, оно же явилось одной из главных причин, по которой Возлюбленная покинула свой приют. Не помню, когда это произошло, но точно уже после инициированного мною поцелуя на садовой скамейке, в жаркий полдень. Мы раскрыли зонт в синюю полоску, дабы он спрятал от прохожих, что следовали в Ист-Куорриз, признаки нашей взаимной привязанности; мы не учли, что столь броский «экран» вернее привлечет внимание, нежели наши персоны.

– Все закончилось, когда родитель моей зазнобы вздумал увезти с «острова» свое многочисленное семейство. Я не сомневался, что теряю Возлюбленную навеки – я ведь тогда был наивен, как Адам, наблюдающий первый в мире закат солнца. Однако я ошибся. Лору я действительно больше никогда не встречал – но Возлюбленная продолжала мне являться.

Несколько месяцев я оплакивал утрату голубоглазой, белоголовой ее инкарнации, и все это время Возлюбленная не давала намеков на возвращение. А потом вернулась – внезапно, неожиданно, в обстоятельствах, которых я никак не мог бы предвидеть. Помню, я балансировал на бровке тротуара непосредственно за школьными воротами и глядел на море, когда мимо проехал верхом джентльмен средних лет, а следом за ним – молодая девушка. Она обернулась, заметила, что я таращусь на нее во все глаза и что рот мой расплылся в дурацкой улыбке, и улыбнулась в ответ. Затем, удалившись на несколько шагов, снова обернулась и снова одарила меня улыбкой.

– Этого было более чем достаточно, чтобы во мне вспыхнуло пламя. Мгновенно я расшифровал информацию, переданную мне через эмоции, а именно: Возлюбленная вернулась, на сей раз избрав себе оболочку вполне взрослой девицы и предпочтя образ шатенки. Волосы, собранные в узел, были каштановые без отлива, глаза, наверное, карие; впрочем, прелесть ее вполне раскрывалась только внимательному взору. В любом случае, по улице верхом ехала моя желанная, вновь воплотившаяся в смертную женщину. Я попрощался с приятелями, выдержав достаточно времени, чтобы не вызвать их подозрений, и бросился бегом вслед за всадниками. К моему отчаянию, их нигде не было видно – не иначе, они пустили лошадей галопом. Унылый, я свернул в переулок, но дух мой воспарил вновь, ибо отец с дочерью скакали прямо на меня. Я покраснел до корней волос; я застыл на месте и геройски встретил взгляд моей Возлюбленной. Она улыбнулась – в третий раз! – но, увы, ее щечки не вспыхнули ответной страстью.

Пирстон умолк и подкрепил себя глотком бренди, ибо заново прожил всю сцену, им воссозданную. Сомерс воздержался от комментариев, и Джоселин продолжал:

– После полудня я слонялся по улицам, тщетно высматривая мою Возлюбленную. Встретив приятеля, одного из тех, что были со мной, когда она появилась в сопровождении отца, я как бы невзначай осведомился, не знает ли он, кто эти двое.

– Полковник Тардж с дочкой. Ее зовут Элси, – отвечал мой приятель.

– Как думаешь, сколько ей лет? – спросил я, терзаясь мыслью о возрастном превосходстве мисс Тардж надо мною.

– Вроде девятнадцать. Послезавтра она венчается с капитаном Поппом из пятьсот первого полка, и они сразу же отплывают в Индию.

Информация эта принесла мне такие страдания, что тем же вечером, в сумерках, я пошел в порт, намереваясь свести счеты с жизнью. Однако вспомнил слышанное о крабьих повадках: якобы эти твари цепляются клешнями за кожу на лицах утопленников и потихоньку объедают плоть. Вероятность такого исхода остановила меня. Кстати, я почти не переживал по поводу замужества моей Возлюбленной – нет, мое сердце разрывалось при мысли об ее отъезде. И действительно, больше я никогда ее не видел.

– Я уже усвоил: отсутствие телесной формы не означает отсутствия наполняющего ее духа; но мне не верилось, что в данном случае для Возлюбленной возможно возвращение в ином, новом теле.

– Однако так и случилось, – вставил Сомерс.

– Да, но только через изрядный промежуток времени, за который я успел выйти из неуклюжего отрочества, когда мальчики питают к девочкам особый вид презрения. Мне было уже лет семнадцать; как-то вечером я сидел в кафе за чашкой чая – к слову, в том же самом курортном городке; и вот напротив уселась молодая дама с маленькой дочкой. Какое-то время мы поглядывали друг на друга, причем девочка явно хотела познакомиться со мной. Наконец, я выдал:

– Что за славная малютка.

Дама согласилась, и я осмелел:

– У нее чудесные глаза – ясные, кроткие, совсем как у матери.

– Вы находите, что ее глаза недурны? – уточнила дама, как если бы не слыхала четырех последних слов моей фразы.

– Да – но лишь как подражание оригиналу, – отвечал я, глядя ей прямо в лицо.

Мы разговорились. Дама сообщила, что ее муж отправился на морскую прогулку на яхте; я выразил сожаление, что он не взял с собой жену. Дама становилась все откровеннее, как это свойственно женам, к которым до срока охладели мужья. Потом я встретил ее на улице – уже без девочки. По ее словам, она шла на пристань встречать мужа, но не знала дороги.

Я предложил проводить ее – и проводил. Не стану вдаваться в подробности, скажу только, что мы виделись еще несколько раз, и я скоро понял: именно в этой женщине воплотилась моя Возлюбленная (о чьем местонахождении я так долго имел неверное представление). Но вот почему она избрала тело замужней дамы, матери – по определению недоступной, когда кругом полно девиц; зачем ввергла меня в мучения? Нет, постичь сей замысел было мне не по силам. Роман мой закончился вполне невинно – дама уехала вместе с мужем и дочкой; кажется, она считала наше знакомство легким флиртом, но для меня все было ох как серьезно!

* * *

– Стоит ли рассказывать дальше? О нет – это слишком тяжело. После случая с замужней дамой явления Возлюбленной во плоти значительно участились, и я не смог бы выдать тебе, друг, всех деталей ее разнообразных воплощений. За последующие два-три года она явилась мне девять раз! Трижды она была яркой брюнеткой, дважды – бледной блондинкой, и еще два-три раза выбирала средний вариант. Иногда я видел статную девицу, но со временем сделал вывод, что Возлюбленной больше нравится обитать в телах миниатюрных, подвижных, полувоздушных, что скульптурные формы – не по ней. Я привык и к вселениям ее, и к выселениям; я реагировал на них с обреченным спокойствием. Беседовал с очередной инкарнацией, целовал ее, вел с ней переписку, страдал из-за нее. Однако месяц назад все изменилось. Именно тогда я впервые крепко задумался, действительно ли Возлюбленная избрала телесную оболочку Эвис Каро, молоденькой девушки, которую я помню еще ребенком. В итоге я пришел к выводу, что нет, Возлюбленная не вселялась в Эвис – ведь я по-прежнему глубоко уважаю эту особу.

И Пирстон вкратце поведал историю отношений с Эвис, вплоть до их решения обвенчаться, и неожиданный для него самого разрыв из-за встречи с молодой женщиной, в которую Возлюбленная вселилась – и это уж совершенно точно – вот буквально у него на глазах. Зовут эту женщину мисс Марсия Бенком. Пирстон сообщил другу об обоюдном и спонтанном решении немедленно обвенчаться – и тут же спросил, следует ли ему вообще связывать себя узами брака – с мисс Бенком или с кем бы то ни было – в подобных обстоятельствах.

– Ни в коем случае, – заявил Сомерс. – Если тебе на ком и жениться, так на малютке Эвис. А впрочем, нет; на ней тоже нельзя. Ты – как все мужчины, только хуже. Все мы ветреники, вроде тебя; но не у всех такая сверхвпечатлительность.

– Ветреники? Едва ли это подходящее слово. Ветреность, непостоянство подразумевает скорое охлаждение к женщине, притом что сама женщина не меняется. Я же всегда был верен эфемерному созданию, которое вечно ускользало из моих рук и лишь теперь, кажется, попалось. И еще позволь тебе заметить: ничего нет приятного в этих перемещениях из одной оболочки в другую, и я здесь выступаю отнюдь не как сластолюбец, и это для меня не игра. Вообрази: вот только что женщина казалась тебе верхом совершенства, божественным созданием – и на твоих глазах она утрачивает божественную суть, становится обыкновенной, одной из множества. От пламени остается зола; существо, в коем жизнь била через край, превращается в окаменелость – много ли радости наблюдать этот процесс? Для меня это всегда было мучительно. Каждая прискорбно опустелая оболочка похожа на гнездо, покинутое дивной птицей, оставленное под снегопадом. Ища и не обнаруживая в такой оболочке милых черт, еще недавно бывших там, я всякий раз чувствую щемящую тоску.

– Нельзя тебе жениться, – повторил Сомерс.

– Пожалуй, это так! Увы, бедняжка Марсия будет скомпрометирована, если я не женюсь на ней… Но ответь, разве не проклятие лежит на мне? До сих пор, к счастью, от него страдал лишь я один. Зная, чего ожидать, я крайне редко сближался с женщинами; я боялся, что до срока спугну мою Возлюбленную, хотя она все равно исчезала – всегда, всегда!

Вскоре Пирстон ушел. Дружеский совет в его случае значил немного. Он поспешил вернуться к мисс Бенком.

Она показалась ему иной. Тревога сбила с нее толику спеси. Обыкновение надменно кривить рот хоть и не исчезло, но сам угол кривизны уменьшился на пару-тройку градусов.

– Как же долго ты пропадал! – воскликнула мисс Бенком. Видно было, что она извелась, дожидаясь Пирстона.

– Зато я все уладил, дорогая моя, – отвечал он. – Мы поженимся через несколько дней.

– А разве не завтра?

– Нет, завтра не получится. Мы недостаточно времени прожили в Лондоне.

– Но откуда это известно клеркам в Коллегии юристов?

– Видишь ли… я совсем забыл об этом условии для жениха с невестой, взял да и ляпнул: мы, мол, только что приехали.

– Какая неосмотрительность! Только теперь ничего не поделаешь. А впрочем, дорогой мой, этого следовало ожидать!