Майор Николай Разумков, заместитель резидента КГБ в Бейруте, привык доводить порученное ему дело до конца. За глаза его иногда коллеги называли «бульдог». Прежде всего, конечно, за схожий с этой породой собаки характер. Как известно, bulldog в переводе с английского означает «бычья собака». Предки современных бульдогов были выведены для травли быков. Существовала у англичан такая кровавая затея. Сильными мощными челюстями бульдог мог намертво вцепиться в быка и не разжимать пасть, даже если его трясли и бросали. Плюс к этому таким собакам свойственно редкое бесстрашие и упорство. Бульдоги отличаются невероятной смелостью и упорством. Они не боятся боли, не занимаются пустым лаем и готовы сражаться до конца. Под маской внешней флегматичности скрывался опытный и неутомимый боец. Даже внешне майор походил на бульдога. Редкие рыжеватые волосы на голове, рано появившийся животик, немного обвисшие щеки, крепкие, покрытые золотистым пушком руки.

Разумков не считал для себя операцию «Алмаз» завершенной. Несмотря на ведомственные противоречия между политической и военной разведкой, он спокойно отправился к резиденту ГРУ подполковнику Хомякову.

– Александр Васильевич, приветствую, надо переговорить. – Майор застал коллегу в приемной посла. Это была нейтральная территория. Николай прекрасно понимал, чтобы пробиться в кабинет резидента ГРУ на серьезный разговор, нужно все долго согласовывать. Да и по телефону Хомякову проще всего увернуться от встречи, поэтому и устроил засаду на нейтральной полосе.

– Ладно, пошли, – вздохнул подполковник. – Но учти, у меня мало времени. Он молча провел коллегу-конкурента через посты охраны в свое логово. – Что ты хотел узнать? – не очень приветливо спросил хозяин кабинета.

– Операция «Алмаз». Наши действия, – в телеграфном стиле ответил Николай.

– Я руковожу операцией и не обязан перед тобой отчитываться. Твой парень свое дело сделал. Молодец. Дальше мы сами.

Ни тон, ни ответ не располагали к дальнейшему сотрудничеству.

– Александр Васильевич, это совместная операция, хочу вам напомнить. Я так же, как и вы, должен отчитываться перед своим Центром. Жаловаться на вас, уважаемого офицера, я не намерен и приписывать чужие заслуги не собираюсь. Ведете операцию вы, мы осуществляем сопровождение. Я думаю, от помощи-то вы не откажетесь?

В кабинет настойчиво постучали, и сразу в проеме появилась голова одного из подчиненных Хомякова. Это была прекрасная возможность, сославшись на срочность, выпроводить оперативника КГБ. Резидент военной разведки справился с соблазном.

– Зайди позже, – приказал он своему офицеру. Улыбнулся уголком рта и уже не так официально продолжил: – Лады, Николай. Не хватало нам с тобой тут затевать гражданскую войну. Судя по обстановке, ливанцы скоро сами ее тут развяжут.

– Да, начинает пахнуть порохом, – согласился гость.

– Так вот. Хасан этот, кстати, я дал ему псевдоним «Скользкий», по моим данным должен сегодня появиться в баре отеля «Сан-Джорж». Я намерен с ним там установить первичный контакт. Подстраховывать будут мои люди. Планирую заинтересовать его совместной сделкой.

– Оружие? – сразу догадался майор.

– Точно. Думаю, он клюнет и предложит поехать в тихое место закрепить знакомство. Он же будет думать, что это он меня будет вербовать, а не наоборот.

– Грамотно.

– После встречи мои ребята посмотрят, будет ли за мной хвост. Он может дать сигнал своим сообщникам, или за его контактами может наблюдать местная контрразведка. Вот это мы и определим.

– Тогда мы можем повести Хасана, посмотреть его лежки, – поддержал оперативник КГБ.

– Вот и займись. Сегодня вечером в отеле «Сан-Джорж», – легко свернул беседу подполковник. Поднялся и протянул руку, показывая, что встреча закончена.

Подполковник Хомяков был выходцем из спецназа военной разведки. Оттуда и пошел учиться в военную академию Советской армии, называемую в обиходе «консерватория», на второй факультет по направлению «агентурно-оперативная разведка». Это наложило свой отпечаток, но стержень, закаленный в спецназе, остался прежний. Александр Васильевич и в жизни, и в работе считал, что к цели надо идти кратчайшим путем. «Пуля на прицельной дистанции всегда летит прямо». Он практически сразу решил сделать основную ставку на Хасана Бадави. Бывший вояка, уволенный за махинации, теперь успешный предприниматель. Показательно, что ливанец не занимался конкретным производством или специализировался на каком-то товаре, он крутился в разных кругах Бейрута. Очень общительный и активный Бадави имел широкие связи среди политиков, финансистов, военных, людей из правительства. Часто бывал на дипломатических приемах в посольствах, регулярно появлялся и в неформальном клубе при отеле «Сан-Джорж».

Здесь-то его на следующий вечер и обнаружил советский подполковник. Бадави, в прекрасно сшитом по последней моде костюме, перемещался от одной группы посетителей к другой, жизнерадостно пожимал руки, много пробовал шутить, всячески показывая, как он открыт для любого общения. Хомяков дождался, когда ливанец присоединится к группе, где был хорошо знакомый ему журналист из Турции и, прихватив бокал с виски, тоже присоединился к этой компании. Двум другим собеседникам он просто кивнул, а обратившись к Бадави, произнес:

– С вами мы, кажется, еще не знакомы? Разрешите представиться. Александр Хомяков, советский дипломат. – Он покосился на знакомого турка. Тот, поняв его, порекомендовал:

– И мой хороший приятель. Тебе, Хасан, как бывшему военному наверняка есть о чем поговорить с Алексом.

– Очень приятно, Хасан Бадави, предприниматель, – сразу откликнулся ливанец, изобразив на лице заинтересованность.

– Так вы бывший военный, – ухватился за брошенную фразу военный разведчик.

– Майор ВВС Ливана, – с гордостью заявил «Скользкий».

– Тогда мне будет интересно с вами поговорить, вернее, проконсультироваться.

– О чем?

«Не запаниковал, даже не напрягся, узнав, что я русский. Уже хорошо». Подполковник жестом пригласил Бадави уединиться на свежем воздухе, на террасе бара гостиницы.

– Видите ли, в какой-то степени я ваш коллега. Тоже военный, мне скоро выходить на пенсию, и я озабочен проблемой, чем заняться. На чем можно зарабатывать в гражданской жизни. Сами понимаете, уважаемый Хасан, пенсия не тот доход, на который можно жить, не отказывая себе в удовольствиях жизни.

– Как я вас понимаю, уважаемый Алекс. Позвольте дать вам совет.

– Конечно, – с жаром согласился Хомяков.

– Не надо ждать. Нужно пользоваться теми возможностями, которые у вас есть сейчас.

– Согласен. Только с чего начать?

– Вы военный, Алекс, и, наверное, неплохой. В каком вы звании?

– Подполковник.

– Я всего лишь майор, но смог неплохо устроиться. Вы же прекрасно знаете, как во всем мире высоко ценится русское оружие. Особенно в странах с неспокойным режимом. Почти весь Ближний Восток вооружается. Сейчас оружие самый ходовой товар. Я знаю, что Советский Союз много продает оружия, и наверняка есть возможность откусить пусть небольшой кусочек от большой поставки. Вы же не рядовой офицер, имеете большой опыт, связи и, я уверен, можете подобрать нужный вариант…

Ливанец соблазнял и намекал все более откровенно. Чем больше он говорил, тем больше себя накручивал. Русский больше глубокомысленно молчал, отпивая из бокала виски. Видя, что явных возражений у нового знакомого нет, Бадави решил закрепить отношения. Тем более что к ним уже дважды подходили поздороваться, но Хасан сумел избавиться от посторонних лиц.

– Алекс, здесь так шумно, предлагаю поехать спокойно поужинать в хорошем ресторанчике. Здесь недалеко есть такое место. Качество блюд гарантирую. Там много моих друзей.

«Ну наконец-то, я уже думал, что все закончится только словами и мне придется приглашать тебя самому». – Подполковник с улыбкой кивнул в знак согласия.

Ресторан под непритязательным названием «Пещера Али-Бабы» располагался неподалеку от порта. Бадави здесь хорошо знали и сразу провели вместе с гостем в отдельный кабинет. В комнате фоном тихо играла арабская музыка. Витиеватая мелодия как бы переносила гостей в мир восточных сказок. Столы были украшены свежими цветами и изысканными блюдами, каждое из которых являлось произведением искусства. Здесь преобладали традиционные блюда, такие как шаурма, фалафель, тахина и ароматный кофе, приготовленный по старинному рецепту. Особенно радовали местные мясные блюда, которые были достойны настоящих гурманов. Невероятный аромат источал кебаб из мраморной говядины, приготовленный на углях. Его насыщенный вкус не мог оставить равнодушным никого. Также им предложили попробовать кус-кус с мясом. Изысканное блюдо представляло собой крупу, подаваемую с кусочками нежного мяса и ароматными специями. Еще одним интересным вариантом на столе был тавьег – тушеное мясо с овощами и специями, которое раскрывает всю глубину и насыщенность мясных вкусов. Не обошлось и без алкоголя.

– Хасан, вы же мусульманин, а пьете вино. Как Всевышний отнесется к такому проступку? Не боитесь прогневить бога? – с иронией спросил Хомяков, глядя, как ловко и уверенно Бадави наполняет бокалы.

– Я обязательно попрошу у него прощения. Не зря у нас говорят, что Всевышний милостив. «Кающийся будет услышан».

Они выпили и отдали дань замечательным блюдам, расставленным на столе, и только насытившись, перешли к делам.

– Итак, Алекс, я хотел бы знать условия приобретения партии оружия. Спецификация, цена, сроки и прочее. – От нетерпения Хасан подался вперед.

– Надеюсь, вы понимаете, Хасан, что речь может идти только о стрелковом оружии и боеприпасах. – Подполковник улыбнулся. – Вы же не египетская армия, чтобы просить танки и самолеты.

Собеседник нервно засмеялся, выдавая свое нетерпение.

– Что касается цены, – продолжил русский. – Моя страна не продает оружие за наличные деньги. Мы передаем его партнерам и соратникам, разделяющим наши взгляды. Конечно, все это оформляется как кредит.

– Вот это замечательно. – Информация, что товар можно получить практически бесплатно, очень обрадовала торговца.

– Но мы должны знать, кому передаем. Это не может быть никому не известная организация или движение.

– Я готов представлять хоть Организацию Освобождения Палестины, – в запальчивости заявил Бадави.

– Не надо впадать в крайности. С Ясиром Арафатом и его ООП наши товарищи работают давно и очень плотно. Это проверяется очень быстро, и можно получить очень большие неприятности, – наставительно заметил гость. – Причем не столько от нас, сколько от палестинцев.

– Я образно выразился, мой дорогой друг, – стал оправдываться ливанец. – У меня широкие связи в стране и за рубежом, я готов стать представителем некоторых революционных организаций. На какие объемы поставок можно рассчитывать?

– Все зависит от численности движения, лояльного к Советскому Союзу и нашим идеям.

– Понятно. Скажите, кто будет осуществлять проверку?

– Мои люди. Вы предоставьте информацию об организации, и мы определимся. Сейчас как раз есть возможность отгрузить партию автоматов Калашникова и боеприпасы к ним. Сколько вам надо времени, чтобы предоставить мне информацию?

– Три, максимум четыре дня. – Несмотря на вечернюю прохладу и работающий под потолком вентилятор, Бадави даже вспотел от предвкушения выгоды.

– Значит, как только вы будете готовы, сможете найти меня так же вечером в баре отеля. Но если по каким-то причинам вас не устроит наше сотрудничество, вы просто сделаете вид, что мы не знакомы, и ничего объяснять не надо. Вам все понятно, господин Бадави?

– Конечно, хабиби Алекс. Как вы прозорливы. Сочту за честь сотрудничать с вами. – Торговец рассыпался в комплиментах.

Разумков терпеливо ждал окончания встречи Хомякова с Бадави в «Пещере Али-Бабы». Николай сидел за столиком уличного кафе напротив ресторана. Машина с напарником за рулем запаркована в десяти метрах от него. После третьей чашки кофе в дверях заведения показались интересующие его люди. Первым на такси уехал советский разведчик, через минуту следом двинулась неприметная машина, в которой сидели коллеги подполковника. Майор дождался, когда ливанский бизнесмен сядет в такси. Никакого подозрительного движения не было, никаких знаков он никому не подавал. Просто сел, и машина тронулась с места. Следом покатил и автомобиль сотрудников КГБ.

На следующий день Хомяков и Разумков снова встретились в резидентуре.

– После ресторана Скользкий отправился по неизвестному нам адресу, – докладывал майор.

– То есть не домой? – уточнил подполковник.

– Нет. По этому адресу он провел всю ночь, и только утром отправился домой.

– Хорошо бы выяснить, что это за адрес, – вслух проговорил резидент ГРУ. Он руководил операцией «Алмаз», оперативник КГБ формально был ему подчинен, но все равно они были из разных ведомств и оба старались не обострять отношения, когда не было необходимости проявить власть.

– Уже, Александр Васильевич. На всякий случай мы установили за Скользким постоянное наблюдение. Так вот, в этом доме живет вдова с малолетним сыном. Наш человек в полиции дал по ним первые установочные данные.

– Насчет наблюдения это ты правильно решил, только действовать нужно аккуратно. Лучше его потерять, чем он нас заметит. Неизвестно, чем закончится операция. Может получиться так, что нам нужно будет знать все его лежки.

– Как он отреагировал на ваше предложение? – вежливо, но настойчиво поинтересовался оперативник КГБ.

– Заглотнул наживку по самые гланды. На следующей встрече буду делать вербовочный подход.

– Не рано? Может, еще его проверим? Скользкий может быть связан с контрразведкой.

– Да какая у них тут контрразведка, – пренебрежительно проговорил Хомяков. – Их обучали французы, а они заточены на борьбу с мятежниками, а не с иностранными шпионами. ЦРУ и МИ-6 [2] здесь имеют гораздо более сильные позиции, чем местные. Кроме того, уверен, что он не станет ставить в известность никого, чтобы не пришлось делиться барышом. Он же жадный донельзя, как и большинство арабов. Так что, Николай, продолжай пасти Скользкого и собирай информацию.

Через три дня, как и было оговорено, в баре отеля как бы невзначай Хомяков и Бадави встретились на террасе. Ливанец предложил продолжить разговор в уже известном месте, и они опять отправились в «Пещеру Али-Бабы». В этот раз Хасан тянуть время не стал и сразу перешел к делу.

– Уважаемый Алекс, вы можете помочь моей стране наконец избавиться от гнета империалистов. Они не отдадут власть просто так, наш народ готов биться за нашу свободу. Нам не хватает только оружия. Арабская социалистическая партия, которая входит в Движение национального освобождения Ливана, как раз приняла решение о создании вооруженного крыла. Партия поручила мне провести с вами переговоры о снабжении их всем необходимым для этой борьбы.

Все это Бадави произнес довольно напыщенным тоном и с надеждой посмотрел на гостя. Однако Хомяков не торопился разделить его порыв.

– Мы рассмотрим ваше обращение, уважаемый Хасан, но чуть позже. Та поставка, на которую я рассчитывал, уже распределена. Теперь нам предстоит готовить обоснование для следующей и ждать выделения соответствующего лимита.

Александр Васильевич говорил весомо, но так скучно, что ливанец почувствовал, как его сердце сжимается от разочарования. Слова русского были лишены энтузиазма и сочувствия. Торговец понял, что в ближайшее время рассчитывать на эту сделку не стоит. Вмиг лицо его потускнело, глаза потухли, а плечи опустились. Губы сжались в узкую полоску, словно он пытался сдержать подступающие слезы обиды. Внутри его бушевала смесь горечи, разочарования и бессилия, а в глазах застыла глубокая печаль, которая, казалось, могла заполнить собой всю комнату. Он так рассчитывал на быстрый успех.

Этот прием у вербовщиков называется «качели». Ты даешь объекту морковку в виде надежды, вселяешь в него уверенность в достижение успеха, умело разжигаешь в нем острое желание что-то получить. Он обязательно должен приложить усилия в продвижении к морковке, а затем резко рушишь его мечту. Важно сделать это действительно резко, возможно, даже грубо. Тогда объект впадает в фрустрацию и становится на какое-то время беспомощным, как рыбка, вытащенная из воды. Именно в этот момент он готов будет принять с благодарностью любую помощь. Это будет теперь уже другая морковка, отвечающая нашим задачам. Такая психологическая техника основана на использовании эмоциональных колебаний для управления поведением человека.

– Да и вообще, Хасан, – голос подполковника стал более доверительным, – не думаю, что столь мелкие сделки достойны нас с вами. Что вы можете получить, продав партию из даже сотни автоматов?

Взгляд Бадави становился более осмысленным, ведь речь шла о деньгах.

– Сотня автоматов, пусть даже по пятьдесят долларов, это пять тысяч американских денег. Из них вам достанется в лучшем случае половина. Зато сколько нервов и высокий риск получить неприятности и от недобросовестного заказчика, и от конкурентов-завистников. Я уже не говорю про полицию. Это все за такую малость. Стоит ли так рисковать, Хасан?

– Если для вас, уважаемый Алекс, две тысячи долларов малость, то что вы называете тогда хорошей сделкой? – Ливанец не был простаком, он мгновенно почувствовал, что это не отказ от сотрудничества с ним, а многоходовая интрига. Он сразу сделал стойку.

– Я готов предложить тебе сто тысяч, – веско заявил советский разведчик, направив на собеседника указательный палец, как дуло пистолета. – Практически без риска.

– Что от меня потребуется?

– Сейчас – согласие.

– Как я могу согласиться, если не знаю, что за сделка, и вообще, смогу ли я это сделать?

– Сможешь, – уверенно сказал подполковник. – Иначе бы я к тебе не обратился. Это дело как раз тебе по плечу. Сто тысяч долларов хорошие деньги, но хочу тебя предупредить, что отказа я не приму. Ты не сможешь остаться живым, сделав и пару шагов отсюда. Мои люди на улице только ждут сигнала…

Холодный пот выступил на спине у ливанца, но он был отчаянный игрок. Все-таки он был в прошлом боевым летчиком, и ему не раз приходилось встречаться со смертельной опасностью. Риск всегда был частью его профессии.

– Так чего же вы от меня хотите?

– Ты вхож на военную авиабазу под Бейрутом, многих там знаешь.

– Это же моя родная часть. Я столько лет прослужил там, конечно, я знаю практически всех, – не удержался от бахвальства Бадави. Он явно повеселел, услышав, среди кого ему предстоит работать.

– Летчики 10-й эскадрильи, – сузил круг интереса советский разведчик.

– Так я же обучал весь состав летать на новых «миражах», – хвастливо воскликнул бывший майор и тут же осекся. – Мираж-3Е. Вот что вас интересует. Я прав?

– Прав. Нам нужно, чтобы ты нашел среди своих учеников пилота, который мог бы перегнать «мираж» в нужное место.

– Двести тысяч, – тут же отреагировал ливанец.

– Повторяю, Хасан, с нашей стороны ты получишь только сто тысяч.

Бадави сразу же уловил подсказку, что в сделке две стороны, а значит, ничто не мешает посреднику получить вознаграждение с обеих.

– Хорошо. Какую сумму я могу обещать летчику?

– Миллион долларов.

– Не очень высоко вы оцениваете новейший французский истребитель. Ни один самолет в мире не может сравниться по возможностям с Миражом-3Е. А вы получите его на блюдечке.

– Торг здесь не уместен. Мы цену назвали, ты согласился. Теперь назови пилотов, которые могут это сделать.

– Сначала аванс в пятьдесят тысяч, тогда я назову вам кандидатов.

– Хорошо, но вторую половину ты получишь после того, как приведешь к нам человека, и он даст свое согласие угнать самолет.

– Договорились. Уважаемый Алекс, мы сказали много слов, у меня уже пересохло горло, предлагаю скрепить нашу договоренность хорошим вином и дополнить этими замечательными блюдами, что ждут нас на этом чудесном столе.

– Тогда последнее. Аванс ты получишь завтра вечером, и тогда же я жду от тебя список и обоснование.

– С вами приятно иметь дело, хабиби Алекс.

На следующий день Бадави передал список с тремя фамилиями. Они были и в перечне, предоставленном Ивоном. Особо была выделена фамилия лейтенанта Махмуда Маттара. Со слов заместителя командира эскадрильи, Икар сделал пометку «дисциплинированный, ответственный».

– Хасан, почему ты сделал выбор в пользу Маттара? – уточнил Хомяков.

– Я учил летать его на «мираже», хорошо изучил. Махмуд мне доверяет, прислушивается к моему мнению. Я бывал в его семье.

– Большая семья?

– Жена и четверо детей. Маттар примерный семьянин. – Бадави усмехнулся. – Не то что я, грешный.

– Почему ты думаешь, что он может согласиться? – продолжал допытываться подполковник.

– Он сделает все, что я ему скажу, – уверенно проговорил ливанец. – Можете не сомневаться. – Он сделал значительную паузу и жестко добавил: – Но только при одном условии.

– При каком? – Это очень не понравилось советскому разведчику.

– Сумма должна быть увеличена до трех миллионов.

– Это нереально, – не менее жестко ответил Хомяков.

В комнате установилось тягостное молчание, чувствовалось, что между собеседниками возникло напряжение. Два человека сидели друг против друга, их кулаки невольно сжались, взгляды скрестились, как два острых восточных клинка. Каждый из них обладал сильным характером, каждый понимал, что от этого момента зависит многое. Кто сделает первый шаг, кто уступит, кто окажется сильнее? В этой напряженной тишине слышно было только тяжелое дыхание и ощущался гул крови в ушах. Казалось, что даже время остановилось, а весь мир сжался до размеров этой комнаты и двух пар глаз, пристально смотрящих друг на друга. Они не ругались, не размахивали эмоционально руками, осыпая друг друга проклятиями. Они молча уперлись друг в друга взглядами.

Александр Васильевич сразу понял, что хитрый ливанец хочет прикарманить минимум миллион. Резиденту было плевать на деньги, не то воспитание. Он был к ним абсолютно равнодушен. Здесь было важно не дать слабину перед вербуемым. Он был убежден, проявишь слабость с арабом, вся операция может пойти прахом. Первым не выдержал Бадави.

– Уважаемый Алекс, я хотел сказать, что тогда и вы можете рассчитывать на приличный ответный подарок от нас. Мы люди не жадные, готовы делиться.

– Мне все равно, как вы поделите деньги. Последняя цена два миллиона, и это вместе с твоими комиссионными. Предупреждаю, если я еще хоть раз услышу разговор о сумме, ты очень сильно пожалеешь, Хасан. У нас длинные руки, запомни это хорошенько.

– Договорились, хабиби, – торговец поднял руки вверх, не то сдаваясь, не то желая показать, что он ничего в них не прячет.

– Когда? – односложно спросил советский офицер. Но ливанец хорошо его понял.

– Мне надо пару дней, чтобы переговорить с Махмудом.

– Значит, через три дня ты познакомишь меня с лейтенантом, и он будет готов выполнить задание. – Это не было предположение, это было указание.

– Когда я смогу получить свои сто пятьдесят тысяч из двух миллионов?

– После того как Маттар подтвердит свое согласие.

– Как приятно иметь дело с такими деловыми людьми. Да пребудет с нами Всевышний! – наконец вспомнил бога араб.

В этот раз они встретились на парковке автомобилей у отеля. Зачем было светить перед посторонними встречу таких разных людей. Первым к машине Хомякова подошел Хасан.

– Почему один? – встревожился подполковник.

– Махмуд сейчас подойдет. Он задержался на службе, – успокоил советского разведчика ливанец.

– Он дал согласие?

– Конечно. Ведь я обещал, – гордо заявил Бадави. – Я держу слово.

– Он быстро согласился?

– Надо быть идиотом чтобы отказаться, когда тебе предлагают миллион долларов.

– Что, даже никаких возражений не было?

– Почему же. Мы с ним долго обсуждали, как незаметно вывезти семью из Ливана.

– Что решили?

– Жена скажет соседям, что они все вместе поедут навестить дальних родственников в Иорданию. Там намечается большая свадьба.

– Что он думает про саму операцию?

– Ничего. Это вы должны будете рассказать все детали операции. Он просто уцепился за шанс стать богатым.

Неожиданно на месте встречи вместо лейтенанта появился взволнованный Разумков. Его приход не сулил ничего хорошего, только проблемы. За сотрудниками КГБ оставались прежние задачи: сопровождение встречи, обеспечение безопасности контакта. Хомяков скупо извинился и отошел к коллеге.

– Ты чего здесь?

– Александр Васильевич, в районе явочной квартиры, на которой вы планировали провести разговор с объектом, мы засекли две полицейские машины и подозрительную активность в радиоэфире. Мы пока не знаем, связано это с вами или случайность.

– Черт, – невольно вырвалось у подполковника. – Все равно встречу отменять нельзя и времени готовить запасной вариант нет. Придется рискнуть.

Решение надо было принимать мгновенно. Непредвиденная неприятность не то что не заставила опытного сотрудника военной разведки запаниковать или хотя бы занервничать, наоборот. Именно в таких ситуациях, когда адреналин выходит на пик, он чувствовал резкий прилив сил, мозг мгновенно просчитывал варианты действий.

– Вот что, Николай, ты знаешь, где живет Володя Крайнов?

– Конечно. В соседнем доме.

– Мчись туда и поводи там жалом. Мы повезем объект туда. Немного поколесим по городу, посмотрим, нет ли за нами наблюдения. Когда подъедем, дашь нам сигнал. Два коротких гудка – значит, все спокойно. Гудков нет – мы уезжаем и на сегодня сворачиваемся. Жми, майор, генералом будешь…

– Что-то случилось, уважаемый? – встревоженно спросил Хасан, когда советский резидент военной разведки вернулся к нему. Ливанец уже ощущал шелест банкнот в своих руках и от нетерпения явно нервничал.

– Отнюдь, все хорошо, – сказал уверенно и с улыбкой собеседник. – Так где наш герой? Уже время.

– Вот, кстати, и он.

К беседующим заговорщикам подошел молодой мужчина с орлиным профилем, сухощавый, среднего роста.

– Уважаемый Алекс, разреши представить тебе моего друга, лейтенанта авиации Ливана Махмуда Маттара.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и по влажной руке летчика советский разведчик понял, как тот волнуется, хотя внешне сохранял спокойствие. Так и должен вести себя военный летчик в боевой обстановке. Главное – уметь сохранять спокойствие, хотя внутри у тебя все клокочет от волнения.

– Вы правильно сделали, господин Маттар, что пришли не в форме, а в гражданской одежде. – Первое, не по значимости, а по очереди, правило при встрече с незнакомым человеком – это сделать ему комплимент, найти, за что похвалить. Такой простой прием позволяет изначально устанавливать доброжелательные отношения. – Давайте проедем в тихое место и спокойно обсудим наши дела.

Подполковник указал рукой на автомобиль.

– Мне бы хотелось… – начал фразу вмешавшийся в разговор Бадави, но Хомяков прервал его: – Сегодня часа через три приезжай в наш бар. Ты будешь доволен, только сильно не напивайся без меня.

– Никаких возражений, хабиби, – тут же повеселел Скользкий.

За рулем автомобиля советских разведчиков сидел подчиненный резидента в Бейруте, старший лейтенант военной разведки Владимир Крайнов. Он недавно отправил жену в Союз к родителям, подошел срок рожать первенца, поэтому жил одиноко. Вот к нему на квартиру и решил привезти ливанского летчика Хомяков. Современный семиэтажный дом располагался всего в двух кварталах от советского посольства в столице Ливана, прямо за католическим храмом. После получаса кружений по городу машина подъехала к нужному подъезду. Хомяков услышал два коротких автомобильных гудка, попросил сопровождающих пройти на место для переговоров. Просторная двухкомнатная квартира на последнем этаже предварительно еще раз была проверена техниками на предмет наличия подслушивающей аппаратуры. В доме жили еще несколько семей советских служащих посольства, в том числе и сотрудников КГБ и ГРУ. С седьмого этажа открывался прекрасный вид на столицу, но сейчас окна оставались закрытыми плотными шторами.

Гости расположились в холле, в стоящих там в креслах перед низким журнальным столиком. Хозяин, не спрашивая, удалился готовить кофе.

– Прежде всего, Махмуд, надеюсь, ты не возражаешь, что я буду обращаться к тебе по имени? Я старше тебя по возрасту и по званию.

– Не возражаю, – односложно ответил летчик.

– Так вот, для начала я хотел бы увидеть твои документы.

Лейтенант так же молча достал из нагрудного кармана рубашки удостоверение и протянул собеседнику. Разведчик внимательно рассмотрел документ и передал его Крайнову. Старший лейтенант как раз расставлял на столике чашки. Владимир обоснованно отошел ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть документ, и незаметно для ливанца сфотографировал удостоверение мини-камерой.

– Бадави рассказал, что мы хотим от тебя?

– Да.

– Как ты относишься к тому, чтобы перегнать Мираж-3Е в нужное нам место?

– Спокойно.

– Ты не отличаешься разговорчивостью, – с упреком заметил Александр Васильевич.

– Мой отец часто говорил мне: «Слово в тебе – раб твой, слово из тебя – хозяин твой». Да упокоится его душа с миром.

– У тебя хорошее воспитание, хвала родителям. Все-таки я хотел бы знать, почему ты согласился принять наше предложение?

– Как вы, наверное, знаете, у меня четверо детей. Три мальчика и девочка. В нашем роду так принято, что отец должен дать сыновьям хорошее воспитание и построить дом, чтобы обеспечить им хорошее будущее. На жалованье военного летчика я смогу это дать только старшему сыну. Мой долг найти средства и для младших.

– Семья прежде всего, – согласился Хомяков. Такой ответ его вполне устраивал. – Но вам придется покинуть Ливан. Вы согласитесь жить в Советском Союзе?

– Нет. Получив деньги, мы переберемся в Европу. Мне понравилось во Франции, но я не против и Швейцарии. Там везде есть арабские диаспоры. Мы будем не одиноки.

– Ты не сможешь вернуться на родину.

– Я не слепой и реально понимаю, что рано или поздно американцы и евреи развяжут на Ближнем Востоке большую войну. В эту свалку попадут многие арабские страны. Проклятые англичане разрушили хрупкое арабское единство. Это будет кровавая драка. Летчики и танкисты сразу окажутся на этой войне первыми целями.

– Ты рассуждаешь очень здраво. Теперь у тебя есть хороший шанс позаботиться о своей семье, прежде чем в Ливан придет война, – одобрительно кивнул подполковник. – Сейчас расскажи мне, как спланирована система организации полетов в вашей эскадрилье. Каков график вылетов, сколько надо времени на подготовку самолета, маршруты, состав летной группы, каков график боевых дежурств, наличие вооружения. Начни с того, за какой срок ты узнаешь о предстоящем вылете.

Резидент ГРУ достал блокнот с записанными вопросами.

– Я готов рассказать, но только после того, как вы согласитесь с моими условиями. – Махмуд машинально вытер пот со лба. Это не прошло мимо внимания опытного вербовщика.

– Слушаю тебя.

– Прежде всего я хочу знать, где и когда вы выплатите обещанные два миллиона долларов. Я также хочу получить аванс в 600 тысяч долларов.

Александр Васильевич с удивлением отметил про себя, что итоговая сумма не изменилась, хотя он был совершенно уверен, что арабы начнут торговаться о большей сумме. Это выглядело странно. Кроме того, размер затребованного аванса усилил его подозрения. Будь он контрразведчиком, то придерживался бы именно такой линии поведения. Согласиться на предложенную сумму, чтобы не спугнуть покупателя, и поставить условия, которые еще больше подтверждают злостные намерения вражеской стороны. Это облегчает работу следователей. Но упорная убежденность в слабости местной контрразведки перевесила сомнения профессионала.

– Лейтенант, обычно аванс в сделках составляет десять процентов от итоговой суммы. Мы уже выплатили твоему подельнику Хасану Бадави двести тысяч.

– Это его доля, а я хочу оставшиеся четыреста тысяч долларов. Моей семье для переезда предстоят большие расходы. Кроме того, – ливанец нервно сглотнул, – если со мной что-то случится, у семьи останутся хоть какие-то деньги. Вы же в случае срыва операции не дадите не то что ливанского фунта, даже одного пиастра моим близким. А меня может арестовать служба безопасности или сбить система противовоздушной обороны при пересечении границы.

– Хорошо, – немного подумав, согласился Хомяков. – Как только ты сообщишь мне точную дату вылета, я передам тебе деньги.

– Мне не нужны наличные, – снова ошарашил русских Маттар. – Мне нужен банковский чек на имя моего дяди.

– В честь чего тебе понадобился чек? – изумился подполковник. Чувство опасности снова активизировалось. Документальное подтверждение – это серьезная улика в руках спецслужб.

– Я плохо разбираюсь в долларах и не смогу отличить настоящий от поддельного. Я вас не знаю, мало ли что вы можете задумать. Зато мой дядя бизнесмен и сможет в случае чего позаботиться о моей семье.

«Парень не дурак. Опасно, но убедительно. На Ближнем Востоке действительно ходит много фальшивых долларов. Я бы и сам навряд ли смог отличить подделку от настоящей купюры», – оценил прозорливость араба опытный резидент военной разведки.

– Но остальные деньги ты получишь только после успешного завершения операции. Это все твои условия?

– Да.

– Считай, что мы договорились.

Александр Васильевич снова достал блокнот с вопросами. Они проговорили больше часа. По сути, это был допрос, прерываемый на несколько минут чашечками кофе. Его готовил бессловесный старший лейтенант Крайнов. Наконец первый перечень вопросов закончился. Хомяков назначил следующую встречу через неделю, объяснив, что ему нужно время, чтобы согласовать условия выплаты и уточнить детали перелета «миража» из Бейрута на советский военный аэродром в Баку. Усталые, но довольные друг другом заговорщики расстались…

– Что скажешь, Володя, про нашего гостя? – поинтересовался Хомяков, когда Махмуд покинул явочную квартиру.

– Серьезный товарищ.

– На твой взгляд ему можно верить?

– Думаю, можно, – пусть и с долей сомнения, но вполне уверенно проговорил подчиненный.

– Ты заметил странности в его словах и поведении? – продолжал допытываться резидент.

– Какие?

– В подобных ситуациях настаивают на эвакуации в том числе родственников, которые могут пострадать от репрессий. Бабушки, дедушки, братья, сестры. У Махмуда они тоже есть и живут здесь, в Ливане, но он говорил только о своей семье. Тот же иракский военный летчик, которого завербовал Моссад угнать наш Миг-21 в Израиль, потребовал не только деньги, но и обязательного вывоза из Ирака всех его родственников. Еврейская разведка была в шоке, когда узнала, что им надо тайно, под носом у иракской контрразведки, переправить через границу жену летчика, его детей, родителей, многочисленных бабушек, дедушек, тетушек, вплоть до домашних питомцев. Это было гораздо сложнее, чем просто заплатить деньги. Это раз. Второе – это то, что, по сообщению Икара, для предотвращения угона самолеты заправляют перед вылетом только на половину нормы. Дальность полета Миража-3Е без дополнительных топливных баков при штатной загрузке составляет 2600 километров. При половине заправки, соответственно, около 1300 километров. Полет с авиабазы в Бейруте по предложенному нами маршруту, при облете средств ПВО, составит не менее 1500 километров. Он опытный летчик и не мог не обратить на это внимания.

– Но Маттар не сказал нам об этом? – догадался молодой оперативник.

– Вот именно.

На следующий день рейсом Аэрофлота подполковник вылетел в Москву. Ему надо было многое согласовать с руководителями операции «Алмаз». Успешное выполнение гарантировало ему полковничьи погоны и боевой орден.

Вернувшись из Москвы, резидент ГРУ в Бейруте передал через Хасана сообщение о встрече с Махмудом. Он не стал особо мудрствовать и остановился на прежнем варианте встречи на квартире у старшего лейтенанта Крайнова.

Майор Разумков, как обычно, находился в обеспечении встречи. Они с напарником заранее расположились в автомобиле во дворе семиэтажки. С другого конца дома он заметил знакомую машину коллег из военной разведки. Во дворе стояли еще две большие черные машины. Николаю не очень понравилось, что в них сидели несколько крепких мужчин.

«Чего они ждут? Если приехали в гости, тогда бы уже ушли, а они сидят и даже из салона не выходят». Он настроил сканер радиочастот, но пока в эфире стояла тишина. Наконец он заметил, как появился Маттар. Ливанец нервно огляделся и направился к подъезду.

Хомяков чувствовал себя приподнято. Так было всегда перед решающим делом. Подполковник умел настроить себя на боевой лад. В Москве он встречался с недавно назначенным начальником ГРУ генерал-полковником Ивашутиным. Петр Иванович произвел на резидента очень хорошее впечатление. Хоть он и пришел из кадров КГБ, но службу начинал еще до войны, в авиации, на тяжелом бомбардировщике. Службу в армии знал хорошо, прослужив всю войну в военной контрразведке, занимая важные должности в СМЕРШ. Александр Васильевич хорошо помнил крепкое рукопожатие генерала. Разведчик приготовил на столике листки с инструкцией полета, достал карту предполагаемого маршрута. В Средиземное море для обеспечения безопасности пролета, где постоянно дежурила группировка военно-морских сил США, под видом проведения учений уже направлялась эскадра кораблей Черноморского флота. На границе самолет должна была встретить и сопровождать на наш аэродром пара советских «мигов». Все было спланировано в Генеральном штабе и тщательно увязано с моряками, летчиками, пограничниками. Теперь дело за Хомяковым и его агентом.

Наконец, с небольшим опозданием, раздался звонок в дверь. Крайнов впустил Маттара. По тому, как у Махмуда нервно бегали глаза и по влажной руке оперативник понял, что ливанский летчик сильно волнуется, хотя старается не показать этого. Мужчины поздоровались и расположились вокруг журнального столика.

– Кофе, чай? – проявляя вежливость, предложил резидент.

– Нет, давайте сразу перейдем к делу, – настоял ливанец, украдкой взглянув на часы.

– Согласен. Володя, все равно приготовь нам кофейку, – попросил подполковник. «Традиционные для арабов вопросы о семье сейчас были как нельзя кстати. Но парень торопится. Это странно».

Александр Васильевич достал из папки банковский чек и передал собеседнику.

– Наше руководство готово выплатить вам два миллиона долларов. Двести тысяч, как ты знаешь, мы уже передали, поэтому чек тоже будет только на двести тысяч. Остальное получите только после операции. Как ты и просил, чек оформлен на твоего дядю. Он может обналичить его в банке в течение месяца.

Махмуд скорчил недовольную гримасу, но чек взял. По тому, как летчик крутил и рассматривал финансовый документ, Хомяков понял, что парень в этом ничего не понимает. «Это не его решение. Его об этом просили. Вопрос – кто?»

– На эти деньги ты с семьей сможешь безбедно проживать в Советском Союзе в достатке и роскоши.

– Мы не собираемся жить в СССР. – Маттар аккуратно убрал чек в нагрудный карман рубашки и опять невольно бросил взгляд на часы.

– Дело ваше, – облегченно выдохнул подполковник. На этом этапе араб мог заартачиться, но согласился. Хотя подозрительно быстро и без торговли.

Резидент взял листок инструкции и стал с расстановкой читать.

– После взлета, набрав высоту в три тысячи метров, через пять минут необходимо будет сообщить диспетчеру, что у самолета начались неполадки с рулями высоты и пропадает электропитание.

«Почему он все время смотрит на часы? Он явно чего-то ждет. Внимание».

Разумков краем глаза заметил, что мужчина в подозрительном автомобиле прикуривает сигарету, и тут в приемнике раздалась короткая команда на арабском – «бида». Переводится как «начали». Майор присмотрелся и понял, что мужчина не прикуривает, а говорит в микрофон. Тут же во двор влетели два небольших автобуса «Тойота», из которых посыпались полицейские в форме и с оружием. Они быстро побежали в подъезд дома, где проходила встреча. То, что это не простая случайность, стало понятно, когда из обеих соседних машин разом вышли мужчины в гражданском и тоже направились в этот подъезд, доставая на ходу оружие.

– Засада, – вскрикнул напарник. – Что будем делать, товарищ майор?

– Работать, – зло бросил Разумков.

Когда раздался настойчивый стук в дверь, Владимир вопросительно посмотрел на начальника. Тот пожал плечами и на всякий случай прикрыл материалы и карту папкой. Глазка у двери не было, хозяин отомкнул замок и приоткрыл дверь. В нее тут же просунулся грубый пыльный ботинок. Крайнов увидел нескольких полицейских с оружием.

– Полиция! – успел он крикнуть и навалился на дверь, чтобы закрыть ее. Но с внешней стороны тоже напирали, да и мешал предусмотрительно просунутый башмак. Тогда лейтенант что есть силы впечатал каблук в ненавистный ботинок. Из-за двери раздался вопль боли, и препятствие пропало. Оперативнику ГРУ наконец удалось захлопнуть дверь и закрыть замок.

Разумков вышел из машины и уверенным шагом направился к подъезду. При входе его остановили двое полицейских.

– Назад, – заявил сержант. – Проводится полицейская операция.

– Я советский дипломат. Здесь живут советские граждане, и я должен убедиться в их безопасности.

Николай продемонстрировал синюю аккредитационную карту международного образца, основной документ, который подтверждает обладание иммунитетами и привилегиями, положенными по Венской конвенции о дипломатических отношениях. Главное было теперь официально зафиксировать задержание советских граждан. Если бы местной контрразведке удалось тайно арестовать советских разведчиков, их бы спрятали в застенках и могли делать с ними все что угодно, официально отрицая факт ареста. Присутствие полномочного представителя посольства лишает спецслужбы такого исхода дела. Хомяков и Крайнов имели дипломатические паспорта, значит, их должны были передать советскому консулу. Мужиков надо было срочно спасать.

Доля секунды ушла у Хомякова на оценку ситуации. «Вот почему он не торговался и все время смотрел на часы. Сволочь, ждал полицию». Махмуд как коршун бросился на резидента, очевидно, рассчитывая удерживать его до появления полиции, но военный разведчик мощным ударом в челюсть отправил его в угол. Надо было срочно избавляться от улик. В дверь все сильнее ломились. Еще несколько секунд, и она рухнет под мощным натиском.

– Задержи их, – крикнул подполковник напарнику.

Владимир достал пистолет.

– Назад! Я буду стрелять! – Он дважды сделал предупредительные выстрелы в потолок.

Нападавшие на миг остановились, но следом раздался повелительный окрик на арабском. Полиция так же открыла стрельбу. Дверь с треском слетела с петель. Квартира наполнилась пороховой гарью, осыпающейся штукатуркой. Обе стороны палили нещадно. Выстрелы оглушительно гремели по всему подъезду.

Услышав звуки завязавшейся перестрелки, советский дипломат пробовал усилить натиск на полицейских, но тем самым только еще больше разозлил сержанта. Тот выхватил из кобуры здоровенный кольт и, грозно ругаясь, потребовал отойти от подъезда. Так они стояли и кричали друг на друга.

– Позовите офицера! – требовал русский.

– Отойти на три шага назад. Я буду стрелять! – в ответ злобно вопил сержант.

К майору подбежали возбужденные оперативники из машины военной разведки.

– Командуй, Коля. – Парни были настроены решительно.

– Галопом в посольство. Поднимай и гони сюда консула, – распорядился Разумков и уже вдогонку прокричал: – И в обязательном порядке не забудь врача.

Второй полицейский так же демонстративно расстегнул кобуру.

Тонкие листы бумаги легко исчезали в пламени огня. Другое дело карта с нанесенным маршрутом перегона «миража» к советской границе. Покрытая целлулоидом, она не горела, а только плавилась и сразу гасла. Так и должно было быть. Ее изготавливали, чтобы она не портилась ни от воды, ни от огня, не пачкалась и не рвалась. Александр Васильевич стал ее рвать, но качественное советское полиграфическое изделие не поддавалось.

Пальба стояла неимоверная. Пули рикошетили от бетонных стен в разные стороны. Первый полицейский, рискнувший ворваться в комнату, сразу получил пулю и ничком упал на пол. Но за ним уже напирали остальные, беспрерывно стреляя. Силы были неравны. Крайнов, уже раненный в руку, отчаянно пытался сдержать натиск, но когда у него закончилась вторая обойма, он получил пулю в грудь, и на него навалились крепкие парни из бейрутской полиции. Офицера советской военной разведки, уже без сознания, прижали к полу и заковали в наручники.

Хомяков закрыл дверь и заблокировал ее, привалив к ней тяжелый шкаф. Подполковник достал надежный двадцатизарядный АПС. Звук выстрелов из Стечкина нельзя было спутать со звуком ни из какого другого пистолета. Пули прошили легкую межкомнатную дверь и, судя по истошным крикам, достигли цели. Напрягая жилы, ревя как дикий зверь, Хомяков рвал карту. Куски получались слишком крупными. Он сообразил и достал нож. Теперь дело пошло быстрее. В углу зашевелился и попытался встать Маттар. Оперативник не стал тратить на него время и просто выстрелил предателю в грудь. Убивать летчика он не собирался, как и полицейских. Главное – уничтожить улики.

Вызванные по рации машины «скорой помощи» стали с воем залетать во двор семиэтажки. Из подъезда начали выносить раненых полицейских. Одного, другого, третьего. Наконец прибыл встревоженный советский консул, еще несколько дипломатов, в том числе заместитель резидента ГРУ и посольский врач Марина Петровна. Когда вынесли на носилках старшего лейтенанта Крайнова, все бросились к нему. Полицейские пытались воспрепятствовать, но консул настоял, и посольскому врачу позволили осмотреть раненого.

– Ранения серьезные, но жизни не угрожают. Его срочно надо оперировать, – констатировала она.

С ее согласия Владимира сразу же отправили в госпиталь. Марина Петровна хотела поехать вместе с ним, но Разумков попросил ее остаться. На последнем этаже подполковник еще вел бой. Для охраны с лейтенантом отправили двоих оперативников ГРУ.

Хомяков получил уже две пули, кровавые следы тянулись по всей комнате. Он продолжал отстреливаться и уничтожать карту. Ему удалось покрошить ее на мелкие куски, но из них все равно можно было восстановить документ. Полицейским наконец удалось вырвать дверь и сдвинуть тяжелый шкаф, освободив место для броска вовнутрь. Из последних сил подполковник ринулся к окну, распахнул его и стал выбрасывать клочки карты во двор. Но подлый ветер в этот раз был на стороне ливанских полицейских и забрасывал их обратно в квартиру. В спину ударили еще две пули. Увидев, что русский отчаянно пытается разбросать обрывки, полицейские заскочили в комнату. Сгребя последнюю кучку обрывков окровавленными руками, Хомяков перегнулся через подоконник и с силой бросил их вниз.

– Держите его, он хочет выброситься из окна! – вопил полицейский капитан. – Русский самоубийца!

Тело советского разведчика втащили в комнату. Подполковник был без сознания. В углу жалобно скулил раненый Маттар.

На улице возле дома все слышали выстрелы и видели, как на последнем этаже распахнулось окно, и из него полетели какие-то клочки. Наблюдатели ахнули, когда в проем окна опасно высунулась фигура человека. Стрельба стихла, и безжизненное тело втащили обратно. Ветер разносил по окрестностям порхающи обрывки уничтоженного документа. Вокруг дома стали собираться зеваки. Такого еще не было. В самом центре столицы грохотала сильная перестрелка.

Через несколько минут из дома вынесли на носилках тело подполковника. Полицейский врач не разрешил советскому медику осмотреть Хомякова, сославшись но то, что он в тяжелом состоянии, и его необходимо как можно быстрее доставить на операционный стол. Носилки быстро погрузили в санитарную машину, и она с воем умчалась. Разумков с Мариной Петровной сразу выехали следом. Пока они добрались до госпиталя Святого Джеймса, самого совершенного на данный момент медицинского учреждения, пока узнали, куда доставили советского дипломата, ушло значительное количество времени. Дежурного врача они застали, уже когда он выходил после осмотра раненого.

– Увы, господа, но мы ничего не успели сделать. Пациент скончался, слишком большая потеря крови, задеты важные жизненные органы, – сообщил он печальную весть.

Надежда на то, что Хомяков выживет, рухнула.

– Наш врач должен осмотреть тело, – потребовал майор.

– Я не возражаю, – пожал плечами ливанец, косясь на перекрывавшего вход в операционную полицейского. Тело уже выкатывали из бокса.

– Остановитесь, – рявкнул Разумков. Он просто отодвинул в сторону полицейского и пропустил к каталке советского врача. Марина Петровна склонилась над подполковником.

– Доктор, вы знаете, где находится другой наш товарищ? – обратился советский дипломат к ливанскому медику. Но тот не успел ответить.

– Он еще жив, – вскрикнула Марина Петровна. – У него есть пульс.

Местный врач тут же бросился к каталке и сноровисто склонился над раненым.

– Быстро назад, – крикнул он санитарам. – В операционную, и вызовите дежурную бригаду хирургов.

– Я с вами, – заявила Марина Петровна.

– Не положено.

Разумков так крепко сжал локоть дежурного врача, что тот невольно поморщился от боли.

– Наш врач будет присутствовать. Вам понятно? – прошипел майор.

– Хорошо. – Ливанец наконец освободился от захвата и повернулся к подоспевшей медицинской сестре. – Оденьте коллегу в стерильное.

Медики скрылись за дверями бокса. Полицейский снова заступил на пост. Советский оперативник из КГБ остался сидеть на стуле в коридоре.

«В чем причина провала? Предательство. Тогда кто? Бадави, Маттар или утечка от нас? Почему ливанцы довели дело до стрельбы? Это никак не вписывается в их манеру работы с СССР. От Союза многое зависит для них, так же как и от американцев. Вполне вероятно, что им подсказали, как жестко надо поступить, вернее, сильно надавили для этого. Значит, появился какой-то третий сильный игрок. Кто? Америка, Англия, может быть, Китай?»

Майор так погрузился в размышления, что не заметил прихода заместителя резидента ГРУ. В небольшой советской колонии в Бейруте практически все друг друга знали, тем более коллег-конкурентов по разведке. Военный с шумом плюхнулся на соседний стул.

– Как там дела у Василича?

– Пока никто не выходил. Ждем, уже час прошел.

– Марина там? – ГРУшник отличался бесцеремонным отношением.

– Там, – кивнул Разумков. – В Москву сообщил?

– А как же. У нас с этим делом строго.

– Жаль Александра Васильевича, – поддержал беседу оперативник КГБ. – Четыре пули поймал.

– Да ты Василича не знаешь, – вступился за своего начальника собеседник. – Обязательно выкарабкается. У него здоровье знаешь какое? Он один может литр водки скушать, все в дрова, а он как огурец.

– Это может быть, но погон, скорее всего, лишится.

– Я не знаю деталей вашей операции, не положено. Думаю, конечно, что серьезная, но верю в нашего нового начальника. При прежнем, при Серове, Иване Александровиче, Хомякова точно лишили бы звания, наград и пенсии. Уж больно крут был, все хотел походить характером на своего приятеля маршала Жукова. Ивашутин же, говорят, наоборот, свои кадры ценит и отстаивает. Так что, думаю, пристроит нашего Хомякова где-нибудь в аппарате.

– Или в «консерваторию», – поддержал майор.

– Точно. Пусть молодежь воспитывает.

Они помолчали. Наконец появилась Марина Петровна.

– Операция прошла успешно. Пули извлекли, зашили. Он потерял много крови, пришлось делать переливание. Сейчас он стабилен.

– Куда его переведут? В реанимацию? – спросил майор.

– Скорее всего.

– Надо организовать дежурство, – повернулся Разумков к военному. – Вернее, охрану.

– Обязательно. Ребята уже ждут команды в машине.

– Марина Петровна, пойдемте к главному врачу госпиталя. Я как представитель советского посольства буду настаивать на том, чтобы Хомякова и Крайнова поместили вместе в отдельную палату.

– Вот это ты правильно придумал, Коля, – горячо поддержал заместитель подполковника.

Весь вечер и ночь генерал-полковник Ивашутин провел на рабочем месте. Собирал, анализировал информацию, обсуждал ее с подчиненными. Много лет прослуживший в КГБ, Петр Иванович не чувствовал к коллегам из комитета высокомерия. Он считал, что основой в отношениях спецслужб должна стать здоровая конкуренция и сотрудничество, а не гражданская война. Поэтому, не стесняясь, запрашивал материалы по операции «Алмаз» и от КГБ. Именно оттуда поступила свежая оперативная информация от ливанской агентуры о том, что Хасан Бадави давно находится в разработке английской разведки. Сведения пришли из надежного источника, от корреспондента газеты «Обсервер» и журнала «Экономист» в Бейруте, а на самом деле почти легального представителя английской разведки. Только несколько человек в КГБ знали его оперативный псевдоним в советской разведке, «Стенли».

Утром Ивашутин отправился на прием к министру обороны Советского Союза. Маршал устроил начальнику разведки грандиозный разнос. Такой, который могут устраивать только высокие чиновники. Очевидно, это право они получают вместе с должностью. Генерал не стал перекладывать вину на подчиненного. Он признал наличие грубых ошибок в разработанном плане операции. Прежде всего – недооценка личности посредника Хасана Бадави, не были вскрыты его связи с иностранными разведками. Была также проявлена халатность в выборе места встречи с агентом и не соблюдены правила безопасности.

Руководство страны активно подключило Министерство иностранных дел и задействовало неформальные связи с авторитетными представителями арабского мира, прежде всего Египта и Сирии, чтобы обвинить в провокации американцев и израильтян. Давление было столь мощным, что руководство маленькой страны вынуждено было ввести цензуру на данное событие. Как по команде газеты, журналы, радио хранили гробовое молчание об инциденте. Службой безопасности были принесены извинения советскому представителю.

Через два дня в аэропорту Бейрута приземлился санитарный самолет Аэрофлота. Летчики даже не глушили двигатели. К лайнеру подъехали две машины «скорой помощи», из них на борт вкатили двое носилок с ранеными. После короткого разбега самолет взял курс обратно в СССР. Под его крылом на соседних рулежках стояла в полном составе эскадрилья истребителей Мираж-3Е.