Быстро пролетела неделя, и наконец появилась отметка, что агент Виктор вернулся и готов к встрече. Как обычно, после тщательной проверки нелегальный разведчик быстро сел в притормозивший автомобиль, и они как обычно покатили вдоль парижской набережной. Икар сразу заметил, что машина за неделю утеряла почти весь свой блеск, хотя с «Мерседесом» для этого надо очень постараться. Запыленный салон, немытые стекла, пятна на обивке, царапины на облицовке.

– Как отдохнул, Роберт? – с наигранным оптимизмом поинтересовался Икар.

– Оттянулись по полной, – самодовольно ответил американец. – В Монте-Карло спустили все деньги в казино. Сначала я даже выиграл, но потом проигрался в пух и прах. Представляешь, даже не осталось денег на бензин на обратную дорогу.

Это было произнесено с такой гордостью, что Ивон даже не знал, как реагировать. Однако ругать, осуждать такого честолюбца, как Джонсон, означало напрячь отношения с ценным агентом. Это было запрещено руководством, значит, надо найти, за что можно похвалить.

– Молодец, что машину не проиграл, – в шутку заметил Дюваль.

– Слушай, а мне это и в голову не пришло, – на полном серьезе заявил сержант. По его лицу стало понятно, как он жалеет, что не додумался до такой простой мысли сам, там, в казино. Ивон замолчал, снова поставленный в тупик поведением агента. Такая безответственность сулила многие неприятности. Необходимо срочно известить резидента, а за поведением Джонсона установить жесткий контроль.

– Как же выкрутился? Надеюсь, ты никого не ограбил? – не на шутку взволновался оперативник.

– Нет, до этого дело не дошло. Я так набрался за все это время виски, что еле стоял на ногах.

– Уже неплохо, – озабоченно проворчал Ивон.

– Ядвиге пришлось вспомнить молодость, – тем временем продолжал Джонсон. – Она подцепила в баре какого-то немца.

– Что она сделала? – предчувствуя правильный ответ, осторожно уточнил собеседник.

– Я же тебе рассказывал, что она раньше, до нашего знакомства, была проституткой в Вене. В баре стоял полумрак, вот мужик сразу и не разобрал ее возраста, да еще и пьяненький был. Фигура-то у Ядвиги осталась прежняя, довольно привлекательная. Это только с головой стало плохо. Тот Ганс быстро отстрелялся, стал чем-то возмущаться. Я не понимаю по-немецки, но чувствую, что пора. По привычке отбил горлышко у бутылки, даже слова ему не сказал. А тот, как увидел стеклянную «розочку», сразу заткнулся, полностью расплатился и побыстрее убежал, на ходу застегивая штаны. Мы так с Ядвигой над ним хохотали.

Рассказ о том, как агент активно отдохнул на деньги советской разведки, произвел сильное впечатление на нелегала. Икар не сразу ответил. Зато по лицу американского сержанта и по состоянию «Мерседеса» стало понятно, что время они с женой провели весело. Невеселые думы бродили в голове оперативника, но отказаться от такого агента никак нельзя. Только теперь риск привлечь внимание контрразведки из-за поведения агента Виктора становился еще выше. Его тяжелые раздумья прервал Роберт.

– Ивон, у меня жалованье от американского правительства будет только через неделю. Ты мне можешь ссудить немного денег в счет будущего дела? Мы же продолжим потрошить секретную почту дяди Сэма?

– Конечно, Роберт. – Икар протянул американцу рулончик с долларами. – Вот твои деньги, я знал, что после отпуска тебе понадобится отдых.

– С тобой приятно иметь дело, приятель, – сразу повеселел Джонсон. – Кстати, ты можешь еще заказать лекарство для Ядвиги.

– Постараюсь. Что, предыдущие таблетки уже закончились?

– Нет, – немного замялся сержант. – Просто у нее был очередной приступ. Видимо, перебрала с выпивкой. По дороге домой мы остановились на небольшой заправке. Ядвига пошла в туалет, а я в бар, выпить чашку кофе. Посетителей почти не было, и я разговорился с хозяйкой. Не знаю, что подумала моя жена, но что-то точно ударило ей в голову. Она подкралась сзади и со всего размаха врезала мне по голове своей сумочкой. Я от неожиданности слетел со стула и свалил стойку с какой-то мелочевкой. Сигареты, жвачка, шоколадки, все разлетелось в разные стороны. Ядвига орет, ругается, как пьяный матрос, и колошматит без перерыва меня сумкой. Барменша в шоке застыла, посетители тут же на всякий случай убежали. Сумка жены открылась, и из нее все содержимое высыпалось на пол. Я что мог собрал, схватил разбушевавшуюся супругу в охапку и еле утащил ее назад в машину. Она по дороге едва успокоилась. Но таблетки потерялись.

«Их же нельзя надолго оставлять одних», – подумал Дюваль, удивляться он уже не мог.

– Как дела на службе? – перевел разведчик разговор в деловую плоскость.

– Все по-прежнему. Мне так же проситься дежурить по выходным? Вы там еще не решили, когда будет следующая операция?

– Сроки пока неизвестны, в ближайшие выходные проверь шифры замков. Не сменили ли их, пока тебя не было.

– Ладно. Мне показалось, что корреспонденции стало больше, как будто что-то затевается.

Они еще с полчаса поколесили по городу. Ивон подробно расспрашивал агента об обстановке вокруг Джонсона. Пока тревожных факторов не отмечалось.

На посту Председателя всемогущего КГБ СССР Владимир Семичастный чувствовал себя уверенно. В тридцать семь лет возглавить мощную силовую структуру – от этого наверняка у многих бы закружилась голова. Но свою порцию «звездной болезни» он уже пережил. В двадцать лет он уже был секретарем обкома комсомола, а через два года, в 1946-м, возглавил комсомол всей Украины. С войны возвращались парни, закаленные в боях, имеющие реальные заслуги перед Родиной. Но фронтовики народ ершистый, свой страх они потеряли в смертельных боях, а это не лучшие качества для чиновника. Уверенность Володе придавало, прежде всего, то, что на это место его притащил предыдущий руководитель комитета, друг и старший товарищ Александр Шелепин. Он ушел дальше по карьерной лестнице, стал еще ближе к заветной цели – руководству всей партией. Далеко пойдет Александр Николаевич, значит, надо за него покрепче держаться. Приход очередного «комсомольца» в разведку старожилы пережили уже более спокойно. Тем более что новый начальник не стал, как его предшественник, менять руководящие кадры. В КГБ все начальники отделов были старше Семичастного. Никто не воспринимал его как профессионала, все понимали, что он прежде всего человек Шелепина. Но Владимир Ефимович правильно оценил ситуацию и, в отличие от Шелепина, стал вникать в дела службы. Держался он нарочито строго, был самолюбив и властолюбив. Первые свои решения принимал, заручившись одобрением подчиненных. На него впервые обрушился такой вал всеобъемлющей информации и разнообразных материалов, что он практически захлебнулся. До назначения на такую должность он принимал участие только в одной операции, операции по удалению аппендицита. Шелепин прекрасно понимал, что, не имея опыта, его протеже легко может стать марионеткой в руках более опытных «волков» разведки и контрразведки, идя у них на поводу. А Семичастный выработал свой стиль. По оперативным вопросам приглашал не только начальников главков, но и ведущих это дело оперативников. Вникая в подробности, опираясь на мнение опытных сотрудников, новый председатель подводил их к выработке решения. Тогда ему оставалось только согласиться с их решением, напомнив, что коль они предложили, то и выполнять, и отвечать за исход дела будут именно они.

– Александр Михайлович, – обратился Семичастный к начальнику разведки Сахаровскому. – Меня вызывали на совещание в Центральный Комитет. Товарищи интересуются реакцией американцев после разрешения берлинского и особо карибского кризисов. Какова их реакция? Успокоились или втайне что-то замышляют?

– Это вопрос скорее к министерству иностранных дел. Дипломаты товарища Громыко чаще встречаются с американскими политиками.

– С политикой все понятно. Инстанцию интересуют действия прежде всего военного характера. Есть материалы, подтверждающие нарастание эскалации в штабах НАТО? Чем сейчас дышат эти вояки?

– Такого уровня информацию мы можем оперативно получить только через «Карфаген». Но очередную выемку документов из фельдъегерского центра НАТО мы можем произвести только с санкции Центрального Комитета, – напомнил генерал.

– Считайте, она у вас есть. Готовьте мероприятие, Александр Михайлович.

– Какую сумму мы можем выплатить нашему агенту? Без вашей визы не имею права.

– Ваше мнение, товарищ Сахаровский?

– Две тысячи долларов. Прошлый раз платили столько же.

– Пожалуй, соглашусь с вами.

– По моему мнению, товарищ Председатель, надо наградить и товарищей, осуществляющих эту важную операцию. Прежде всего оперативного сотрудника, нашего нелегала Икара и руководителя парижской резидентуры полковника Лазарева. Ему давно уже пора присвоить звание генерала.

– Вы же знаете, – поморщился Семичастный, – генеральские звания утверждает сам товарищ Хрущев. А у него мнение, что в КГБ и так много «лампасников». Давайте с этим вопросом подождем, а сотрудника, конечно, поощрите.

– Владимир Ефимович, за последние годы практически ни один старший офицер КГБ не стал генералом. Начальники отделов так и ходят полковниками по многу лет.

– Я вас услышал, товарищ Сахаровский, – повысил голос Семичастный. – Не стоит на меня давить. Никита Сергеевич умеет ценить людей, значит, работать надо лучше. Вам все понятно?

Новый Председатель КГБ старался быть выдержанным с подчиненными ему руководителями разведки и контрразведки, которые были старше его и опытнее, но тема генеральских погон являлась для него болезненной. Среди генералов и полковников он, даже не военнообязанный, чувствовал себя белой вороной. В отличие от своего предшественника и кумира Шелепина, Семичастный страстно мечтал стать генералом и хотя бы в звании стать равным подчиненным. Но даже намек на тему высоких званий у спецслужбы вызывал гнев у Хрущева.

На то, что в ближайшее время планируется провести очередное изъятие секретных документов из тайного фельдъегерского центра, Джонсон отреагировал ожидаемо радостно.

– Это хорошо. А то я поиздержался.

Процедура уже была проверена, поэтому он не волновался. В отличие от советских разведчиков. Высочайшая степень важности операции «Карфаген» требовала и значительной тщательности ее исполнения. О самой операции в парижской резидентуре знали только четверо, но в подготовке было задействовано гораздо больше сотрудников. Встреча специалистов из Москвы, обеспечение безопасности на маршрутах, отслеживание активности полиции и контрразведки, группы на случай внештатных ситуаций.

Как обычно, в полночь с субботы на воскресенье Джонсон вскрыл замки и не торопясь сложил в синюю сумку три десятка конвертов. Через 15 минут он передал сумку Феликсу и вернулся в бункер. Теперь у него было три часа до очередного контакта, чтобы забрать сумку назад. Роберт включил радиоприемник и решил перекусить.

Икар на приличном расстоянии проконтролировал передачу, не вылезая из автомобиля, и так же вернулся к бункеру, наблюдая за обстановкой вокруг.

Ранняя весна во Франции – это поистине особенное время. Воздух наполнен свежестью и ароматом первых цветов. Легкий ветерок приносит с собой запахи пробуждающейся природы, а солнце ласково греет озябшую за зиму землю. Не сравнить с весной в России, где в это время еще может быть прохладно и переменчиво, во Франции уже ощущается тепло, которое располагает к романтическим прогулкам вдвоем. Здесь нет такого активного таяния сугробов снега, значит, нет и распутицы, громадных луж и непроходимой грязи. Прогулки по весенним улицам Парижа становятся особенно приятными. Аромат цветущих каштанов смешивается с запахами жареных кофейных зерен и свежеиспеченных булочек, а старинные здания и уютные кафе создают особую атмосферу вечного города.

В отличие от своего советского куратора, находившегося в напряженном ожидании, Роберт пребывал в благодушном расположении духа. По радио шла какая-то передача о политике, навевавшая на сержанта сонное настроение, особенно после сытного ужина. Он растянулся на диване и стал размышлять о приятном. Как он потратит гонорар, полученный от русских за сегодняшнюю операцию. Мягкий диван и скучная передача по радио сделали свое подлое дело.

Стрелка на часах приближалась к трем часам, Ивон почувствован некоторое облегчение. Никаких непредвиденных ситуаций, таких как срочный прилет курьеров из Америки или появление проверяющих, не произошло. Феликс уже должен подъезжать, а Джонсон должен скоро появиться из дверей бункера, чтобы сесть в свой «Мерседес» и поехать на обмен документов на деньги. Начинал накрапывать дождик.

Прошло еще десять минут, через пять минут встреча с Ивановым, а американец еще даже не появился в дверях. Возможно, у него прихватило живот. Время еще есть.

В половине четвертого стало понятно, что с агентом что-то произошло. Они неоднократно прокручивали варианты, связанные с внешней угрозой, но никак не с проблемами самого Роберта. Он в бункере один, в этом Ивон был абсолютно уверен, значит, никаких внешних препятствий не имелось. Разведчик лихорадочно перебрал варианты, что можно предпринять. Но решения не было. Ворота на территорию железные, заперты на замок, по периметру ряды с колючей проволокой. Даже до двери в бункер не добраться. Часы неумолимо отсчитывали минуты.

В четыре часа со стороны дороги показался свет фар автомобиля. Адреналина, которого и так было много у Икара в крови, выбросилось в кровь еще больше. Он вышел из автомобиля. Опасность надо встречать в лицо. Машина притормозила неподалеку от разведчика. Это был автомобиль Феликса. Сам Иванов выскочил как ошпаренный.

– Что случилось? Где Джонсон?

Они нарушали все правила. Феликс должен был оставаться на месте встречи и ни в коем случае не появляться рядом с режимным объектом и тем более там встречаться с нелегальным разведчиком без должной проверки. Но все инструкции летели к чертям. Агент ставил операцию под сокрушительный провал.

По классике вслед за вопросом «Что случилось?» должен был последовать вопрос «Что делать?».

– Судя по всему, друг мой Феликс, придется идти на риск. – Ощущение провала вызывало у бывшего легионера реакцию активной защиты, даже агрессии, в отличие от легального разведчика. Этим отличается «лев» от «кролика».

В психологии часто используются метафоры для описания различных стратегий поведения людей в стрессовых ситуациях. «Кролик» – это тип реакции, при котором человек склонен избегать конфронтации и выбирать пассивную стратегию приспособления к стрессовым обстоятельствам. Этот типаж испытывает повышенное чувство беспомощности, тревоги и страха, может замкнуться в себе, избегать общения и активных действий. Для него характерно забиться в угол и закрыть глаза, покорно ожидая финала происходящего. Другое дело «лев». Он выбирает активную борьбу со стресс-фактором. Именно «лев» в такой ситуации мобилизует свои силы, ведет себя уверенно, решительно и агрессивно. Он стремится к тому, чтобы переломить ситуацию, преодолеть трудности и достичь своих целей любой ценой.

– Что ты имеешь в виду?

– В пять часов появится сменщик нашего сержанта. Мне придется захватить его и прорваться в бункер. Ну а там действовать по ситуации.

– Что мне делать?

– Отдаешь мне сумку, отъезжаешь на безопасное расстояние и наблюдаешь. Я смогу сойти за уголовника, который решил, что тут хранят ценности, а у тебя документы советского дипломата. Понятно?

– Да. – Голос напарника стал звучать спокойнее. Видимо, под влиянием уверенности в старшем товарище.

– Но это только когда покажется смена. Пока давай сумку, я отнесу ее в машину Джонсона. Может, обойдется.

Неспешной походкой, внимательно осматриваясь по сторонам, Дюваль подошел к «Мерседесу» и положил синюю сумку с пакетами на переднее сиденье. Так же спокойно проследовал назад.

В половине пятого дверь бункера резко распахнулась, и из нее выбежал растрепанный Джонсон. Разведчики напряглись.

– Может, понадобится эвакуация? – невпопад спросил Иванов.

– Спокойно, Феликс. Наблюдаем. Пока за ним никто не гонится.

Американец распахнул дверцу машины и замер от неожиданности, увидев сумку. Но быстро пришел в себя, схватил ее и так же стремительно убежал обратно в бункер.

– Если бы я по инструкции остался ждать его на месте встречи, он бы точно не успел, – стал оправдываться Иванов. Нарушение правил очевидно дополнительно угнетало его.

– Помолчи, – резко сказал Икар. Он считал. Пять минут надо, чтобы зайти и закрыть за собой дверь в фельдъегерский центр. Десять минут – чтобы открыть два электронных замка и один механический. Нет, в таком состоянии Роберт точно ошибется, и надо будет перенабирать код, значит, пятнадцать. Десять минут – чтобы разложить конверты по местам. Это если, как в прошлый раз, он не уронит стопку на пол. Поднять – это еще пять минут. И пять минут на выход. Итого полчаса. Если сменщик покажется раньше, его надо будет задержать любым способом.

Сменщик опоздал на пять минут. Видимо, скользкая дорога после дождя сыграла на руку советской разведке.

Наконец из двери бункера вышел Джонсон и, беспечно улыбаясь, направился к своему «Мерседесу». Ивон и Феликс все еще стояли вместе, от агента их закрывал «Пежо» Иванова.

– Смотрим за игрушкой, – не то утвердительно, не то вопросительно сказал дипломат, внимательно глядя, как отъезжает на автомобиле американский сержант.

Мягкая игрушка за задним стеклом говорила, что у агента все штатно. Если ее нет на месте, вот это означало, что он в опасности. Сейчас зверек беспечно улыбался из удаляющейся машины Джонсона советским разведчикам.

– Я за ним. Прослежу, как он возвращается, а ты давай в контору. Шеф заждался с отчетом, – распорядился нелегал и поспешил к своему «Ситроену», нервно доставая сигарету из пачки. Возбуждение начинало понемногу спадать.

Парк Тюильри очень удобен для встреч. Пик посещения начинается после десяти часов. Когда неспешно идешь от площади Согласия до десяти часов, то на широко открытом пространстве легко заметить слежку. Затем попадаешь в сам парк, вернее, сад при королевском дворце, где всегда легко затеряться на многочисленных тропинках и дорожках. В нем с десяток выходов, через которые можно спокойно выскользнуть в любую сторону к заранее припаркованному автомобилю и гарантированно замести следы. Это необходимо делать, только когда к тому побуждают серьезные обстоятельства. Без веской причины сотрудников службы наружного наблюдения злить не стоит. Надо просто перенести намеченное мероприятия на другое время. Сегодня за ним наблюдения не было, и полковник Лазарев, резидент советской разведки в Париже, сразу направился в сторону прудика, где у него была назначена встреча с нелегалом. Икар сидел за столиком в кафе и меланхолично потягивал кофе. Увидев руководителя, рассчитался и побрел по дорожке вокруг водоема, догоняя полковника. Они свернули в более спокойное место.

– Как сам оцениваешь прошедшую операцию? – Лазарев явно был раздражен, но умело сдерживал себя.

– Я вчера встречался с Джонсоном. Он уверяет, что у него находился внезапно прилетевший курьер, поэтому он не смог вовремя выйти за сумкой.

– Врет?

– Конечно. Он же не знал, что я все время следил за бункером. Никого там не было, он просто банально проспал. Спохватился в последний момент, но не хочет признаваться в своем промахе.

– Ты его разоблачил?

– Нет. Я посчитал, что не стоит обострять отношения с агентом. Пусть думает, что я ему поверил. Роберт человек обидчивый, может непредсказуемо взбрыкнуть от обиды.

– Хорошо. Как дальше видишь развитие ситуации?

– Все так же, – начал недоумевать Икар. – Переждем время и продолжим. Проведу с ним еще раз беседу. Признаков интереса к нему со стороны контрразведки нет.

– Мы замораживаем операцию «Карфаген» на неопределенное время. Контакты с агентом сведи к минимуму, – жестко сказал Лазарев.

– Почему? – удивился собеседник. – Вы же сами говорили, что от него идет ценнейшая стратегическая информация.

– Ты сейчас рассуждаешь как добывающий офицер, – терпеливо стал объяснять опытный разведчик. – Я, как руководитель операции, вижу, что каждое изъятие документов из бункера сопровождается нарастанием проблем со стороны агента. Это тенденция, на которую мы, к сожалению, никак не можем повлиять. Ты этого не замечаешь?

– Замечаю, – вздохнул Ивон. – Но опять же ценность информации огромна.

– Тогда встань на сторону офицера контрразведки и, с учетом огромной ценности уже полученной нами информации, спрогнозируй, что произойдет, если у службы безопасности возникнут подозрения в ее утечке.

– Да понял я, – нехотя согласился Дюваль.

– Я сказал, оцени, – с нажимом произнес полковник.

– Если возникнут хоть малейшие подозрения, агента сразу же вызовут на жесткую беседу. Джонсон долго не продержится и признается.

– Далее.

– Далее начнется конкретика. Когда, сколько раз, какие материалы выносил. Он, конечно, не помнит, какие пакеты передавал нам. Значит, надо поднимать накладные со всей корреспонденцией за все время утечки.

– Далее.

– Сразу меняются все кодовые таблицы, самолеты и ракеты начинают перебазировать на запасные площадки, меняется система оповещения и многое другое.

– Мы опять сразу оказываемся слепыми, вся предшествующая работа коту под хвост, – подытожил Лазарев. – Сейчас в случае обострения мы знаем, что и где находится, знаем приказы, как враг поведет себя, читаем всю его переписку. Ты хочешь все это подставить под удар из-за того, чтобы получить еще немного сведений?

– Никак нет, – вынужден был признать разведчик. – Просто мой приятель в Марокко любил говорить: «Если нельзя достигнуть всего, не следует отказываться от части». Я же не дурак, понимаю, что нам пока просто везет, что американцы так беспечно относятся к сохранности своих секретов. Достаточно ввести второго дежурного или поставить видеонаблюдение, или организовать выборочные проверки, и наша схема изъятия почты накроется. А это произойдет рано или поздно. Хотелось бы получить побольше.

– А это не твой приятель также говорил, что нельзя объять необъятное?

Мужчины рассмеялись. Тихая тропинка закончилась. Наступало время плотно позавтракавших многочисленных туристов и мамочек с колясками. Ивону очень хотелось обсудить с Лазаревым ситуацию с женой и Луизой, но время встречи истекло. Значит, придется разбираться в отношениях с женщинами самому.

Через полторы недели Софи позвонила Анет и напросилась в гости, намекнув, что у нее кое-что есть. Камелия встретила подругу на вокзале. Гостья была возбуждена. Как только они сели в ярко-оранжевый «жук», она сразу перешла к делу.

– Я отсняла почти всю пленку. Мне нужны еще пленка и деньги, побольше и побыстрее. Я уже доняла Жака, он согласен на покупку автомобиля.

– Что, долго сопротивлялся? – усмехнулась парижанка.

– Ты не представляешь. Я и убеждала, и просила, и даже плакала, чтобы он решился. Бедный Жак не знает, что у меня уже есть деньги, и думает, что после покупки автомобиля вся семья сядет на одни макароны. Даже не знаю, как ему буду объяснять, откуда у меня появятся деньги на покупку.

– Ничего, дорогая, вместе что-нибудь придумаем. Кстати, что касается денег. Я тебе уже говорила, что только первый раз плачу авансом. Теперь я твои пленки сначала отдам своему другу, и он уже будет говорить, сколько готов дать за них.

– То есть я все отдам, а сколько получу – неизвестно? – расстроилась Софи. – А он нас не обманет?

– Ему смысла обманывать нет. Он же хочет долгосрочных отношений. Он почему-то убежден, что твой муж имеет отношение ко многим очень важным секретам.

Подруга из провинции немного успокоилась. Камелия условным звонком сообщила в резидентуру о том, что у нее есть материал для Центра, и она вызывает курьера для передачи. На следующий день они отправились в кафе. Сделав заказ, разведчица отлучилась в дамскую комнату, прихватив с собой сумочку. Когда она вернулась за стол, коробки с пленкой у нее с собой уже не было. Перед уходом она заметила на большом зеркале перед гардеробом справа внизу небольшой мазок красной помадой. Очевидно, кто-то из посетительниц решил подправить макияж и нечаянно задел тюбиком зеркало. Это был сигнал, что посылка изъята.

К немалому удивлению мадам Прево, на следующий день они поехали на парижский ипподром.

– Вот уж куда точно я не могла представить, что мы направимся, так это на конские бега, – не сдержала она сарказма. – Не знала, что ты любишь лошадей.

– Думаю, что ты тоже их теперь полюбишь, – со значением произнесла Камелия.

Сразу за кромкой Булонского леса начинается территория старейшего ипподрома Парижа Лоншан, что означает длинный луг. Еще издали виден его символ – старинная мельница. Уже на входе подруги почувствовали атмосферу возбуждения и азарта. Посетители громко разговаривали, много смеялись, на всех лицах были улыбки. Ведь заезды еще не начались и ставки пока не сгорели. Анет уже бывала здесь и исполняла перед подругой роль проводника в мире ипподромных страстей. Как раз началась выводка лошадей, принимающих участие в заездах. Надо отдать должное, здесь много просто гуляющих, даже с детьми. Они не играют на скачках, просто пришли отдохнуть на природе, посмотреть на лошадок. У Анет же была конкретная цель. Она приметила компанию пожилых, импозантно одетых мужчин, которые громко обсуждали достоинства лошадей и их перспективы на победу.

Софи внимательно уже который раз читала программку бегов, но никак не могла разобраться в таинстве ставок. Подруга не мешала ей.

– Ничего не понимаю! – наконец сдалась гостья из провинции. – Что ты молчишь, может, объяснишь мне, как здесь все устроено? – В ее словах отчетливо проскользнуло раздражение.

– Нет, конечно, дорогая. Нам нужен консультант с большим опытом.

– Где же мы его возьмем?

– Он сам к нам подойдет, – заверила Камелия. Она взяла женщину под руку и подвела к группке лошадников. – Улыбайся как можно привлекательней и не своди глаз с этих мужчин, – вполголоса посоветовала она Софи и сделала то же самое.

Беседующие довольно быстро обратили внимание на двух очаровательных женщин, что внимательно смотрели на них, стоя невдалеке. Кого-то это раздражало, кого-то смущало, но нашелся один, который не смог совладать с любопытством и направился к дамам.

– Добрый день, мадемуазель, могу я вам быть чем-нибудь полезным? – Француз был сама учтивость.

– Конечно, сударь. Мы первый раз на бегах. Я уже определилась со ставкой, а моя подруга нет.

– На кого же вы решили поставить, разрешите узнать?

– На Софи, – с улыбкой заявила Анет.

– Но в заезде нет такой лошади? – ошарашенно заявил мужчина.

– Так это моя подруга, – пояснила женщина. В глазах ее прыгали веселые чертики. – Я верю в примету, что новичкам везет, и поэтому сделаю такой же выбор, как она.

Француз раскатисто засмеялся.

– Я восхищен вами, мадемуазель, – заявил он, вытирая невольно брызнувшие от смеха слезы.

– Так помогите Софи с выбором.

Ипподромный «жучок» быстро и толково рассказал условия ставок. Самое простое – это одинарная ставка. В билете надо указать одну из 16 лошадей заезда, кто придет первым. Выигрыш на сегодня составит 1:10. То есть на 10 франков можно получить 100. Либо указать, что эта лошадь придет в первой тройке, тогда выигрыш всего 1:3.

– Всего лишь, – разочаровалась француженка.

– Не отчаивайтесь, мадам, ведь это всего лишь Simple. Более сложный вариант Couple. Ставка уже на первых двух лошадей в одном заезде. Этот вариант гораздо интересней и привлекательней. Угадать точно и победителя, и второго сложнее, и выигрыш выше, минимум 1:100. На каждую лошадку свой коэффициент. Но самый интересный вид пари, на мой взгляд, это Trio. Здесь надо угадать уже три первые лошади. Это, конечно, значительно сложнее, но и коэффициент выигрыша в данном случае тоже больше.

Мужчина возбужденно указал на табло.

– Смотрите, от 1:323 до 1:1820. Вы указываете номер заезда, номера по порядку трех лошадей и с минимальной ставки в 10 франков можете огрести 18200. Но кто же ставит 10 франков? Советую начать хотя бы со 100.

Прозвучало объявление о начале приема ставок в кассах. Озабоченный консультант как гончая собака, услышав зов охотничьего рожка хозяина, помчался, даже не попрощавшись с дамами, к кассам.

На первый заезд подружки ставки сделать не успели, слишком долго препирались, но в остальных активно приняли участие. Поддавшись общему возбуждению, царившему возле беговых дорожек, они почти сорвали голоса, выкрикивая клички своих фаворитов при каждом заезде. В итоге, несмотря на правило, что новичкам везет, они проигрались. В четвертом заезде Софи была ближе всего к выигрышу. В одной из ставок она указала вариант 3–4–5, а к финишу пришли 3–4–6. Софи с расстройства уже хотела выбросить программку, но Анет удержала ее руку.

– Ты же хотела объяснить мужу, откуда у тебя деньги. Вот тебе и алиби. Я готова подтвердить твой выигрыш.

Агент Маркиза понятливо кивнула и аккуратно убрала бумажку в сумочку.