– То есть вариант с подменой летчика тоже отпадает. Так что, отправляем Свенсона обратно? – первым делом стал уточнять Разумков.

В этот раз они сидели в машине, заехавшей на заправку.

– Это пусть решает Центр. Мне сейчас не до него. У нас остается последний вариант, это Теодор Шатриан. Есть по нему новости из Москвы?

– Его жена и сын были в посольстве Болгарии в Париже и получили въездные визы. У них уже заказаны билеты на самолет до Варны. Там все готово, ждут.

– Хорошо. Когда его сын пройдет обследование, жене надо помочь связаться по телефону с мужем. Она обязательно должна сказать ему фразу, что теперь все зависит только от него. Будет мальчик видеть или останется слепым навсегда.

– Жестко, – оценил Разумков.

– Иначе нельзя. Француз мужик тертый… По поводу Скользкого были уточнения?

– Никаких.

– Оружие готово?

– Беретта с глушителем.

– Хорошо, знакомая машинка. Что дало наблюдение за фигурантом?

– Скользкий постоянно меняет места ночевок. Хотя стал менее осторожен. Места использует все те же. Квартира, где проживает жена с детьми, но там он появляется крайне редко. Съемная квартира и частный дом вдовы, его любовницы. Преимущественно именно у нее он и бывает.

– Какой объект больше всего подходит для проведения акции?

– Квартиры располагаются в центральной части города, в многоэтажках. Живут там люди обеспеченные, есть иностранцы, так что возможно наличие скрытой охраны. Во всяком случае, в каждом доме дежурит консьерж круглосуточно и все фиксирует. Зато вдова обитает ближе к выезду из города, отдельный дом, место довольно тихое.

– Адрес знаешь?

– Конечно.

– Поехали, покажешь.

Район «Зукак аль-Блат», один из двенадцати кварталов Бейрута, в переводе с арабского означает «мощеная аллея». Это связано с его центральной улицей, которая была покрыта булыжником еще в XIX веке и протянулась от старого города до холма Кантари. Населен преимущественно мусульманами. Такого разнообразия построек Ивон никогда не встречал. Ни один дом не был похож на соседний. Очевидно, карающая рука строительной инспекции сюда еще не добралась. Дом вдовы, двухэтажная коробка из блоков известняка, утопал в зелени. На участке поместился традиционный ливанский кедр, являющийся национальным символом страны. Его изображение присутствует и на гербе, и на флаге, на марках, монетах и прочих государственных атрибутах. Серебрились в лунном свете листья оливковой рощи. Было глубоко за полночь, света в окнах не было.

– Собака есть? – на всякий случай решил уточнить Ивон. Он знал, что по канонам ислама собаки считаются нечистыми животными, и контакты с ними мусульманам запрещены Кораном.

– Ни собаки, ни кошки.

– Расположение комнат в доме известно?

– Ориентировочно, за счет наблюдения. Сами в хату не заходили. Вдова почти все время дома. На первом этаже кухня, холл, возможно, туалет и душевая. На втором – спальни женщины и сына, а также кабинет. Видимо, рабочее место умершего хозяина.

– Рассматривали варианты, как проникнуть в дом? – продолжал допытываться Икар.

– Входная дверь крепкая, замки надежные, придется долго возиться. Зато на втором этаже, там, где расположен кабинет, окно всегда приоткрыто. Не знаю, сломано или проветривают помещение, но по приставной лестнице можно попасть внутрь.

– Значит, завтра будем ждать здесь Скользкого, – принял решение руководитель операции. – Плохо, что в доме женщина и ребенок.

– Ребенка уже два дня в доме не фиксировали.

– Тем лучше. Значит, завтра твои ребята притаскивают сюда лестницу, с тебя оружие и куфия. Найдешь?

– Тебе какую, в красную или черную клетку?

– Ночью какая лучше?

– Понятно. Черную.

– Для прикрытия возьмешь пару человек, не более. Проинструктируй их сам. Меня им видеть не следует. Ты будешь держать входную дверь, они – окна со двора. Я подъеду и встану возле забора, вы метров на десять – пятнадцать далее. Ко мне в машину подходишь только ты, один. Я повязываю куфию, тогда твои ребята тащат лестницу. С ее помощью мы перелезаем во двор, и бойцы помогут мне установить ее под нужным окном. Далее действуем по ситуации. Вопросы, замечания есть?

– Нет.

– Тогда до завтра.

Настроить себя на проведение акции по ликвидации другого человека, задача для нормального человека не простая. Икару за время службы во французском Иностранном легионе приходилось убивать врагов. Он неоднократно бывал в бою. Война в Алжире оказалась кровавой. Это была не только стрельба, как в тире, по фигуркам нападавших моджахедов, но и резня в полном смысле этого слова. Теперь ему уже никогда не забыть самого кровавого боя тех времен. В пустыне орда бедуинов на быстроходных верблюдах, беспрерывно стреляя из карабинов и пулеметов, стремительно ворвалась на позиции «леопардов». Магазин автомата быстро опустел, времени на смену рожка уже не было. Вот тогда разведчику пришлось вспомнить приемы рукопашного боя, которому его, еще в курсантские времена, обучали в институте военных переводчиков. Малая саперная лопатка, во французском варианте pelle-beche, отличалась немного от отечественных экземпляров. Такая же длина в полметра, но нижний край не заостренный, а прямой. Изначально нижний и правый края полотна остро заточены, на левом нарезаны зубчики, как у пилы. Крепкая ясеневая рукоятка покрыта лаком. На обжимном кольце стоит клеймо фирмы Goldenberg и год выпуска. Серьезное, надежное орудие и для окапывания, и для рубки с неприятелем. Вот тогда Ивону пришлось столкнуться с тремя туарегами[5] врукопашную. У них тоже кончились патроны, перезаряжать было некогда. Силы и ловкости, оттренированной на боксерском ринге, юноше было не занимать. Первый здоровенный араб выскочил из-за угла дома, вскинул карабин, но выстрела не последовало. Между ними было метров пять, не более. С диким ревом туарег перехватил оружие как дубину и замахнулся на Ивона. Все было как в замедленной съемке. Тяжелый приклад с чудовищной силой летел сверху прямо на голову разведчику. От сделал маленький шажок в сторону, и когда карабин ударился о землю в том месте, где только что был легионер, Икар рубанул бородатого лопаткой по горлу. Кровь брызнула фонтаном, в том числе и на Дюваля. В это время к нему уже мчался другой туарег, размахивая кривой саблей. Шанцевый инструмент в руках Ивона, как стальной диск, со свистом рассекал воздух. Легионеру точным ударом удалось выбить саблю из рук противника. Лопатка с противным хрустом разрубала человеческую плоть и дробила кости черепа и конечностей. Третьим противником оказался совсем еще юноша. Расширенными от ужаса глазами он смотрел, как Ивон убил двух его соплеменников. Араб никак не мог трясущимися руками вставить магазин с патронами в свой «шмайсер». Ивон замер в нерешительности, но магазин наконец защелкнулся в разъеме. Врагу оставалось только передернуть затвор, досылая патрон в патронник. Это дело одного движения, нескольких секунд. Дюваль, сильно оттолкнувшись, прыгнул и со всего размаха сверху вниз рубанул противника. Кровавая пелена застилала глаза, сердце едва не выскакивало из груди от бешеного ритма. Арабы визжали «Аллах акбар», а он мог только рычать пересохшим ртом. Это была славная битва. Пустынники быстро сдулись и так же стремительно, как налетели, умчались на длинноногих дромадерах в свои пески.

Но сейчас была другая ситуация. Не было поля боя, Икару предстояло осуществить казнь. Психологический настрой включал в себя несколько этапов. Прежде всего надо быть твердо убежденным, что по-другому поступить никак нельзя и что перед тобой враг. Враг, который заслужил такое суровое наказание.

«Этот мерзавец сознательно подставил под пули моих боевых товарищей. Сделал он это не из-за убеждений или вследствие обиды, а из корыстных побуждений. Он продал их за деньги. Хомяков только недавно стал дедушкой. Значит, Скользкий хотел лишить внука родного деда и осиротить еще не рожденного напарника офицера. У Хасана не было ни капли раскаяния, наоборот, он с гордостью хвастался своим предательством. Такого мерзавца уже ничем не исправить».

Следующее, что надо сделать, – подробно, в мельчайших деталях продумать план ликвидации предателя. Не просто продумать, а зрительно представить каждый шаг, каждый жест. И так несколько раз, пока не появится чувство автоматизма. Благодаря этому приему уходит нервозность от неопределенности последующих действий, появляется уверенность. Не только мозг, но и все тело теперь знает, что надо делать. Это резко снижает уровень стресса от предстоящего мероприятия.

Третье, ради чего он все это планирует сделать.

«Приказ Центра любой ценой обеспечить благополучный исход операции «Алмаз». Он офицер, руководитель операции. Решение принято на самом высоком уровне, это нужно для безопасности Родины. Единственное препятствие на пути – это Скользкий. Значит, преграда должна быть устранена».

Разумков сидел в машине Икара, припаркованной в двух кварталах от дома вдовы. Часы только что перевалили за полночь. Они ждали сигнала от группы наблюдения. Все уже было обговорено заранее и не один раз, поэтому они просто лениво перебрасывались фразами на посторонние темы. Не факт, что Скользкий сегодня появится по адресу, но группа была готова действовать в любой момент.

– Известно, когда Шатриана хотят отозвать из Ливана? – поинтересовался местный оперативник КГБ.

– Пока точная дата не установлена. Прилетит сменщик, войдет в курс дела, и тогда через неделю и наш француз должен будет отправиться домой, – с ленцой в голосе ответил Ивон, хотя внутри был собран как стальная пружина, готовая без промедления, жестко ударить при срабатывании спускового крючка.

– Почему ты ему дал оперативный позывной Хмурый?

– Суть не в названии, а в том, что Центр это согласовал и теперь занес его в наши учеты как объект вербовки. Тем самым согласившись на мой план.

Наконец из-за поворота выехала машина, подала короткий гудок и дважды мигнула светом фар.

– Птичка в клетке, – расшифровал сигналы Разумков.

Автомобиль плавно двинулся по пустой улочке спящего города. Это в нескольких километрах гудела активная ночная столичная жизнь, здесь же все было тихо и сонно, только слышалась стрекотня цикад. Машина остановилась на углу дома. Тут же вслед ей в пяти метрах остановилась вторая. Икар сноровисто замотал голову куфией, поправил за спиной под ремнем пистолет, и они с Николаем вышли из автомобиля. Только после этого из соседней машины бодро выскочили два крепких парня. По соображениям конспирации они не должны были видеть лица нелегала. Разумков внимательно контролировал окрестности. Они быстро вытащили и собрали складную лестницу. Через невысокую ограду можно было перебраться и без нее, но с ней все прошло гораздо быстрее. Икар и приданный оперативник перебрались во двор дома и приняли лестницу. Третий разведчик легко подтянулся за верхушку ограды и перемахнул, демонстрируя хорошую физическую подготовку.

«Наверняка ребята прошли подготовку в спецназе. Коля хорошие кадры подобрал», – мельком отметил Икар.

Осмотревшись, группа двинулась в сторону дома. Окна горели только на первом этаже.

«Кухня и коридор», – вспомнил план комнат нелегал. Парни так же хорошо ориентировались на участке и без колебаний приставили лестницу к нужному окну на втором этаже. Стараясь не оцарапаться о жесткие кусты оливкового дерева, росшего прямо под окном, Ивон стал подниматься по прогибавшейся под его весом лестнице. Окно было приоткрыто сантиметров на десять. Он толкнул створку, но она не поддалась.

«Зафиксирована. Надо найти стопор». Оказалось, что наверху створку удерживал железный крючок. Диверсант откинул его, окно со скрипом открылось внутрь комнаты.

«Черт. Вот что значит в доме нет мужской руки хозяина, только другая часть тела любовника». Он осторожно перебрался через подоконник и прислушался. Парни снизу уже убрали лестницу. В разведке не принято уходить тем же путем, что и пришел. Теперь они контролируют окна, каждый на своей стороне, готовые прикрыть отход основного бойца.

К счастью, дверь из комнаты оказалась не запертой. Помня о предательском скрипе створки окна, Икар осторожно приоткрыл дверь. Вниз на первый этаж вела деревянная лестница. Оттуда шел свет и доносились голоса. Мужчина и женщина явно ругались. В голосе мужчины звучало раздражение, в голосе женщины – гнев.

«Так возлюбленные не разговаривают».

По внешнему виду лестницу не ремонтировали, вероятно, со времен постройки дома. Идти по ней все равно что по клавишам рояля. Получится полноценный скрипичный концерт. Ранее Ивону не приходилось обращать на это внимание, но не теперь.

«Чтобы избежать расшифровки, необходимо ставить ногу как можно ближе к краю стены, ставя ступни впритык к ней внешней стороной». Память удивительная штука. Один раз услышал этот совет от инструктора, даже не обратил на него особого внимания, и вдруг он всплывает в нужный момент. Разведчик понимал, что скрипа все равно не избежать, тогда у находящегося настороже бывшего майора появится возможность встретить непрошеного гостя во всеоружии. Икар старался передвигаться в моменты громкой речи, замирая в паузах.

– Ты постоянно что-то от меня хочешь, обвиняешь меня в изменах! – Голос мужчины срывался на крик. – Я не понимаю, откуда у тебя такие бредовые фантазии? Я что, похож на человека, который будет изменять женщине, когда за ним охотятся русские шпионы?

– Не надо лгать! Я все вижу и все понимаю. Ты постоянно где-то пропадаешь, от тебя пахнет чужими духами и спиртным. Не надо рассказывать мне сказки про то, что кто-то охотится за тобой. Кому ты нужен? Ты придумал эти истории для оправдания своих отлучек.

– Замолчи, женщина. Ты должна быть мне благодарна за то, что я содержу тебя с сыном. Я кручусь, чтобы у вас все было, а ты только и делаешь, что выдумываешь поводы для ссор! Не забывай, ты мне не жена. Я даю тебе деньги из милости.

– Содержишь? Ты просто тратишь деньги на пьянки и гулянки! Ты ходишь сюда, когда тебе вздумается, по своей мужской прихоти. Из-за этого соседи считают меня падшей женщиной, а не честной вдовой. Ты сгубил мою жизнь.

– Я устал от твоих обвинений и подозрений. Я не обязан отчитываться перед тобой. Ты только и делаешь, что критикуешь и унижаешь меня.

– Устал, значит? Да если бы не ты, я могла встретить приличного человека. Мне не надо было бы тогда прятать глаза от родственников.

– Вот и живи как хочешь, а я не намерен больше терпеть твои упреки. Ты думаешь, я не смогу найти другую дуру, помоложе, которая точно не будет устраивать мне скандалы.

От лестницы до кухни, из которой доносились громкие голоса, по коридорчику было всего несколько метров. Их можно преодолеть буквально за 2–3 прыжка. Тогда сыграет эффект неожиданности, можно застать хозяев врасплох. Но последняя ступенька все-таки предательски громко скрипнула. Икар сразу рванулся в комнату, но Хасан успел отреагировать. Он закрылся женщиной, зажав ее горло локтем левой руки, а правой приставил кухонный нож к шее заложницы. Скользкий прекрасно знал, где расположена сонная артерия у человека. Одно короткое энергичное движение, и поток крови не остановить.

– Стоять! Я убью ее! – завопил араб.

Ивон замер на пороге, держа мужчину на мушке пистолета с глушителем. Скользкий отступил в угол комнаты.

– Ты же не хочешь, чтобы я убил ее. Давай договоримся. – Надо отдать должное, Хасан быстро сориентировался. Если нападавший закрыл лицо куфией, значит, он не хочет, чтобы его опознали. Бадави обречен, это понятно, но получается, что женщину убийца планировал пощадить. Это был маленький, но шанс выжить. Кличку Скользкий ему дали не зря.

– Ты же профессионал. Тебе не нужна женщина, тебе заказали только меня и предложили деньги, – продолжал отчаянно торговаться Хасан. – Я дам больше. Хочешь, я заплачу тебе целых десять тысяч долларов?

Худосочный верткий араб прятался за довольно крупной молодой женщиной. Пистолет не был пристрелян, и Икар не хотел, чтобы посторонняя свидетельница погибла из-за неточного выстрела. Он выжидал удобного момента.

– Мне и так их заплатят.

– Я дам пятьдесят тысяч, – взвизгнул бывший майор. Он понимал, что часы уже отсчитывают последние минуты его жизни. От страха он весь покрылся липким потом. Хасан едва сдерживал панику, но пытался сохранить хладнокровие до последнего.

– Когда? Через неделю? – поинтересовался нападавший, выбирая момент для выстрела.

– Нет. Прямо сейчас. Деньги спрятаны здесь, в доме. Ты получишь деньги, а я, клянусь Аллахом, сейчас же исчезну из города. Я уеду из страны, а ты скажешь заказчикам, что убил меня, а от тела избавился. Только отпусти меня.

– Где деньги?

– Наверху, в спальне. Они спрятаны в шкафчике под молитвенным ковриком. Ты можешь их забрать и отпустить меня. Зачем тебе брать лишний грех на душу, возьми лучше деньги.

– Пусть женщина сходит и принесет их, – предложил Ивон.

– Нет! – истерично вскрикнул Хасан.

Ливанец инстинктивно еще сильнее сжал горло женщины. Она закашлялась, тогда он ослабил хватку, но бдительности не терял. Острое лезвие ножа хищно щекотало горло хозяйки дома. Ивон заметил, что шоковое состояние у женщины уже проходит. Она впервые посмотрела на нападавшего, и в глазах ее была мольба о помощи. Мгновенно созрел план.

– Я готов отпустить тебя, если ты на самом деле сейчас же покинешь страну. Играем в открытую.

Икар откинул назад национальный клетчатый платок, открыв свое лицо.

– Я же видел тебя, – удивленно воскликнул Скользкий. – Точно, видел.

– Конечно, видел.

Говоря это, Дюваль специально обнажил зубы, пристально глядя в глаза женщины. Собственно, для этого он и открыл лицо. Только со второго раза она удивленно подняла брови и начала догадываться. Она вопросительно взглянула на него и так же показала свои ровные белые зубки. Стоящий за ее спиной Хасан не мог видеть их мимического диалога. Икар одобрительно едва заметно кивнул и приготовился. В ситуации, когда нож угрожает жизненно важным центрам, главное заблокировать его использование. Молодая женщина прикрыла глаза, собираясь с духом и, видимо призывая Аллаха дать ей силы, решительно вцепилась зубами в кисть Бадави, державшую нож. Для этого она резко наклонила голову. Скользкий заревел от боли, лицо его полностью открылось.

Прозвучал негромкий хлопок, и ровно посередине лба ливанца появилась аккуратная дырочка от пули 9-го калибра. Бадави медленно рухнул на пол. Хотя Ивон уже опустил пистолет, женщина с испугом и надеждой спросила:

– Ты не убьешь меня?

– Если ты не кинешься на меня с ножом, чтобы отомстить за смерть любимого мужчины, – с улыбкой ответил мужчина.

– Любимого? – гневно воскликнула она. – Это он убил моего супруга, единственного мужчину, которого я любила. Мы с детства все трое дружили по-соседски, но я предпочла другого. Я знала, что Хасан всегда страстно вожделел меня, это было более похоже на безумие, чем на любовь. После нашей свадьбы он страшно обиделся и решил отомстить моему мужу, своему другу детства. Он обманом втянул его в какую-то группу радикалов, а потом всех их сдал в руки Мухабарат.

– В контрразведку, – уточнил разведчик.

– Да. Якобы они собирались свергнуть президента. Их всех замучили в тюрьме, а потом убили. – Она разрыдалась.

– Откуда ты это знаешь?

– Хасан сам этим хвастался. После казни мужа он пришел к нам в дом и взял меня силой, обесчестил, угрожая погубить меня и сына в случае неповиновения.

– И ты подчинилась и терпела все это время, – жестко подытожил чужак.

– А что я могла сделать? – гневно произнесла женщина.

Слезы мгновенно высохли, наоборот, в глазах ее зажегся огонек ярости. Лицо ее как будто помолодело, преобразилось. Только теперь Ивон заметил, что это по-восточному красивая еще молодая женщина. Рубенсовская полнота фигуры отличала ее от стройности Анет и угловатости Луизы, но в ней была своя привлекательность, чувственность.

Привлекательность, особенно когда мы говорим о женщине, это сугубо субъективное понятие, которое может различаться в зависимости от культурных, социальных и индивидуальных предпочтений. Восприятие привлекательности может зависеть от множества факторов. Некоторые люди находят привлекательными женщин с пышными формами. Это может быть связано с идеалами, которые формируются под влиянием ближайшего окружения или личного опыта. В отношении полных женщин довлеют противоречивые стереотипы. Они могут якобы обладать сильным характером, уверенностью в себе и харизмой, что делает их привлекательными для мужчин, ищущих опоры в жизни. В то же время их нередко наделяют теплым, даже мягким характером, умением слушать и поддерживать, что так же делает их привлекательными для мужчин, для которых важны гармония и спокойствие в личной жизни. В то же время стройность фигуры может ассоциироваться с благополучием, здоровьем и успехом. Эти стандарты стройности часто ассоциируются с молодостью, активностью и энергией. Такие качества могут быть предпочтительными для мужчин, ориентированных на демонстрацию спутницы как собственной успешности, особенно в контексте общества, где молодость и энергичность ценятся высоко. Стройные женщины также могут ассоциироваться со здоровым образом жизни и благополучием, что часто может способствовать их привлекательности для противоположного пола. В этом плане женскую привлекательность можно сравнить с цветком. Каждый цветок уникален и по-своему красив. Некоторые могут предпочитать розы за их классическую красоту, в то время как другие находят очарование в полевых цветах.

Дюваля удивило, что эта женщина подвержена такой быстрой, практически мгновенной смене настроения. Только что она была в шоковом состоянии из-за того, что ее едва не убили, следом готова была разрыдаться, а теперь она в ярости.

– Я давно хотела убить этого мерзавца, молилась, чтобы он разбился на автомобиле, чтобы его убили грабители, утонул, сгорел, отравился, но он появлялся снова и снова как ни в чем не бывало и снова домогался меня. Никакая хворь его не брала. Однажды ночью, когда он храпел пьяный, я даже сходила на кухню вот за этим ножом, чтобы зарезать его как барана, но так и не смогла этого сделать.

– Ты не боишься крови? – Дело сделано, надо уходить, но что-то удерживало Икара.

– Нет. У моего отца была мясная лавка. Я с детства привыкла к запаху и виду крови.

Женщина легко переступила через труп и подошла вплотную к Дювалю. Она нежно погладила его по щеке. Мужчина почувствовал, как волна мощного возбуждения, с которым невозможно справиться, поднимается в нем.

– Идем, я покажу тебе, где спрятаны деньги, – проговорила тихим грудным голосом почти в самое ухо хозяйка дома. Этот жаркий шепот совсем лишил Ивона воли сопротивляться.

– Мне не нужны деньги. Я пришел не за ними. Думаю, тебе они будут нужнее. Тебе и сыну.

– Дурачок. Когда Хасан первый раз изнасиловал меня, я поклялась, что буду с ним холодна и бесчувственна, а весь жар любви и страсти отдам только тому мужчине, который избавит меня от него. Пошли наверх, я хочу сдержать клятву.

Женщина взяла Дюваля за руку и повела наверх в спальню.

Когда Икар вышел из дома, на входе его ждал Разумков. На удивление, он выглядел совершенно спокойным, хотя исполнитель ликвидации отсутствовал значительно дольше, чем требовалось для осуществления приговора предателю. Икар передал ему пистолет, завернутый в куфию.

– Дело сделано. Уезжайте, я следом. Скоро вдова поднимет шум и вызовет полицию.

К удивлению Икара, Николай опять промолчал и только кивнул.

– Доложи в Москву, как и договаривались, что при попытке проведения вербовочного предложения Скользкий проявил агрессию, угрожал полицией и пытался задержать сотрудника. В результате инцидента Скользкий был нейтрализован. Мероприятия по соблюдению секретности проведены. Обязательно постарайся узнать о семье Хмурова в Болгарии. Встретимся завтра как обычно.

Они пожали на прощание друг другу руки и быстро разошлись по своим машинам.

Прошли почти сутки, и они снова вместе сидели в ночной тиши на камнях у теплого моря.

– Только к обеду по базе прошел слух, что Бадави убит, – сообщил Икар, лениво бросая камушки в набегавшие волны. – Его многие знали, стали строить разные предположения. Большинство связывает с местью советской разведки за своих сотрудников. Думаю, у полиции тоже есть такая версия, поэтому передай своим, чтобы были поосторожней. Желательно все время находились на виду и при свидетелях.

– Уже сделано, – заверил Икара Разумков. – Центр принял информацию насчет Скользкого, пока без комментариев.

– Это понятно. Выжидают. Операция пройдет успешно, спустят на тормозах. Если случится сбой, эта акция пойдет мне как отягощающее обстоятельство. Начальственные игры… Что по Хмурому?

– В Варне все сделали, как ты просил. Прогноз по мальчику положительный. Жена отзвонилась. Теперь они ждут дальнейшей команды от тебя. Когда планируешь провести вербовку?

– Завтра. Вечером приглашу его в бар, там и поговорим.

– Тебя подстраховать?

– Только в плане контроля, куда он пойдет после разговора.

Они помолчали. Операция «Алмаз», несмотря на трудности, упорно двигалась к завершению. Нелегальный разведчик и представитель местной резидентуры КГБ за это время научились понимать друг друга с полуслова, даже с простого взгляда. Сейчас наступил момент, когда уже нечего обговаривать, все уже неоднократно обсуждено, решение принято, надо только исполнять.

– У тебя, Коля, оказывается, железная выдержка, – неожиданно заявил Икар. – Вчера столько времени меня ждал и был спокоен, как слон. Я бы там весь извелся от неопределенности.

– Так я и занервничал, – с многозначительной ухмылкой ответил Разумков.

– Поясни, – насторожился Ивон.

– Когда все положенное время вышло и с запасом, я, разумеется, забеспокоился. В доме тишина, свет горит только на первом этаже, шторы плотно задернуты. Никаких признаков жизни. Входная дверь заперта изнутри. Пришлось мне идти твоим путем, через окно.

Дюваль сидел молча, не перебивая и не задавая вопросов.

– Я залез через окно, прислушался, – продолжал Разумков. – В спальне раздается некая, скажем так, возня, свет потушен. Я быстренько вниз, на разведку. Лестница там такая скрипучая, ужас. Не заметил?

– Заметил, – коротко ответил собеседник.

– Смотрю, Хмурый лежит с дыркой в голове. Ни тебя, ни вдовы нет. – Оперативник замолчал.

– Что же ты решил? – не выдержал томительного молчания Ивон.

– Как что. Что ты проводишь с женщиной вербовку для соблюдения секретности. – Он не выдержал и уже захохотал в полный голос.

– Так что это вопрос, у кого из нас железная выдержка. Я бы точно так не смог. – От смеха Разумков едва не свалился с камня. – Не переживай, шеф, ребята не в курсе, Москве я тоже сообщать не стал. Но я тобой восхищаюсь.

– Идиот, – смущенно заметил Ивон. – Так надо было.

Теперь они смеялись вместе.

– Ты знаешь, Икар, – продолжил, отсмеявшись, Разумков. – Я не выдержал и сообщил новому резиденту ГРУ, что гад, подставивший под пули его коллег, ликвидирован.

– Как отреагировали наши военные братья?

– Выставили на радостях ящик армянского коньяка. Они же так хотели сами отомстить, а команды не было.

– Я не понял, Коля, где моя доля коньяка? – шутливо возмутился нелегал.

– Извини, Икар, но тебе нельзя расшифровываться. Ну откуда француз в Ливане может взять спиртное из СССР?

– Ну ты жук, Разумков. Я тебе этого не забуду.

Продолжая шутливо переругиваться, они вернулись к оставленной на пустынной дороге машине.

Весь день Дюваль старался избегать встречи с французским инструктором. Только к вечеру он появился в расположении авиабазы. К нему сразу подошел Шатриан.

– Ты где пропадал? Тут у нас такое творится. Контрразведка всех таскает на допросы.

– Я слышал, – отстраненно заявил Ивон. – Если ты сегодня уже свободен, поехали в баре посидим.

– Контрразведчики сегодня всех вызывали на допрос, – сообщил французский инструктор, как только они расположились за столиком и взяли по бокалу с пивом.

– Ты же предполагал, что с Бадави должны рассчитаться. Как ты сказал, так и сделали.

Ивон сознательно избегал смотреть в глаза собеседнику, что здорово нервировало Теодора. Француз начал догадываться, что Дюваль что-то скрывает, как минимум не договаривает. Эта ситуация усиливала напряжение между ними, и Теодор поневоле задумался о причинах такого поведения. Ивон, казалось, все время был настороже, словно готовился сообщить собеседнику нечто важное и в то же время неприятное. Это вызывало у Теодора желание понять, что же скрывается за этой маской. Он чувствовал, что их общение не приносит настоящего взаимопонимания, и это начинало влиять на его эмоциональное состояние. Шатриан понимал, что его зависимость от желания разгадать Ивона становится не только эмоциональной, но и психологической. Чем больше он размышлял о причинах такого поведения, тем сильнее у него разгоралось чувство тревоги. Так бывало с ним в Индокитае, когда вдруг неожиданно накатывает ощущение опасности. Оно заставляет тебя срочно посмотреть назад, а там как раз к твоему хвосту пристраивается вражеский истребитель. Но Дюваль не враг. Теодор начал интуитивно предполагать в Ивоне не просто собеседника, а человека, который способен решить его проблемы.

– Мне вчера звонила жена, – начал Шатриан.

– Я знаю, – не очень тактично перебил Теодора Дюваль.

Чувство тревоги забило внутри Шатриана во все колокола, но это было чувство опасности. Француз весь напрягся. Это не укрылось от глаз советского разведчика.

– Болгарский окулист связался с Федоровым, они обсудили ситуацию с твоим сыном. Его готовы принять в Советском Союзе. Шансы на успех очень хорошие. Для него и матери уже приготовили отдельную палату, нашли медсестру со знанием французского.

Все это было сказано ровным, спокойным, даже отстраненным тоном. Шатриан не отрываясь ловил каждое слово, но так и не смог поймать взгляд Дюваля.

– Она сказала, что все зависит теперь только от меня. Что это значит? – хрипло спросил Теодор.

– Я выполнил первое твое условие. – Икар резко повернулся к французу, и, не моргая, требовательно посмотрел прямо в его глаза. – Ты, надеюсь, теперь убедился, что мы не прощаем предателей. Теперь пришло время тебе убедиться, что мы умеем не только карать предателей, но и благодарить своих друзей. Благодарить так, как никто еще не относился к тебе, Теодор. Мы вернем зрение твоему сыну и выплатим тебе миллион долларов, чтобы ни ты, ни твоя семья в будущем ни в чем не нуждались.

– Бадави не был моим условием, – хотел твердо ответить летный инструктор, но сбился и опустил глаза. – «Русские поймали меня на слове с этим Хасаном, но не для того, чтобы съесть, а получается, для того, чтобы помочь. Как мне быть?» – пришло к нему откровение.

– Все теперь зависит только от тебя, – повторил слова жены Теодора Дюваль.

– Вам нужен «мираж»?

Икар кивнул.

– Ты хочешь, чтобы я стал предателем?

– Ты гражданин Французской республики, а самолет принадлежит Ливанской Республике; или я чего-то не знаю?

– Но «мираж» содержит французские военные секреты, – продолжал упорствовать Шатриан.

– Надолго ли? Пусть не в этом году, так на следующий на Ближнем Востоке начнется очередная военная кампания, будут воздушные бои. В конце концов, пусть даже в поцарапанном виде, но «мираж» все равно попадет к нам.

Француз напряженно молчал. Неясно, что творилось в его голове, значит, нельзя останавливаться, надо продолжать давить аргументами.

– Ты же воевал в Индокитае, наверняка слышал об истории, как мы захватили даже хваленый американский истребитель F-86 Sabre. В ВВС США он поступил в тысяча девятьсот сорок девятом году, а уже в пятьдесят первом он оказался у нас. Была поставлена задача, и во время воздушного боя с нашими МиГ-15бис снайперским выстрелом был поврежден двигатель, катапульту у летчика также заклинило, и ему пришлось планировать прямо на морскую отмель. Американец мастерски, почти не повредив самолет, смог сесть. Начался прилив, и вода потушила возгорание. Летчика американцы успешно эвакуировали вертолетом. Когда прилетели штурмовики, чтобы уничтожить оставленный самолет, его уже скрыла вода, наступала ночь. Они решили вернуться утром. Ночью, во время отлива, наши специалисты вытащили 86-й, разобрали и буквально под носом у вернувшихся американцев смогли увезти его на грузовике в расположение военной базы. Через год к нам попал еще один экземпляр. Так что военные секреты живут недолго. Поторопись, приятель.

– Почему тогда только один миллион? – грустно усмехнулся летчик. – Маттару вы предлагали два.

Разведчик облегченно вздохнул. Он понимал, что это не торг, это завуалированное согласие. Пока еще не высказанное категорически и безапелляционно, но согласие по типу, более свойственному женщинам. «Я не против, только ты еще поубеждай меня».

– Ты получишь миллион, а кроме этого, твоему сыну сделают уникальную операцию и тебе выдадут комплект документов на всю семью для легального проживания в другой стране. Ты же понимаешь, что во Францию вам возвращаться нельзя и Шатрианами оставаться тоже. Не думаю, что ты согласишься жить в России.

– Нет, не соглашусь, – тут же отреагировал француз.

– Тогда выбирай. Франкоговорящие Швейцария или Канада, хотя может быть и Мали.

– Наверное, лучше Канада, – теперь уверенно сказал Теодор.

Вот это уже было согласие на сотрудничество с советской разведкой с присвоением агентурного псевдонима Хмурый.

– Только гнать самолет в Советский Союз очень проблематично. Начиная с того, что расстояние свыше двух тысяч километров. Значит, нужны дополнительные баки. Полет над Средиземным морем, в котором господствует американская эскадра, для самолета, не отвечающего на запросы, тоже представляет серьезную опасность, – рассуждал французский летчик.

– Риск большой, – согласился Икар. – Только не для тебя. Ты полетишь в Сирию. От нашей бейрутской авиабазы до авиабазы под Багдадом всего сто километров. На границе тебя встретят истребители и поведут до посадки на дальнюю полосу аэродрома. Там ты сдаешь самолет нашим техникам, они уже ждут на месте, а тебя ближайшим бортом отправят в СССР. Туда же переправят твою семью, и вы вместе отправитесь в глазную клинику. Пока будет идти процесс лечения, мы подготовим вам документы для легализации в Канаде, выплатим деньги.

– Это другое дело, – повеселел Шатриан. – Когда планируется вылет?

– Хоть завтра. У нас все готово.

– У меня в ближайшие два дня не запланировано вылетов.

– Пусть все идет по плану, не будем создавать лишних подозрений. В свой плановый вылет все сделаешь, – согласился советский разведчик. – Только позвони жене, скажи, чтобы не волновалась и делала все, как ей велят.

Капитан понимающе кивнул.

– Думаю, теперь мы можем напиться.

– Возражений не имею, приятель.