На следующий день привезли переделанную маскировочную сеть. Дювалю в помощь руководство военной базы выделило несколько военнослужащих. Поэтому он был занят до вечера. Ливанскому военному начальству пустынный вариант камуфляжа самолета очень понравился. Неровные края и свободные полосы даже на небольшом удалении вызывали расфокусировку взгляда, что делало восприятие самолета расплывчатым, менее четким и более слитным с окружающей песчаной средой. Оказалось, что обрывки полос создают дополнительные тени и световые акценты, которые значительно искажают контуры объекта и делают его менее заметным на фоне череды холмов. Только к вечеру его нашел Шатриан и сам предложил провести вечер в баре. Это было необычно, чаще всего инициатива исходила от Ивона.

Для начала они взяли кальвадос. Инструктор уже собирался приложиться к стакану, как приятель остановил его.

– Прежде чем мы выпьем, хочу, чтобы ты посмотрел одну статью в газете. Утром прихватил в холле отеля.

Разведчик протянул пилоту свежий номер местной газеты L'Orient на французском языке.

– Я не читаю газет, они вредят здоровью, – проворчал Теодор.

Он с сожалением поставил стакан и взял газету. По мере чтения выражение недовольства на его лице сменилось выражением сосредоточенности и озабоченности. Шатриан дважды прочел перепечатку из советской прессы. Икар рассчитывал, что у мужчины проснется интерес, он почувствует возбуждение от замаячившего на горизонте шанса на выздоровление сына, но француз был хмур и молчалив.

– Что скажешь, Теодор? – не выдержал томительной паузы Ивон. – Девочка с таким же диагнозом, как и у твоего сына, теперь видит. Это не эксперимент на кроликах или свиньях, это операция на реальном человеке.

– И что? Ты предлагаешь мне ехать с сыном в Сибирь? – В голосе собеседника звучала неприкрытая горечь. – Врачи нам рассказывали о таких операциях. Эта идея не нова. Вся проблема в приживаемости искусственного хрусталика. Ни у кого не получалось, организм отторгал их.

– Но у этого русского получилось. Здесь пишут, что уже прошел год, а девочка видит и жалоб нет. Кстати, при чем здесь Сибирь? Здесь нет ни слова о Сибири.

– Все, что дальше Москвы, у них Сибирь. Но дело не в этом. Я думаю, что даже если подключится сам Де Голль, нам не попасть к этому врачу. У нас с русскими сейчас не те отношения. Черт бы побрал этих политиков.

Не приглашая Ивона выпить, Теодор осушил свой бокал. Икар тщательно готовился к этой вербовке, прокручивал различные варианты ведения разговора, выстраивал режиссуру. Разведчик планировал просто заручиться поддержкой французского инструктора при организации перелета ливанского летчика на «мираже», но неожиданно ему в голову пришла ясная и четкая мысль. «Лететь на самолете в Сирию должен не ливанец, а Шатриан». Это было так логично, что не понятно, почему эта мысль не пришла ему ранее. Все остальные варианты теперь казались советскому нелегалу менее значимыми и реалистичными.

– Что ты готов сделать ради возвращения зрения сыну? – резко спросил он француза. Тон его вопроса не предполагал пространных размышлений, а только четкого ответа. Он его и получил.

– Все. Все что угодно. – Это было сказано очень твердо и безапелляционно.

Теперь Дюваль осушил свою порцию кальвадоса.

– Де Голль, может, и не сможет помочь, зато могут помочь большие деньги. – Настало время делать вербовочное предложение. – Например, такие, как предлагали Маттару за угон самолета.

– Это была изначально провальная затея, – неожиданно заявил француз.

– Почему? – невольно вырвалось у вербовщика.

– Во-первых, потому что связались с Хасаном Бадави, известным провокатором и продажной шкурой. А во-вторых, я бы не хотел иметь дело с русскими.

– Почему? – опять повторил вопрос Ивон.

– Ты же знаешь, я воевал в Индокитае, а они сбили там моего лучшего друга, по сути брата. Он прикрывал меня в бою, дал мне уйти, а его самого сбили русские «миги». И пилотами там были не узкоглазые азиаты, а крепкие голубоглазые парни из Сибири. Сбили так же легко, как до этого сбивали фашистских асов в Европе. Тогда я поклялся отомстить. Давай выпьем, в конце концов.

– Война закончилась, Теодор. И мы, и даже немцы сейчас пытаемся наладить нормальные отношения с русскими. Обиды военного времени надо забывать. Хотя бы ради мирного будущего наших детей.

– Может быть, ты и прав, – через какое-то время уже более спокойным, без явной злости голосом заявил военный летчик. – Только сейчас русские повели себя как бесхребетные тряпки, с которыми опасно связываться.

Это утверждение так удивило Дюваля, что он снова только и смог произнести.

– Почему?

– Аферист Хасан подставил их парней под пули, забрал у них пятьсот тысяч долларов и теперь ходит и бахвалится этим. Любая уважающая себя спецслужба, да что там спецслужба, даже более-менее уголовный авторитет, даже за меньшее жестко ответил бы. Этот Хасан уже валялся бы с перерезанным горлом в канаве, а не купался в деньгах и не рассказывал всем подряд, как он обманул глупых русских. Нет, с ними нельзя иметь дело, они стали слабаками… Так мы выпьем сегодня или нет, Ивон?

После этого переходить к предложению о сотрудничестве не имело смысла. Слова здесь ничего не значили – пустой звук. Как ни печально, но со стороны это выглядело именно так. Даже то, что Бадави передали не пятьсот, а только двести тысяч, было не столь важно. Надо было переключать внимание собеседника с этой темы.

– А на тебя самого можно рассчитывать? Ты бросил друга посреди полета, обрекая меня на верную смерть. Я же мог разбиться?

– Извини, – грустно улыбнулся француз. – Звонили из штаба в Париже. Скоро мне покидать Ливан, контракт заканчивается. В течение месяца должны прислать замену.

– Куда тебя теперь?

– Авиабаза Авор. Слышал что-нибудь о ней?

– Откуда? Нет, конечно, – уверенно ответил Ивон.

«Авиабаза Авор является второй по величине базой Военно-воздушных сил Франции. База расположена в 2,8 км к северо-западу от коммуны Авор, кантон Божи, округ Бурж, департамент Шер, чуть более 200 километров от Парижа. Названа в честь капитана Жоржа Мадона, имеет стратегическое значение. На ней базируются самолеты дальней разведки, истребители и заправщики. На территории базы располагается летная школа», – услужливо подсказала профессиональная память разведчика.

– Буду за гроши учить желторотиков летать, дослуживать нужный стаж до выхода на пенсию. Ты не представляешь, какая это провинциальная дыра. – Теодор энергично мотнул головой, очевидно стараясь таким образом стряхнуть неприятные воспоминания. – Я сегодня определенно напьюсь, – обреченно заявил инструктор.

Разумков появился точно в обозначенное время. Машина буквально на мгновение притормозила у заправки, прихватив Икара, и сразу умчалась в ночь, прочь от многолюдного города. В салоне Разумков передал нелегалу сообщение из Москвы.

– Пилот на подмену готовится выехать в Бейрут в ближайшее время, мне приказано готовиться к его приему, а тебе еще раз уточнить схему финальной части операции «Алмаз». Наряду с этим Москва еще не санкционировала сумму для вовлечения брата Саида Низрами в игру, в которой его ждет крупный проигрыш. У нашего Эльдара есть хороший контакт, который содержит вполне приличный катран. Местные шулеры с удовольствием раскатают новичка на крупную сумму. За четверть сразу наличными они готовы продать долг проигравшего. Им проблемы с получением денег не нужны. Сам Эльдар готов выдать себя за крупного мафиози для вышибания долга за брата и проведения вербовочного предложения. Выбор конечного варианта операции Центр оставляет за тобой. Ты определился, Икар?

– Пока еще нет. Что насчет окулиста?

– Москва предлагает такой вариант. В Болгарии есть врач. Он стажировался вместе с Федоровым, они сдружились. Болгарин приезжал к нему в клинику, перенимал опыт. Сейчас он работает в глазной клинике в Варне. Есть подтвержденная оперативная информация, что между ними существует договоренность. Болгарин отбирает богатых клиентов из Европы, которым может помочь операция Федорова, и занимается их отправкой в Союз. Он же негласно получает гонорар в валюте и делится с нашим врачом.

– Так они что, жулики? – невольно воскликнул Ивон.

– Федоров все деньги тратит на развитие клиники, на проведение опытов. Его наши чиновники невзлюбили и постоянно пытаются обрезать финансирование, уж больно колючий и неуживчивый у него характер. Хотя он и себя не забывает, но особо не шикует. Местное КГБ с Федоровым напрямую не работает, хотя при необходимости повлиять на него может. Вот болгарин полностью под контролем контрразведки. Мальчишку можно отправлять к нему для первичного определения пригодности замены хрусталика. После этого можно будет решать, как поступать дальше. Только я не понимаю, зачем тебе этот французский инструктор. Эльдар нажмет на Амина Рахбани, и он, как заместитель командира эскадрильи, поможет тебе как с подменой пилота, так и с вылетом Низрами.

Дюваль не стал отвечать сразу. Они остановились в пустынном месте и спустились к морю. Тихая влажная, душная средиземноморская ночь накрыла коллег из КГБ. Они присели на большой камень. Небольшие волны лениво бились у ног.

– Понимаешь, Николай, операция очень ответственная, на контроле у такого начальства, что нас с тобой даже наш генерал не сможет защитить в случае провала. Достанется не только нам, но и нашему руководству. Вот его я точно не хочу подвести. Наш особист в части, капитан Бабин, любил повторять «Можно эдак, можно так, все равно будет мордой об косяк». Вот поэтому я хочу иметь третий вариант, чтобы было с тройной подстраховкой, как у космонавтов… Ты что, злишься? – заметил он нервную реакцию местного оперативника.

– Да, понимаешь. Мы запланировали уже давно как раз на это время отпуск в Союз. Я обещал тестю помочь достроить баню на даче. Теперь из-за нашей операции отпуск сдвигается, тесть может обидеться. Я же не могу ему рассказать о наших проблемах. Он вообще не знает, что я служу в разведке, думает, что я обычный чиновник по дипломатической линии.

– Ну извини, здесь я тебе ничем помочь не могу. – Собеседник развел руками. – Вернемся к нашему делу.

Ивон коротко пересказал разговор с французом и высказал свое мнение.

– Теодор пойдет на вербовку, если мы покажем свою силу и решительность.

– Для этого нужна ликвидация Скользкого? – догадался Разумков.

– Именно.

– Ты руководитель операции, тебе принимать решение, – с опаской и некоторой боязливостью согласился оперативник.

– Ты со мной не согласен? – жестко спросил Икар.

Николай в нерешительности пожал плечами.

– Он подставил наших ребят под пули и, конечно, должен быть наказан. Просто я еще никогда не был связан с литерными делами. – Он сделал паузу, борясь с нерешительностью. – Значит, пришло время, не зря же меня к этому готовили.

Икар удивленно посмотрел на напарника. Задавать уточняющие вопросы по этой теме в среде разведчиков было категорически не принято.

– Я не должен никому об этом говорить, но если так сложились обстоятельства, то могу тебе сообщить что я сотрудник 13-го отдела при Первом главном управлении КГБ СССР. Знаешь, чем мы занимаемся?

– Что-то слышал, но если честно, то не знаю. – Ивон уже другими глазами посмотрел на Николая.

Организационная структура КГБ, его предшественников и, вероятнее всего, его последователей регулярно меняется и является государственной тайной. Рядовой сотрудник знает только свой отдел, его задачи, сотрудников и тех, с кем он непосредственно контактировал по службе. Руководители были осведомлены в большей степени, но все равно существовал ряд структур, тщательно засекреченных даже для своих. Прежде всего это касалось сфер шифрования и диверсионных мероприятий.

– Ранее мы относились к 12-му специальному отделу Второго главного управления МВД СССР, отвечавшего за внешнюю разведку, – стал методично объяснять Разумков. – После выхода из структуры МВД и создания КГБ при Совете Министров стали именоваться уже 13-м отделом.

– А до этого? – Икар стал догадываться, что сотрудник местной резидентуры раскрывает перед ним секретную информацию не просто так, поэтому ему захотелось знать больше.

– До этого было Бюро № 1 под руководством генерала Судоплатова. Совсем ранее – «группа Яши», по имени основателя Якова Серебрянского.

– Нам о них на курсах не рассказывали.

– Это плохо. Надо помнить и преумножать славные страницы нашей истории. Хотя некоторые склонны считать наоборот, называя их темным прошлым советской разведки.

– Я так не считаю, – тут же пояснил нелегал.

– В задачи нашего отдела входят две основные задачи. Прежде всего – проведение диверсий на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях на территории главных агрессивных государств. А также осуществление активных действий в отношении наиболее активных и злобных врагов Советского Союза из числа деятелей капиталистических стран, особо опасных иностранных разведчиков, руководителей антисоветских эмигрантских организаций и изменников Родины. Решение о принятии подобных решений остается исключительно за Президиумом ЦК КПСС. Никаких других согласований и утверждений не требуется. Понятно, какой это уровень?

– Понятно. Только непонятно, почему ты мне об этом сейчас рассказываешь.

– Потому, товарищ капитан Дорохов Ирек Степанович, – Разумков перешел на официальный тон, – что ваша кандидатура утверждена для зачисления в 13-й отдел, отделение стран Ближнего Востока. Я утвержден вашим куратором.

О том, что Ивон Дюваль, оперативный позывной Икар, на самом деле Дорохов мог знать только очень ограниченный круг лиц. Даже при легализации во Французском иностранном легионе он имел документы на Ивана Доронина. То, что Разумков назвал его по настоящей фамилии, говорило, что он относится к этой посвященной категории.

– Как же это повлияет на операцию «Алмаз»? – решил уточнить Икар.

– К тебе давно присматривались, так что это не из-за этого мероприятия. Ты, как и предписано руководством внешней разведки, остаешься непосредственным руководителем операции «Алмаз», несешь за нее полную ответственность. Числишься все так же в штате управления нелегальной разведки, но иногда будешь выполнять приказы руководства именно 13-го отдела. Только начальник управления нелегальной разведки и твой резидент в Париже будут об этом знать, более никто.

– Понятно, – задумчиво произнес Ивон.

– Именно мы, теперь и ты, тот самый меч, что изображен на гербе Комитета государственной безопасности.

– На курсах нам говорили, что там, где начинается стрельба, разведка заканчивается.

– Правильно говорили, только не договаривали, что с этого момента начинается война. И вести ее должны хорошо подготовленные профессионалы, а не салонные разведчики. Наши враги понимают и уважают только тех, кто может показать свою силу и твердость в достижении поставленных целей. Иначе с нами, вернее, с нашей страной, никто считаться не будет.

Лунный свет, загадочно переливавшийся на волнах теплого Средиземного моря, завораживал, создавая ощущение никчемности мирских проблем по сравнению с вечностью. Николай, понимая, что Ивону нужно время, чтобы осознать услышанное, терпеливо молчал, позволяя своему спутнику свыкнуться с новой информацией.

– Так что теперь вопрос ликвидации Скользкого будет решать высшее руководство страны? – наконец первым заговорил Дюваль.

– Не по Сеньке шапка, – ухмыльнулся Николай. – Я доложу руководству 13-го отдела, и оно примет решение.

Через день Ивон снова вернулся к разговору о враче из России.

– Теодор, представляешь, так получилось, что один мой приятель, с которым я служил в Иностранном легионе, родом из Болгарии. Сейчас он все еще служит инструктором в учебной роте. Я с ним вчера созвонился, потому что вспомнил, что его мать работает в Варне в глазной клинике. Так вот, там есть врач, который работал с этим русским врачом из газеты, помнишь? Этот болгарин может точно поставить диагноз, подойдет такая операция по замене хрусталика или нет твоему сыну. За это он берет тысячу долларов. Потянешь? Я могу через этого друга договориться, чтобы твоего сына приняли на консультацию без волокиты. Это шанс дать ему зрение, согласись.

Шатриан крепко задумался.

– Как жена с сыном попадут в Болгарию, там же нужно получать визы?

– Я уточнил у него. Там уже все отработано. Как только ты согласишься с оплатой, по почте на имя жены и сына придет официальный вызов из глазной клиники в Варне с конкретными сроками. По этому письму в болгарском посольстве можно быстро получить визы для прохождения лечения. В Варне их встретят, разместят, обеспечат прием у врача. Нужны только деньги.

– А если они скажут, что мальчику можно помочь, как попасть к русскому врачу на операцию?

– Я не знаю, но уверен, что у них есть наработанные варианты. Приятель говорил, что это отлаженный бизнес, и сбоев еще не было. Желающих стать зрячими много, но они работают не со всеми. Ну что, даешь адрес жены? Время идет.

Француз решительно махнул рукой.

– Записывай адрес.

«Как будто я его не знаю», – про себя усмехнулся Икар, но для достоверности протянул блокнот с ручкой Шатриану.

– Напиши своей рукой.

Вскоре из Центра пришла шифровка для Икара. Москва сообщала: «Считаем целесообразным провести встречу со Скользким для выяснения его связей с иностранными разведками. Предупреждаем о необходимости соблюдения строжайших мер по соблюдению секретности и безопасности».

– Что это означает? – поинтересовался Ивон. – Это «да» или «нет»?

– В переводе с канцелярского значит, что решайте сами на месте. – Разумков не выглядел спокойным. – Не может наше руководство прямо разрешить ликвидацию даже такого мерзавца. Я предполагал, что для этого оно может задействовать местную агентуру. Но операция «Алмаз» слишком секретная, так что придется решать ее нам с тобой. Центр разрешает встречу с предателем, задание ставит расплывчатое, главное, чтобы после нее все было безопасно. Гарантировать безопасность и секретность после встречи со Скользким может только его ликвидация.

– То есть мы сами должны Скользкого… того. – Икар нервно ухмыльнулся.

– Да, специалистов они для этого нам сюда не пришлют. Будем обходиться своими силами.

– Оружие с глушителем сможешь достать?

– Постараюсь. А вот кто будет исполнять? Допуск к операции имеем только мы с тобой.

– Значит, мы с тобой, – согласился Ивон.

– Я еще никогда… – Разумкова била нервная дрожь.

– Я руководитель операции, я и возьму это дело на себя, – твердо сказал Икар.

Оперативник местной резидентуры облегченно выдохнул и даже втихую перекрестился.

– Твои ребята за ним следили, – продолжил нелегал. – Значит, знают его лежки. Пусть они его быстро найдут и возьмут под наблюдение.

– Сделаем, шеф. – От радости, что не ему придется расправиться с ливанцем, Разумков был готов исполнить любой приказ. Если ранее у него были попытки показать свое превосходство в руководстве над заезжим нелегалом, теперь он однозначно признал его как равного.

– Мне нужен пистолет с глушителем и две обоймы. Оружие должно быть иностранного производства и не засвечено в других делах.

– Понятно, Икар, не дети, разумение имеем.

– Тогда немедленно ставь Скользкому ноги.

Через два дня пришло сообщение, что пилот для подмены действующего летчика ливанских ВВС уже выехал, прибудет в течение недели. За это время он должен будет проехать через четыре страны и дважды поменять документы. Советская разведка умела хорошо путать следы. Об этом Икару на очередной конспиративной встрече сообщил встревоженный Разумков.

Они вышли из машины на загородном шоссе в малолюдном месте.

– Ты представляешь, Ивон, – взволнованно сообщил Николай, – Саид Низрами вчера умудрился сломать ногу. Гафур сегодня обмолвился об этом нашему человеку.

– Я в курсе, – спокойно ответил нелегал. – Он вчера так торопился вылезти из самолета, что оступился на стремянке и неудачно упал на бетон. Амин очень расстроился.

– Такой план сорвался, хорошо, что у нас есть запасной вариант, – бодрился местный оперативник.

– О чем я тебе все время говорю. В нашем деле всегда нужна подстраховка. – Он вздохнул и печально добавил: – Жаль только, что получается не так часто.

– Посланца из Центра мы примем, – торопился Разумков, – давай пройдемся еще раз по плану.

– Давай.

Пилотом, который должен был заменить ливанского летчика, оказался крепкий светловолосый молодой человек, на вид лет тридцати. Его привез Разумков на очередную встречу с Икаром.

– Знакомься, Ивон, это Ингмар Свенсон, журналист из Норвегии, – представил он незнакомца.

Ивон заговорил с посланцем Москвы сначала на французском, потом на английском и вынужден был констатировать, что у того проблемы с языками. Понимает почти все, но говорит плохо. На тревожный взгляд Дюваля Николай сразу пояснил:

– Общение с внешним миром сведем к минимуму. Будет сидеть в гостинице и ждать твоего сигнала.

– Ингмар, как хорошо ты представляешь управление «миражом»? – поинтересовался нелегал.

– Только по документам и распечатке комментариев, которую нам недавно прислали. В принципе, все понятно. Надеюсь, что разберусь, – честно сказал пилот.

– Надеюсь, что разберусь, – эхом повторил Ивон в задумчивости.

– Хорошо бы заранее посидеть в кабине, освоиться, – попросил летчик.

– В принципе, я могу запросить руководство базы на его посещение, – рассуждал Икар.

– С какой мотивировкой? – включился Разумков.

– Он же журналист. Ты из какого издания?

– Under Dusken, это небольшой листок… – начал объяснять посланец Центра, но Ивон нетерпеливо перебил его, обратившись к местному оперативнику:

– Вот видишь, какая хорошая газета, занимается освещением проблем авиации. Я с мистером Свенсоном познакомился случайно. Он готов в своей газете дать рекламу нашей продукции и хочет сделать репортаж о самой передовой базе на Ближнем Востоке. Только надо, чтобы заявку поддержал кто-нибудь из руководства.

– Ты хочешь, чтобы Эльдар убедил Амина Рахбани согласовать заявку и оказать содействие? – сразу догадался Разумков.

– Именно. Тогда мы с нашим норвежским другом сможем отрепетировать и закрепить все наши действия на месте. Тогда у него появится возможность заглянуть в кабину «миража».

Заместитель командира эскадрильи лично встретил Дюваля и Свенсона у входа в закрытую зону аэропорта и провел на территорию военной базы. Конечно, не все объекты были доступны для посещения, на многих стояла охрана, и без специального пропуска попасть туда было невозможно. Но гости и не стремились попасть на склад хранения ракет и бомб или в пункт управления полетами, называемый просто «башня». По сути, их интересовали два места. Прежде всего ангар, где хранилось имущество фирмы Дюваля, и стоянка «миражей». Одно от другого находилось в нескольких десятках метров.

Амин охотно рассказывал о базе, о летчиках. Свенсон не совсем все понимал, но, в соответствии с инструкциями Икара, регулярно вставлял восхищенные реплики. На самом деле он прежде всего отслеживал, как и где самолеты выруливают на взлетную полосу по специальным направлениям. Ему необходимо было разобраться с разметкой на рулежных дорожках и указателями направления движения, чтобы правильно выехать на взлетную полосу, запомнить, где самолет занимает позицию на взлетной полосе, дожидаясь разрешения на взлет от «башни».

Наконец прибежал дежурный и передал, что капитана Рахбани вызывает полковник. Нелегалы остались одни. Ивон, не теряя время, повел пилота в ангар.

– Давай еще раз пройдемся по всем пунктам, – сосредоточился на разборе плана операции разведчик. – На складе в пригороде Бейрута меня ждет контейнер с маскировочным брезентовым покрытием для самолета. Он довольно объемный, есть где схорониться человеку. Выясняем у Амина график учебных вылетов, и в день полетов я переправлю тебя в контейнере на авиабазу. Здесь мы выгружаем маскировочный брезент, и ты прячешься вот в этом закутке. В него никто никогда не заглядывает.

Они прохаживались по складскому помещению, где должен был проходить начальный этап операции.

– Непосредственно перед вылетом, когда назначенный на полеты в этот день пилот облачится в высотный костюм, его срочно вызовут на склад, – продолжал Дюваль.

– Кто это сделает? – задал вопрос Свенсон.

– Дежурный. Ему поступит по внутренней связи звонок с распоряжением срочно вызвать такого-то пилота на склад. Звонивший так будет торопиться, что не представится.

– Понятно. Далее.

– Ты встретишь ливанца и, выбрав момент, усыпишь его платком с хлороформом. Платок и склянка с хлороформом будут стоять вот здесь. Постарайся на время задержать дыхание чтобы самому не наглотаться.

– Если парень попадется крепкий и будет борьба, могу и я нанюхаться. Тогда как? – Блондин старался уточнить любую мелочь. Такой подход к делу импонировал Икару.

– Здесь же будет стоять бутылка с водой. Тщательно вымоешь руки и умоешься. Я буду рядом и помогу тебе. Но ливанский пилот не должен меня видеть. Мы быстренько должны оттащить тело в пустую подсобку. Тут ты сразу переодеваешься в летный комбинезон, надеваешь шлемофон и отправляешься к самолету.

– В шлемофоне с солнцезащитным козырьком лицо летчика точно не разглядеть, – согласился Свенсон.

– Верно. Затем ты принимаешь доклад техника и забираешься в кабину. Учти, местные пилоты техников не благодарят и честь не отдают, просто кивнешь. Понятно?

– Так точно. Спасибо, что предупредили.

– Запускаешь двигатели, выруливаешь на взлетную полосу и ждешь от диспетчера разрешение на вылет. Все разговоры ведутся на французском. Набор фраз стандартный. Надеюсь, тебе они известны.

– Да, команды мы отрабатывали с военным переводчиком в соответствии с французским наставлением по организации и применению воздушного флота в действующей армии, – подтвердил советский летчик.

– Вот и все. Далее вперед, в небо.

– Ну а если техник засомневается?

– Тогда ему надо будет посильнее врезать, тут я подскочу, создам суету, неразбериху. В этом случае тебе придется взлетать экстренно, без разрешения башни. Еще вопросы?

– Вопросов нет.

– Куда лететь, знаешь? Картой полета тебя, я надеюсь, снабдили?

– Так точно. Я ее на всю жизнь запомнил. После того как наберу высоту две тысячи метров … – начал было воспроизводить русский летчик.

– Я верю, – оборвал парня Икар.

Они отошли в тень ангара и закурили. Скоро вернулся капитан Рахбани.

– Наш гость мечтает посидеть в кабине лучшего боевого истребителя во всем мире. Можем мы показать ему Мираж-3Е изнутри?

– Конечно, – радушно согласился ливанец. – Только без фотосъемок.

Они подошли к одному из самолетов, офицер приказал технику принести лесенку. Ливанский летчик был явно влюблен в эту машину и не жалел слов, чтобы рассказать о самолете.

– Мираж-3Е обладает выдающимися боевыми качествами, что делает его одним из самых эффективных истребителей нашего времени, – вдохновленно заговорил капитан. – Высокая маневренность и превосходная скорость позволяют ему быстро и точно поражать цели, обеспечивая значительное преимущество в воздушном бою. Самолет оснащен мощным двигателем, который обеспечивает ему высокую тягу и позволяет выполнять сложные маневры, такие как виражи и пикирование.

– Как он показал себя в бою? – поинтересовался журналист.

– Одной из ключевых особенностей Мираж-3Е является его вооружение, включающее различные типы ракет класса «воздух – воздух» и «воздух – земля». Эти ракеты обеспечивают высокую точность и эффективность поражения целей на больших расстояниях. Кроме того, самолет может нести бомбы и другие виды боеприпасов, что делает его универсальным средством для выполнения различных боевых задач.

– Как легко им управлять? – допытывался гость.

– Мираж-3Е также отличается надежной системой управления и современным радиоэлектронным оборудованием, что позволяет ему эффективно выполнять разведывательные и ударные миссии. Эта многофункциональность делает его незаменимым в составе авиационных подразделений, способных выполнять широкий спектр задач в любых условиях.

Техник принес лесенку, и Свенсон довольно проворно забрался в кабину. Следом поднялся капитан. Не теряя время, советский пилот стал уточнять расположение и функционал приборов и средств управления. Когда они слезли, ливанский офицер похвалил компетентность зарубежного гостя.

– Господин Свенсон не просто журналист, – поспешил разъяснить Дюваль. – Он журналист, пишущий про авиацию, и как ты, дружище, влюблен в небо. Он хоть сейчас готов вернуться в кабину, запустить двигатели и стартануть в зенит.

– Ну, это у него никак не получится, – уверенно сказал Рабани.

– Почему? – Реплика капитана, видимо, задела нашего блондина за живое. – У меня есть опыт пилотирования спортивных самолетов. Не думаю, что здесь все сложнее.

– Дело не в этом, уважаемый мистер Свенсон. Открою вам тайну. У нас на базе недавно случился прискорбный инцидент. Теперь в целях безопасности на «миражах» установлены электронные замки. Пока летчик не введет секретный код, двигатели не запустятся.

– Код одинаковый для всех? – насторожился Икар.

– Нет. У каждого пилота он индивидуальный. Его знает только сам пилот, больше никто.

– Ну а если он его забудет?

– То придется восстанавливать его через службу безопасности, и это будет не скоро.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», – сразу пришло на память Икару. Хотя на арабском это можно выразить более точно: «Дверь несчастий широка». С таким трудом выстроенный план рушился на глазах. Возможностей предварительно допросить пилота с целью получения кода в нем не было предусмотрено.