По прилету в Бейрут первым делом Икар встретился с представителем местной резидентуры. Он попросил Разумкова рассказать, что ему известно о провале коллег из военной разведки.

– Провалились ребята из-за Хасана Бадави. Как нам теперь стало известно, Скользкий был тип, давно завербованный англичанами. Местные источники клянутся, что это британцы настояли на проведении силовой операции. Ливанцам скандал с Советским Союзом не нужен, они бы все разрулили по-тихому. Но британцам нужен был скандал и обострение отношений, плюс показать слабость наших возможностей на Ближнем Востоке.

– Теперь от нас требуют исправить подмоченную репутацию, – хмуро отреагировал Икар.

– Мы здесь тоже не в восторге от задания. Служба безопасности усилила контроль за аэропортом, прежде всего за гражданскими служащими, поэтому у нашей агентуры возможности сильно ограничились. Даже не знаем, с чего теперь начинать. Вся надежда на тебя. Может, тебе шапку-невидимку выдали?

– Смешно, – отреагировал на грустную шутку нелегальный разведчик. – Учитывая, что я работаю специалистом по маскировке и камуфляжу.

Они сидели в машине Николая. В ночном небе ярко светили звезды. Ветер приносил свежесть и ароматы Средиземноморья, В нем ощущалась свежесть бескрайних водных просторов, терпкий запах водорослей, выброшенных на берег, благоухание посадок, где растут оливковые, лимонные и мандариновые деревья. Кажется, сама природа призывала насладиться гармонией и умиротворением, но двум собеседникам было совершенно не до этого. Сотрудник резидентуры, после тщательной проверки почти час поколесив по городу, в назначенное время подхватил Дюваля около заправки на выезде из города. Бейрут в это время наполнен толпами туристов. Они выползли с чудесных пляжей, поужинали и теперь направились на поиски экзотических ночных развлечений. Уединиться в этих условиях было проблематично. Отъехав несколько километров от города, Николай свернул на неприметную грунтовую дорогу и остановился для беседы в тихом месте.

– Как там дела у Александра Васильевича и его напарника? – прежде всего поинтересовался Икар.

– Их перевезли в госпиталь Бурденко. Идут на поправку. Месяц теперь перед контрразведкой отписываться будут. Хотя вели себя героически. Сдались бы сразу, к противнику ушли бы важные компрометирующие материалы, а они отстреливались, пока не уничтожили улики, хотя знали, что их все равно возьмут и за сопротивление властям им придется несладко, – с гордостью рассказывал Разумков.

– Для нас герои, для руководства – виновные в срыве операции, – размышлял нелегал. – Сколько ливанцев пострадало?

– Не считая Маттара, пятеро полицейских получили ранения. Наши просто не хотели их убивать, надо было только остановить, выиграть время.

– Теперь нам надо исправлять ситуацию. Центр приказал довести операцию «Алмаз» до победного конца.

– Ты теперь руководишь операцией, – обратился Николай к нелегальному разведчику. – Тебе планы составлять, приказы отдавать, так что командуй. С чего начнем?

– Пока я вижу два варианта развития событий, – начал рассуждать Икар. – Первый, традиционный. Ищем среди пилотов кандидата на угон самолета. Список я вам дал еще перед отъездом. Что по нему сделано?

– Список проработали, как могли, никаких зацепок. Контрразведка тщательно просеяла людей. Отбирали очень качественно. Это и понятно, ответственность большая. Существует опасность, что за штурвалом «миража» окажется предатель.

– Совсем нет зацепок?

– Так, по мелочи. У Саида Низрами отец при французской администрации привлекался за взятки, но после объявления независимости его отпустили, и теперь он уважаемый гражданин. Но мы работаем с архивом, может, что французы упустили.

– Слабовато для компромата. Но вы продолжайте искать.

– Ты говорил про два варианта, – напомнил Разумков.

– Второй довольно наглый и сложный. Но если у нас нет своего пилота из местных, логично использовать чужого.

– Подменить летчика? – воодушевился легальный разведчик.

– Техническое описание «миража» у наших есть. Опытный пилот должен оперативно разобраться в системе управления и приборах. Уверен, принципы что у наших самолетов, что у французских во многом схожие. Наша задача будет организовать подмену. Так что сообщи в Москву, пусть готовят пилота. Нельзя отказываться ни от каких вариантов.

– Сегодня же дадим шифровку. Вариант интересный.

– Хасан, мерзавец, такую операцию нам завалил, – невольно вырвалось у Ивона. – Загрузил нас проблемами. Кстати, что с ним?

– Спрятался, гад, затаился. Но мы его отследили. Он сначала залег в доме, который арендовал на чужое имя, а сейчас перебрался в дом знакомой вдовы.

– Помню. В отношении его Центр давал какие-нибудь указания?

– Надо бы его наказать, но поступила команда ждать и не высовываться.

– Я, как руководитель операции с особыми полномочиями, приказываю наблюдения со Скользкого не снимать.

– Это правильно, – согласился коллега.

Амин Рахбани, заместитель командира 10-й эскадрильи, искренне обрадовался возвращению специалиста по маскировке Ивона Дюваля. Они успели сдружиться во время прошлого визита. Француз привез небольшие сувениры для детей капитана. Для младшей девочки – раскраску с набором карандашей, а старшему сыну, подростку, книжку Жюля Верна. Советский лозунг «Книга – лучший подарок» крепко сидел в подсознании. Амину было приятно внимание со стороны иностранного гостя. В этот момент к ним подошел поздороваться Теодор Шатриан. Он с удовольствием пожал Ивону руку. Французский инструктор был всегда скуп на слова, но этот жест показал явное расположение к соотечественнику.

– Жаль, я не знаю возраст твоего сына, – с улыбкой обратился к нему Дюваль. – Иначе бы тоже что-нибудь ему захватил. Он у тебя уже читает книжки или только раскрасками увлекается?..

Рахбани незаметно сзади сильно схватил приятеля за локоть, и Дюваль невольно осекся. Шатриан ничего не ответил, только улыбка исчезла с его лица, а во взгляде появилась такая глубокая тоска и злость, что у Икара похолодела спина. Теодор развернулся и молча ушел. Разведчику показалось даже, что он немного сгорбился, как под тяжестью невидимого груза.

– У него сын слепой, – сообщил Амин.

– В доме повешенного не говорят о веревке, – с досадой сказал Ивон. – Но я же не знал.

– Об этом мало кто знает. Шатриан замкнутый человек. Они с женой потратили кучу денег на лечение и врачей, но все бесполезно. Не дай бог такое горе отцу.

– Понятно. – В голове у разведчика мелькнуло, как разящая молния, неожиданное предположение. – А ведь он классный летчик.

– Конечно. Все наши пилоты его уважают и постоянно советуются. Мираж-3Е машина мощная, верткая, но и капризная, – согласился ливанец.

– Слушай, Амин, что у вас тут творится? – переключил разговор на другое Дюваль. – Меня несколько раз проверили, прежде чем пустить на базу. Раньше такого не было. Меня в чем-то подозревают?

Это была приманка для словоохотливого араба, и тот с готовностью заглотнул ее сразу и целиком. Капитан стал очень эмоционально рассказывать о том, как русские шпионы хотели подкупить лейтенанта его эскадрильи Махмуда Маттара за два миллиона долларов угнать Мираж-3Е. Но об этом своевременно узнал Хасан Бадави, и со службой безопасности вступил в бой с бандой русских. С его слов, там были и убитые, и раненые.

– Что, Хасан сам принимал участие в перестрелке? – не сдержал удивления разведчик.

– Он говорил, что сам возглавлял одну из оперативных групп по захвату русских шпионов.

– Так он служит в контрразведке?

– Нет. Он так рассказывает. – Амин немного засмущался. – Мы ему не очень верим, но кроме него нам же никто ничего не рассказывал. Наш контрразведчик молчит, видимо, сам мало что знает.

– А что, Хасан появлялся здесь?

– Один раз. А так говорит, что скрывается от мести русских диверсантов. За его голову якобы обещали миллион долларов. Хвалился, что у русских выторговал и смог получить полмиллиона долларов за знакомство с Махмудом, а Маттара специально подставила контрразведка. С такими деньгами можно долго и хорошо прятаться не только от русских, но и от полиции и особенно жены. – Ливанец усмехнулся в пышные усы.

– Как летчики отреагировали на два миллиона долларов? – Этот вопрос очень волновал советского разведчика.

– На словах все, конечно, осуждают, но некоторые тайно завидуют.

«Это хорошо. Теперь надо осторожно выявить этих тайно завидующих. Но не сейчас, чтобы не выглядело подозрительно».

Потом они обсудили вопросы, связанные с маскировкой самолетов. К сожалению, пока образцы камуфляжа еще не прибыли из Франции. Это и понятно, Икар отправил груз по самому затяжному маршруту. Ему нужно было иметь большой запас времени.

Второй источник, из которого можно было получить информацию о настроениях пилотов «миража», был их инструктор, капитан ВВС Франции Шатриан. Его Дюваль нашел в одном из ангаров. Повод для общения лежал на поверхности – неуклюжий юмор Ивона.

– Теодор, извини меня, я не знал о болезни твоего ребенка.

– Ты и не должен. Это моя проблема, – жестко сказал летчик.

Ивон достал синюю пачку сигарет «Голуаз» и протянул Шатриану. Тот помялся, но все же взял сигарету. Они молча закурили.

– Когда я служил в Алжире, – медленно, со значением проговорил Ивон, – у нас в части служил военный капеллан. Он часто повторял нам «Не надо делить горести на свои и на чужие. Помогай всем, кому можешь, принимай чужую боль как свою, и будет вам счастье».

– Ты решил стать священнослужителем? – продолжал ершиться француз, но уже без злости в голосе. Это было его обычное поведение. Он мало с кем близко сходился, предпочитая одиночество. Закрытый человек.

– Нет, но может получиться так, что я смогу тебе помочь. Опять же нам не дано знать, где мы найдем, а где потеряем.

Они рассмеялись.

– Определенно из тебя получился бы отменный поп, – съязвил Шатриан.

– Так какой диагноз у твоего сына? – уже серьезно спросил Дюваль.

– Глаукома. Ею болеет каждый пятый житель Земли. Хотя чаще всего она бывает у пожилых, но вот случилась и у моего маленького сына. Увы, но она не лечится. Мы перепробовали все, но бесполезно. Один глаз еще различает свет, а второй уже ничего не видит.

– Но может быть, за границей есть врачи, которые могут помочь?

– Мы ездили в лучшую клинику в Швейцарии. Даже там сказали, что надежды нет, – с грустью поведал несчастный отец. – Мы влезли в долги. Я и сюда согласился ехать, чтобы расплатиться с ними.

Ивон понимал, что такая откровенность нелегко далась капитану, видимо, слишком тяжело было держать переживания в себе. Вот он и открылся. На это надо было как-то отреагировать.

– Тео, если я тебя расстроил, то должен загладить свою промашку. Не спорь со мной, – оборвал Дюваль попытавшего возразить ему собеседника. – На сегодня служба закончилась, приглашаю тебя в бар. Мусульманам аллах запрещает спиртное, а нам-то можно.

Летчик с благодарностью кивнул. В баре они здорово напились, у инструктора на следующий день не было запланированных вылетов, только занятия с ливанцами по теории пилотирования.

Из Москвы пришло подтверждение о начале подготовки кандидатов на возможную подмену пилота ливанских ВВС. Просили составить подробный план проведения операции по целому перечню вопросов.

– Главный вопрос, – перечислял Разумков на очередной встрече под ночным небом пригорода Бейрута, – способ доставки нашего человека на авиабазу. Там же сейчас ужесточили пропускной режим.

– Предварительно можешь сообщить в Центр, что я пока придержу поступивший из Франции груз, а это несколько больших ящиков. В одном из них мы сможем провезти агента. Для придания достоверности планирую провести вербовку «под чужим флагом» заместителя командира эскадрильи Амина Рахбани, а также пилота-инструктора Теодора Шатриана.

– Что, сразу обоих? – удивился оперативник КГБ.

– Ты должен мне помочь, – сообщил ему Икар. – Амин на измену родине не пойдет, побоится, характер не тот. Поэтому надо, чтобы ты нашел человека, который выступит перед ним в роли сотрудника местной службы безопасности.

– Так он же сразу сообщит о таком контакте в контрразведку!

– Значит, твой человек покажет ему удостоверение от службы внутренней контрразведки. Якобы сотрудник этой службы негласно проверяет отдел контрразведки при авиабазе. У них есть подозрение, что оттуда идет утечка информации, и капитан должен им помочь. Тайно. Операция суперсекретная. Восточные люди любят тайны, мистику. Обязательно надо узнать у Рахбани, кто из летчиков проявил сожаление, что это не ему предложили два миллиона долларов. Капитан сам мне проговорился, что не все поддержали патриотический поступок Махмуда. У кого-то из летчиков вырвалось, что он дурак, что не взял такие деньги, а сорвал операцию. Пусть теперь залечивает ранение, так ему и надо. Мне Амин фамилии точно не назовет, а контрразведчику расскажет. Так мы сможем узнать, с кем из пилотов можно поработать.

– Так у нас, получается, два плана? – решил уточнить Разумков. – Один – это подмена местного пилота на нашего, второй – все-таки вербовка ливанского летчика за деньги. Я правильно понял?

– Верно. И в том и в другом случае мне нужна будет помощь Шатриана. Поэтому запроси в Москве все возможные материалы по нему и обязательно уточни, есть ли у нас возможность вернуть зрение мальчику десяти лет, у которого диагноз прогрессирующая глаукома. Если есть, пусть пришлют справочные материалы. Статьи в прессе, естественно, не советской, а зарубежной. Это срочно.

– Хорошо, – повеселел оперативник. Когда появляется ясность, возникает ощущение, что жизнь налаживается. – Есть у нас на примете товарищ, сыграет роль зубра секретной службы очень убедительно. Выпотрошит твоего Амина до конца.

Эльдар Керимов с детства мечтал носить форму. Даже не столь важно, какую, главное – быть представителем существующей власти. Эту мысль упорно вкладывал в его голову дедушка. Репрессии не обошли их род стороной. «В этой жизни надо быть охотником, а не дичью», – говорил старейший своему внуку, с укором глядя на своего сына, обычного инженера. Мальчику легко давались учеба и языки. Он с первой попытки поступил учиться на юридический факультет университета. Послевоенные годы были довольно жесткими для студентов из провинции, поселившихся в общежитии. Здесь у Эльдара открылся еще один талант. Он научился прекрасно ладить с людьми. Преподаватели ценили его как почтительного, обязательного ученика, сокурсники уважали за жесткий, но справедливый характер старосты, девушкам нравились его обходительность и веселость. Он был душой компании, но не в снабжении ее материальными средствами. В нем удивительным образом уживались различные сущности. Он мог месяцами ходить в штопаной рубашке, носить старые разбитые башмаки, курить дешевые сигаретки, но в нужный момент появлялся в отлично сшитом костюме, свежей рубашке и с пачкой импортных дорогих сигарет в кармане. Эльдар не был скрягой, но быстро отучил приятелей стрелять у него курево. Он не отказывал, когда у него просили сигаретку. С улыбкой раскрывал пачку, которую носил не в кармане брюк, как все, а в носке, иногда не первой свежести. В то же время, когда его товарищу по студенческой группе поздно вечером во время патрулирования в добровольной народной дружине (ДНД) хулиганы проломили голову, только Керимов навещал его и приносил гостинцы. Жил он, как и большинство студентов, довольно скромно, но иногда приглашал девушек на свидание или друзей на день рождения в ресторан и накрывал шикарный стол.

– Откуда деньги, Эльдар? – интересовались приятели.

– Дедушка прислал, – отвечал Керимов.

– Так он же у тебя пенсионер; и родители люди небогатые.

– Дедушка клад нашел, – отшучивался внучок.

– Как это?

– Пошел в сад и откопал клад. Как только деньги нужны, он идет и клад откапывает.

– Так это получается не клад, а тайник.

– Какой тайник? Откуда у нас тайник? Мы люди скромные, бедные.

– А кем был твой дедушка раньше?

На этот вопрос юноша никогда не отвечал. Еще одной тайной семьи Керимовых было знание Эльдаром арабской грамоты. Азам арабского языка его еще в детстве обучил все тот же дедушка для чтения священных книг и прежде всего Корана. Знание Корана не помешало мальчику вступить в октябрята, затем в пионеры, потом в комсомол и теперь в коммунистическую партию. Сотрудник внешней разведки не мог не быть членом ВКП(б) – КПСС.

На Керимова обратили внимание, когда его после окончания университета призвали служить в армию в пограничные войска. Молодой, образованный, физически развитый парень проявил храбрость при задержании нарушителя границы. Получил благодарность от командования, а затем предложение продолжить службу и далее в КГБ, только уже не пограничником, а оперативником. Во время учебы в спецшколе показал прекрасные знания арабского языка, причем как классического, так и разговорных диалектов.

Капитану Амину Рахбани ближе к концу дня позвонили, и уверенный мужской голос попросил подъехать к 20:00 на парковку у отеля «Сан-Джорж». Человек не представился и не объяснил причины встречи, но в голосе было столько властности, что летчик не смог отказать в необычной просьбе. В указанное время Амин припарковался на стоянке и вышел из машины, огляделся по сторонам. Почти тут же к нему приблизился черный «Форд».

– Присаживайтесь, капитан. Мы немного прокатимся – властно даже не попросил, а приказал солидный мужчина в дорогом костюме.

Машина стремительно унеслась в наступающую темноту. Они притормозили у загородного кафе.

– Давайте перекусим, уважаемый Рахбани, – предложил незнакомец и, не дожидаясь ответа, вышел из машины. Они расположились за заранее зарезервированным дальним столиком на веранде.

– Довольно тихое местечко, – не выдержав, первым заговорил заинтригованный летчик.

– Здесь нам никто не помешает, – согласился незнакомец.

Официант с почтением быстро сервировал стол. Традиционные арабские закуски, неизменный чайник с ароматным, только что заваренным чаем.

– Ваш мансаф готов, когда прикажете подавать? – поинтересовался гарсон.

– Минут через двадцать, – распорядился мужчина.

Гость отметил про себя, что незнакомец хорошо осведомлен о его пристрастиях. Мансаф это национальное бедуинское блюдо из баранины с рисом. Его щедро заливают соусом из джемида, в котором предварительно и варят кусочки баранины. Угощение выкладывают на большой поднос, украшают миндалем и зеленью. Удивительно ароматное и вкусное блюдо.

– Итак, уважаемый Рахбани, позвольте представиться. Меня зовут Сулейман, я сотрудник «Аль-Амн аль-Ам». Нам с вами необходимо переговорить на государственной важности тему. – Он достал из внутреннего кармана солидное на вид удостоверение и, не выпуская из рук, раскрыл его перед лицом гостя.

Что-то подобное капитан и рассчитывал услышать. «Аль-Амн аль-Ам» было Главное управление общей безопасности Ливана, его ведущая спецслужба.

– Я должен буду сообщить о нашей встрече в службу безопасности базы? – полувопросительно произнес Рахбани.

– Нет. Ваш капитан представляет «Второе бюро», то есть военную разведку и контрразведку, а мы занимаемся государственной безопасностью.

С этими словами он достал из портфеля толстую кожаную папку. Амин успел заметить в ней картонную папочку, на лицевой стороне под типографски набранным наименованием «Личное дело» от руки были четко выведены его фамилия и инициалы. Сулейман достал бланк и протянул собеседнику.

– Прежде чем мы начнем, вам нужно подписать расписку о неразглашении нашего разговора.

Капитан нервно сглотнул от напряжения. Такого с ним еще ни разу не было.

– То, что я сейчас вам сообщу, большая тайна, – торжественно сообщил ливанский контрразведчик и положил руку на папку, на которой куфическим письмом [3] была красиво выгравирована шиитская шахада[4]. То, что с ним беседует еще и представитель одной шиитской веры, добавило дополнительной откровенности для военного летчика.

– Вашим военным уже все ясно, и они готовы побыстрее закрыть дело об едва не угнанном «мираже». Но мы в отделе внутренней безопасности считаем, что не все нарывы вскрыты. Есть предположение о более серьезном заговоре, и попытка угона современного истребителя могла стать поводом для смещения руководства в армии и в государстве. Стоят за этим не русские, а внутренние враги. Хасан Бадави, похоже, работал и на израильтян.

– Моссад очень коварная змея, – с жаром согласился капитан.

– Вот именно. Он мог завербовать не только Маттара, но и других молодых летчиков. Такие большие деньги могут соблазнить не одну неокрепшую душу. Согласитесь, уважаемый Рахбани, государство, потратив колоссальные деньги на подготовку военных пилотов, должно быть уверено в их верности.

– Во мне можете не сомневаться, уважаемый Сулейман, я верен нашему государству и правительству до конца. – Амин с почтением приложил руку к сердцу.

– Именно поэтому мы решили обратиться к вам, капитан. У вас острый глаз, как истинный правоверный вы должны чувствовать скверну предательства. Скажите, кто из летчиков вашей эскадрильи мог еще польститься на миллионы неверных и совершить предательство? Поделитесь с нами сомнениями.

Капитан с ходу назвал несколько фамилий, дал подробную информацию о каждом. Капитан был невероятно горд тем, что к нему за помощью обратились из такой грозной и могущественной организации. Ужин прошел в обстановке полного доверия и взаимопонимания. Амин получил важное и ответственное задание более внимательно присмотреться к пилотам. Стороны договорились о способах связи.

Поздно вечером Керимов вернулся в резидентуру и написал подробный отчет о встрече с заместителем командира эскадрильи «миражей» капитаном Рахбани. Полученные фамилии летчиков Разумков взял сразу в разработку. Эльдар, безусловно, не знал о продолжении операции «Алмаз», но будучи профессионалом, догадывался о многом. Ему очень хотелось, чтобы усилия коллег из военной разведки были не только успешно продолжены, но и раненые отомщены.

На очередной встрече Разумков сообщил Икару, как руководителю операции, об удачно проведенной беседе с Рахбани «под чужим флагом».

– Как вел себя Амин? – сразу поинтересовался Икар.

– Едва он узнал, что его персоной интересуются в «Аль-Амн аль-Ам» и ему показали удостоверение сотрудника Главного управления общей безопасности Ливана, то сразу проникся важностью момента. Эльдар едва успевал задавать вопросы, как он все обо всех подробно рассказал, – с улыбкой сообщил Разумков.

– То-то я смотрю, он последние два дня ходит такой важный. Его так и распирает от желания рассказать, к какой ответственной работе его привлекли серьезные люди из контрразведки.

Коллеги немного посмеялись.

– Тебе пришло распоряжение от руководства, – продолжил сотрудник бейрутской резидентуры КГБ. – Центр нашел троих кандидатов в пилоты по подмене. Они тщательно изучают документацию по «миражу», но этого мало. Можно изучить приборы и органы управления самолетом, но им очень нужна и методика взлета и посадки.

– Так чего они хотят от меня конкретно? – вздохнул нелегальный разведчик.

– Вот перечень вопросов, на которые Москва ждет ответы. – Он передал два листа бумаги с убористым шрифтом. Там были вопросы и пояснения, что надо выяснить.

– Да за кого они меня там принимают! – воскликнул Дюваль. – Например, их интересует скорость отрыва «миража» от земли. Я понимаю, что она индивидуальна для каждого типа самолета и может меняться в зависимости от погоды, загрузки, направления ветра и длины полосы. Но у меня легенда гражданского человека, специалиста по маскировке. И нюансы взлета и посадки современного истребителя мне неведомы, тем более секретны.

Они оба были профессионалами и понимали, что у разведчика это просто всплеск эмоций. Задание поставлено и должно быть выполнено, а как он это сделает, это уже его проблемы. Хотя Центр обещает всяческую помощь.

– Кстати, Ивон, как у тебя дела с легендой?

– Нормально. Брезентовое покрытие пока лежит на коммерческом складе. Его перевозка будет прикрытием для провоза нашего летуна. Сейчас занимаемся с маскировочной сеткой. Мы ее гладко заплели во Франции, а теперь пришла мысль сделать ее со свободными концами тканевых полос. Использование маскировочной сетки со свободными обрывками создает более реалистичный и естественный визуальный эффект по сравнению с гладко заплетенной сеткой. Свободные кончики полос под воздействием ветра создают иллюзию движения, что затрудняет определение расстояния до объекта и его распознавание. Это позволяет сделать объект менее заметным.

– Интересно, – хмыкнул Николай. – Ты хочешь сказать, что использование маскировочной сетки со свободными концами полос является более эффективным способом создания маскировочного покрытия?

– Именно так. Я нашел мастерскую, где мне переделают маскировочную сеть под эту идею. Арабы работают не спеша, так что у меня есть обоснованная отсрочка для нахождения в Ливане. И еще, Николай. Я просил тебя выяснить в Москве о возможности помочь мальчику, больному глаукомой, – напомнил Икар. – Есть ответ?

– Есть, – оживился Разумков. – Представляешь, оказывается, только в Советском Союзе есть врач, который лечит глаукому через замену хрусталика. Больше во всем мире никто не использует такую технологию. Эксперименты были, но искусственный хрусталик не приживался. Работает этот врач даже не в Москве, а где-то в провинции. Мне жена еще о нем как-то рассказывала. Он хотел стать летчиком, но попал под трамвай, и ему отрезали пятку. Тогда он поступил на медицинский. Занимался вживлением хрусталика, добился успеха. К ним в институт приезжал столичный журналист и написал большую хвалебную статью. В стиле «молодой талантливый ученый и группа энтузиастов открывают новые горизонты советской медицины». Только напутал и назвал его директором института. Настоящий директор страшно оскорбился. Вспомнил, Федоров его фамилия. Так вот, после этого он выставил своего сотрудника выскочкой, саморекламщиком и с треском уволил. Видимо, характер у этого офтальмолога еще тот.

– Так с ним как-то можно связаться? Хорошо бы мальчика показать. Если будет хоть малейший шанс ему помочь, я Шатриана точно смогу склонить на нашу сторону. Будет кому нашим летунам объяснить, как управиться с «миражом». Выясняй, Коля, и срочно.

– Сегодня же пошлем запрос в Москву.

– Этого мало. Материалы о чудо-докторе должны прийти к Теодору извне. Для этого тебе надо будет организовать статью в местной прессе. У резидентуры должны быть выходы на бейрутских журналистов, готовых опубликовать нужный нам материал.

– Конечно, есть, – с уверенностью и даже гордостью подтвердил местный оперативник КГБ. – Самый простой вариант – ежедневная газета на французском L'Orient за сто долларов опубликует любой материал.

– Я видел ее в холле гостиницы рядом со стойкой администратора. Этим могу замотивировать, откуда она у меня появилась.

– Тогда мы сразу запросим нашу статью, переведем и сделаем перепечатку. Это без проблем.

План выяснить детали пилотирования самолета сложился у Икара довольно быстро, надо было только дождаться нужного момента. Ближе к вечеру такая возможность представилась. С моря надвигался мощный грозовой фронт. Гроза на Средиземноморском побережье похожа на разъяренного зверя, вырвавшегося из клетки. Небо потемнело, словно задернули тяжелый бархатный занавес, а мощные раскаты грома стали сотрясать воздух, как тяжкие удары молота по наковальне. Ветер с силой швырял волны на берег, демонстрируя ярость и мощь природной стихии. Крупные капли дождя барабанили по земле, создавая плотный занавес из воды. Это зрелище одновременно завораживало и пугало своей неукротимой силой и необузданной мощью. Буря словно заявляла о своей власти, как правитель, вернувшийся на трон после долгого изгнания. В то же время она несла в себе что-то величественное и непоколебимое, как отзвуки величественных стихий прошлых веков. Однако скоро напор ненастья резко снизился, и пошел обычный проливной дождь.

Полеты, естественно, были отменены, самолеты спрятаны в ангарах. Появился вынужденный пробел в расписании службы на авиабазе, и у французского летчика-инструктора оказалось свободное время. Ивон нашел Шатриана в ангаре рядом с самолетом.

– Теодор, я говорил тебе, что в детстве хотел стать летчиком?

– Нет, не говорил. – Француз оторвался от изучения карты полетов.

– Так помоги мне осуществить детскую мечту. – Ивон старательно хотел навязать шутливый тон, тогда любая просьба включает ролевую игру «взрослый – ребенок». Так он подсознательно активирует у собеседника образ Ребенка в отношении себя. Находясь в роли, Родитель может испытывать трудности с отказом Ребенку, учитывая, что просьба подана в мягкой и шутливой форме. Это связано с тем, что в сознании взрослого часто укоренено желание заботиться и поддерживать более «младших» или менее серьезных участников общения. Этот прием подразумевал уменьшение вероятности отказа Ребенку. – Можно я сяду в кабину пилота, и ты мне расскажешь, что надо делать чтобы взлететь на реальном самом современном истребителе?

Француз ухмыльнулся и, соглашаясь, по-отечески сказал:

– Ну, давай полетаем.

Они подошли к стоящему рядом «миражу». Капитан дал команду, и техник быстро установил лестницу, чтобы забраться в кабину самолета. Дюваль залез первым и едва разместился в довольно тесном пространстве внутри машины. Глаза просто разбегались от количества переключателей, рычажков, кнопочек, приборов. Разведчик даже растерялся. Пока Шатриан карабкался вслед за ним, Икар незаметно включил в кармане портативный диктофон. Француз, стоя на лесенке, стал давать пояснения.

– Итак, курсант, – инструктор включился в роль, навязанную Икаром, – сначала осуществляем проверку систем и приборов. Летчик должен убедиться в исправности всех систем самолета, включая двигатели, системы управления, навигации и связи. Проверить показания приборов.

– Ты мне пальцем покажи, на что смотреть, а что включать, – настаивал Ивон.

У Шатриана был явный педагогический талант. Он подробно рассказывал новичку, что надо делать пилоту и что должно происходить. Так они условно вырулили на взлетную полосу, проверили работу двигателей на различных режимах до установления необходимой тяги. Затем стали осуществлять разгон самолета, постепенно увеличивая скорость, удерживая управление и следя за показаниями приборов.

Советский разведчик хорошо заучил вопросы из шифровки и теперь переадресовывал их французу.

– После того как скорость достигла необходимых 400–450 километров в час, – поучал инструктор, – летчик плавно тянет вот эту ручку на себя, поднимая нос самолета, переводя его из горизонтального положения в более высокое. Самолет отрывается от земли и переходит в режим набора высоты. Чувствуешь, как ты взлетаешь?

Помня о включенном диктофоне, Ивон довольно громко описывал свои манипуляции в кабине истребителя, постоянно уточняя у инструктора, правильно ли он это делает.

– Мы набрали высоту. Куда летим? – поинтересовался Теодор.

– Курс на Средиземное море, будем топить американскую эскадру, – невольно вырвалось у новоявленного летчика.

– Давно пора как следует проучить этих янки. – Французский военный задорно рассмеялся.

Тут в ангар к самолету подбежал дежурный и обратился к Шатриану.

– Господин капитан, вас вызывают в штаб. Срочный звонок из Парижа.

Инструктор ловко спустился с лесенки и направился к выходу.

«Комментарии по взлету у меня есть, но главное не столько взлет, сколько посадка. Не могу же я все время сидеть в самолете и ждать, когда Теодор вернется. И не факт, что он захочет продолжить объяснения. Черт бы побрал этот звонок», – мысленно ругался Дюваль.

– Дежурный, – громко окрикнул он солдата. Ему неожиданно пришла в голову интересная мысль. – Где сейчас капитан Рахбани?

– Только что видел его в штабе.

– Позовите его срочно сюда. Передайте что у меня заканчивается горючее.

– Есть, – коротко ответил недоуменный дежурный.

«Амин любопытен, поэтому интрига заставит его прийти быстрее», – предположил Ивон.

Расчет оказался верен. Буквально через несколько минут появился ливанец.

– Я не понял, что у тебя случилось, Ивон?

– Быстрее залазь ко мне, – продолжал интриговать разведчик. – Шатриан показал мне, как взлетать, но его срочно вызвали в штаб. Расскажи, что надо делать, чтобы посадить самолет. Ты же не хочешь, чтобы я разбился, Амин?

Рахбани рассмеялся.

– Так и быть, курсант. Курс на базу, заходим против солнца.

Дюваль четко повторял команды заместителя командира эскадрильи и описывал свои действия. Комментарии боевого летчика были также подробны и обстоятельны. Наконец «полет» закончился, и они спустились на бетонку. Приятели вышли из ангара. Дождь уже закончился. Вся природа была наполнена свежестью. Но это на короткий миг. Скоро жаркое солнце снова превратит воздух в марево.

– Ну как? Сложно управлять боевым самолетом? – покровительственно поинтересовался ливанец.

– Да не сложнее, чем боевым верблюдом, – лихо ответил Ивон, разминая затекшее с непривычки тело.

– Ты ездил на боевом верблюде? Это на какой экскурсии? – с недоумением спросил собеседник.

– Экскурсию мне организовало известное туристическое бюро «Французский Иностранный легион» в качестве бойца парашютно-десантного батальона. За что я получил два ранения и три медали.

На самом деле медали у него были только две, но на Востоке все привыкли немного приукрашивать. Коснулось это и Дюваля.

– Не знал, – с уважением протянул капитан. – То-то я смотрю, тебя так и тянет к нам, военным. Значит, ты один из нас.

Он с уважением посмотрел на Ивона, протянул руку и крепко пожал его ладонь.

Пленку с записью комментариев полета Икар в этот же вечер передал Разумкову для срочной отправки в Москву. В этот раз они спустились по узкой каменистой тропинке от трассы прямо к морю. После небольшого шторма водная стихия успокоилась. Теплые волны мерно набегали на берег и с шуршанием гальки возвращались обратно.

– Твой приятель Рахбани дал наводку на троих из эскадрильи. Они в своем кругу с завистью говорили о потерянных Маттаром миллионах, называя его дураком. Там опять всплыла фамилия Саида Низрами.

– Это его отец при французской администрации привлекался за взятки? – припомнил Ивон.

– Точно. Мы поработали с его окружением поглубже. Так вот, у него есть младший брат.

– А сколько всего детей у его родителей? – перебил разведчик-нелегал.

– Пятеро. Младшего брата зовут Гафур. Он последний ребенок, самый любимый и очень балованный. Ему многое прощают, он этим пользуется. Так вот у него есть страсть, он азартный игрок. Играет во все, до чего дотянется, – в карты, кости, делает ставки на петушиных боях.

– И остановиться не может, – догадался Икар.

– Совершенно верно. У него уже были проблемы с непокрытием долгов, но пока семья его выручала. Он много раз давал обещание бросить играть, но каждый раз срывался.

– Откуда информация?

– Мы подвели к нему нашего человека, это оказалось несложно. Предлагаю втянуть его в игру с крупными ставками, он по-крупному проиграет очень серьезным людям так, что реально встанет вопрос о его жизни. Гафур по характеру слабак, и мы заставим его перевести все долги на Саида. Саиду для спасения семьи не останется ничего другого, как согласиться на наши условия.

– Вариант выглядит довольно реалистично. Но есть большая проблема.

– Какая?

– Большая семья. У самого Саида двое детей и беременная жена. Родители, братья и сестры жены. Братья и сестры самого Саида. Наверняка и у них есть семьи. Ты представляешь, сколько родственников надо будет прятать, чтобы они не пострадали из-за него?

– Очень хорошо представляю, – вздохнул Разумков. – Мы уже посчитали, получилось около четырех десятков душ.

– Вот видишь. Хотя заманчиво, конечно.

В раздумье Дюваль поднял камень и бросил его в воду.

– Слабак, – подначил коллегу легальный разведчик и с силой метнул камень значительно дальше.

– Ах, так, – вошел в азарт и принял вызов Ивон.

Так по-мальчишески они посоревновались, сбросили напряжение и сошлись на ничьей.

– Не факт, что он согласится перегнать самолет в Баку, – продолжил разговор ответственный за операцию.

– Центр предложил упростить схему угона. В качестве точки посадки Москва предлагает дальнюю полосу военного аэродрома в Сирии. Там группа техников отсоединит крылья, хвостовое оперение, в общем, разберет самолет на части, и их в контейнерах перекинем на наш пароход. Подробные чертежи «миража» у нас есть, так что это будет не так сложно. Пара-тройка часов работы авиационных техников – и посылка отправится к адресату.

– Так это же все меняет, – воскликнул в возбуждении Икар. – Пилот взлетает, над морем сообщает о неисправности, затем отключает связь и сигналы оповещения. На бреющем, ниже границы чувствительности радаров, устремляется в Сирию. Сколько это по времени?

– Минут пятнадцать, не более, – сообщил Разумков.

– Передает самолет нашим специалистам, – продолжил развивать мысль разведчик, – а его самого, на заранее подготовленном вертолете, быстро возвращают в точку потери связи и десантируют в море. Это еще пятнадцать – двадцать минут. Там его подбирает группа спасения. Все реалистично. Главное, никого никуда перемещать не надо. Саида за потерю самолета могут, конечно, выгнать из армии, но пара миллионов, думаю, компенсирует его увольнение.

– При аварии, насколько я знаю, летчик должен активировать радиомаяк, чтобы его могли по нему найти, – напомнил Николай.

– Включит, когда попадет в море. Объяснит, что при ударе о поверхность воды потерял сознание, очнулся и тогда сразу включил маяк.

– При таком раскладе все сходится, и концы в воду, – согласился Разумков.

– Срочно отправляй этот наш план в Центр, пусть готовят техников, договариваются с сирийцами. Считаю это самый реалистичный вариант, – подвел итог обсуждения Икар.

– Так что, пленки с пояснениями взлета и посадки, может быть, не стоит отправлять?

– Отправлять и обязательно. Это наш запасной план. В нашем деле нельзя все ставить на одну лошадь. Получится с Саидом – хорошо, выйдет заминка – у нас есть вариант на замену. Если поставлена задача выполнить задание любой ценой, то в основе должна лежать прежде всего надежность. Она создается только благодаря возможности полноценной заметы вариантов. Понятно, как должна работать разведка?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.