Я подскочил, внутри меня слились воедино страх и наслаждение. Синди кричала от боли и страха, а я не мог пошевелиться, оттягивая секунды. Пришел в себя, кинулся к ней. Я приподнял ее с асфальта и увидел, как на ее лице кровь смешивается со слезами. Руки и ноги тоже были в ссадинах, словно ими прошлись по большой терке. Сестра попыталась прижать ладони к лицу, но, почувствовав липкую кровь, онемела. Она все смотрела и смотрела на свои стесанные, измазанные словно красной краской ладони и только хватала ртом воздух как выловленная рыба.

Я аккуратно поднял ее и взял на руки. Она только стонала и всхлипывала, уткнувшись в мою футболку. Я помчался по узким улицам, скрываясь от широких дорог и прохожих. Благо больница торцом примыкала к промышленному району и находилась всего через несколько кварталов. Выйдя к зданию с торца, я обогнул его и быстро вошел в холл. Женщина-администратор в белом халате уставилась на меня.

– Она упала на стекла, когда каталась, – сказал я дрожащим голосом.

Мне тут же показали палату, куда ее отнести. Я положил ее на кушетку, стянул с ног ролики, чтобы не мешались, и хотел отойти, но она схватила мою руку. Я взглянул на нее и увидел глаза, полные ярости и ненависти.

– Это ты во всем виноват, – всхлипывая, пропищала она, словно гнев сдавливал ей горло.

– Что?

– Это из-за тебя я упала, из-за тебя. Мы должны были идти в парк.

– Но это ты, ты захотела пойти туда.

– Нет, нет, нет! Это все ты, – вопила она.

Я отшатнулся, понимая, что именно так она скажет отчиму, что обвинит во всем меня. Я понял, он убьет меня, переломает каждую кость в теле. Тот крохотный проросток жалости, который появился во мне, пока я нес ее сюда, тут же увял, и вернулась холодная, леденящая ненависть.

В палате появился врач, а меня попросили оставить их. Я дал администратору наш домашний телефон, а сам вышел из больницы и спрятался за углом. Стянул с себя окровавленную футболку, от которой несло Синди, как будто я держал на руках мокрую дворнягу. Вскоре на парковке остановилась его машина, из которой выбежали мама и разъяренный отчим. Он обернулся, но, не увидев меня, тут же побежал ко входу. А я рванул домой и бежал так быстро, как никогда еще не бегал. Ворвался в дом, прошел в свою пристройку, надел чистую рубаху, закинул немного вещей в сумку, забрал деньги и документы и тут же выбежал из этого проклятого места.

Помчался на автобусную станцию и сел в первый же междугородний автобус. Я сидел у окна и чувствовал, как сердце до сих пор колотится в груди. Ощущал себя приговоренным, который ждал казни. Или психом, запертым в палате. Мне хотелось пить, но я боялся выйти из автобуса. Мне так и казалось, что сейчас появится отчим и забьет меня до смерти прямо на глазах у прохожих. Через десять минут автобус тронулся, и только тогда я смог выдохнуть пропитанный горечью воздух.

Грустно мне не было. Я не чувствовал ничего, кроме облегчения, когда автобус уносил меня из прошлого. В соседнем городе я пересел еще на один и добрался до окраины Третьего округа. Был уже поздний вечер, и я пошел в придорожный мотель, который мне посоветовал водитель. Снял себе самую дешевую комнатушку за наличные и встал под горячий душ, чтобы отмыться от ее металлического запаха, который продолжал меня преследовать.

На следующий день я спустился вниз. За стойкой администратора работал взрослый худощавый мужчина, его волосы были седыми, а лицо в морщинах, но он казался проворным и крепким. Я познакомился с ним и стал расспрашивать, есть ли в городе работа и можно ли найти какой-нибудь захудалый дом подешевле и лучше подальше от города, потому что я планировал устроить небольшую мастерскую. Он оживился и тут же позвонил своему знакомому, с которым, как объяснил мне потом, любил рыбачить. К обеду в мотель приехал Оливер, ему было уже под семьдесят, и несколько лет назад его дочь перевезла его в город, поближе к себе. Его полуразрушенный домишко за соседним городишкой под названием Акерон пустовал. Он находился в лесу, и никто не соглашался его купить или арендовать. Поэтому Оливер был безумно рад звонку своего друга.

Я сел в его старую, местами проржавевшую машину, и мы поехали в мой новый дом. Он располагался примерно в десяти милях от Акерона, нужно было свернуть с шоссе и проехать примерно три мили по лесистой местности, а там невысокий и уже покореженный забор ограждал одноэтажный каменный дом и двор, заросший плющом. Крыша прохудилась, трубы были плохие, канализация не работала, но зато имелся небольшой сарай рядом, а в двадцати минутах пешком текла шумная река, в которой, по словам Оливера, всегда водилась рыба.

Моих сбережений на оплату не хватало, но Оливер согласился на часть суммы, а остаток я должен был выплачивать ему каждый месяц. Когда долг будет погашен, то Оливер пообещал оформить все документы.

Для меня это был лучший вариант, ведь я хотел исчезнуть и при этом существовать. И самое главное, чтобы отчим не смог меня найти.

Так я поселился в этом доме, подрабатывал строительными работами везде, где были согласны платить наличными.

Через год я уже знал многих из горожан, тем более всегда был рад помочь с ремонтом, садом, постройками и не требовал много денег. Домишко я тоже отремонтировал сам и вскоре сделал печь для обжига посуды и купил старую недорогую печь для плавки металла. По пятницам я зависал с мужиками в баре – не ради удовольствия, а чтобы стать своим. Так через нового знакомого, который работал в полицейском участке, я узнал, что меня никто не ищет. Пришлось признаться, что сбежал из дома, потому что отчим избивал меня каждый день. И он встал на мою сторону. Тогда я смог выдохнуть. Меня не искали, и я мог начать жизнь, не оборачиваясь и не вздрагивая от каждого шороха.

За полтора года я отдал весь долг Оливеру, но переоформлять дом не торопился, все бумаги об уплате долга у меня были и так. Да и ему я доверял, он был честным и порядочным.

Вскоре я стал делать глиняную посуду и металлические торшеры, настольные лампы и еще множество интересных вещей. Вначале продавал их только в Акероне, потом стал предлагать в магазины всего Третьего округа, а затем и соседних. Я брал заказы и много трудился. А когда партии товара были готовы, то развозил их по маршруту.

Жизнь как будто наладилась, но прошлое, как падальщик, все еще впивалось в меня своими когтями. Я часто вспоминал тот день, когда смотрел на окровавленное лицо Синди и пытался разобраться, что я тогда чувствовал. Почему воспоминания доставляли удовольствие даже сейчас, словно я выиграл приз или получил подарок, о котором так долго мечтал.

Девушки у меня не было, на внешность я был довольно непримечательный и сам никогда не проявлял инициативу. А секс был всего лишь физической потребностью, наслаждением я бы это не назвал. А вот рыбалка, на которую меня вначале брал Оливер каждое воскресенье, а потом я пристрастился сам, дарила истинное удовольствие. Мне нравилось наблюдать за рыбой, часами просиживая на берегу реки, изучать особенности разных видов, подбирать нужную приманку и снасти для ловли. Это была игра на выживание, где каждый выбирал свой путь. Когда я побеждал и рыба оказывалась у меня в руках, я смотрел в ее выпученные глаза, видел, как она хватала ртом воздух, и молниеносно бил рукояткой ножа по голове. Нужен всего один непоколебимый, оглушающий удар. А потом я переворачивал оружие в руке и вспарывал острым лезвием пузо. Пальцы забирались в кровоточащую плоть и вырывали внутренности. Все было по-честному, я никогда не заставлял их страдать.

Мне было двадцать четыре, и я изготовил целую партию посуды и должен был развезти все это добро по трем округам. Загрузил ящики в свой белый старый фургон, который купил для доставки товара, и поехал по маршруту. Мне нравилось ездить и смотреть на стройные сосны, извилистые дороги, которые то поднимались, то сползали вниз по пригорку, словно змеи. За пять дней я доставил весь товар и уже ехал в обратную сторону. Я был уставший, мышцы ныли, хотелось принять горячий душ и набить желудок. Обычно я объезжал город своего детства, чтобы не сталкиваться с прошлым, но это прибавляло целых два часа к моему пути.

Был уже вечер, и я решил, что в этот раз смогу проскочить. Но прошлое – это липкая паутина, а мы всего лишь букашки, которые, попадая в нее, запутываются все сильнее. Я без проблем проехал город и только тогда заметил, что в баке оставалось всего ничего, а следующая заправка находилась только через двадцать миль. Пришлось притормозить у колонки. Я натянул кепку и вышел из фургона. Купил себе стакан кофе на заправке и стоял в ожидании, когда же бак будет полон. Недалеко от заправки находился бар, сверкающий оранжевыми и красными огнями. Из дверей, когда их открывали, вырывались порывы музыки, а на улице стояли парочки и жадно целовались. Я видел, как невысокая стройная девушка с длинными волосами отпихнула от себя парня и пошла в сторону шоссе, повернула и двинулась в направлении города. Я ждал, что парень пойдет за ней, но он только крикнул ей пару ласковых вдогонку и вернулся в бар.

Я отогнал машину от колонки, проверил колеса, допил кофе и сел за руль. Проехал бар и стал удаляться от города. Не знаю, что мной двигало, но как только я доехал до леса, который начинался буквально через несколько миль после заправки, то развернул машину и помчался обратно. Девушка все так же шла по обочине, в ее походке было что-то до жути знакомое, ее длинные волосы развевались на ветру, а на шоссе не было ни одной машины. Я притормозил чуть впереди и подумал, что просто подброшу ее до дома. Я часто так делал, когда видел, что кто-то шел по обочине, будь то женщина или мужчина. Она резко открыла дверь и, ничего не сказав, залезла на пассажирское сиденье. Я не смотрел на нее, но ноздри защипало от знакомого запаха, и я склонил голову.

– Довези меня до второй улицы, дом номер пять. Отец дома, и он заплатит тебе.

Ее голос полоснул по ушам. Она захлопнула дверь, и я нажал на газ.

Добросил ее до перекрестка и тихо буркнул, что дальше нам не по пути и что денег мне не надо.

– Ну и вали, – кинула она, выбравшись из машины.

Я почувствовал на себе ее пристальный взгляд, но отвернулся, делая вид, что гляжу в боковое зеркало, и стал постукивать пальцами по рулю. Она хлопнула дверью, и только тогда я посмотрел, как она стала удаляться. Думаю, она не узнала меня: щетина, отросшие волосы, которые торчали во все стороны и падали на лицо, а еще я был в кепке и совершенно не походил на того брата, которого она когда-то знала.

С того дня я стал за ней следить. Я все чаще и чаще выбирался в родной город и просиживал в машине, наблюдая за сестрой. Я не знал, что буду делать. Но чувствовал, что наша встреча не была случайной.

И через год я в этом убедился.