К вечеру полил дождь. Сначала это были просто редкие мелкие капельки, как будто кто-то там, на тучке, проверял силу подачи воды. Вскоре струи стали мощнее, они громко стучали по земле, крышам домов, деревьям, раскрытым зонтам. Это была какая-то особая мелодия – ритмичная, завораживающая, приглашающая танцевать по лужам. Но она быстро поменяла планы. С каждой приближающейся тяжёлой тучей дождь усиливался и в конце концов полил с такой силой, что ни зонты, ни навесы справиться с ним уже не могли. В квартирах приходилось застилать подоконники полотенцами, чтобы не залить пол и соседей снизу, а водители легковушек вынуждены были притормаживать у обочины и пережидать стихию.

Ксюшу дождь застал как раз в тот момент, когда она садилась в дедовский «Москвич», терпеливо ожидавший её во дворе. Девушка повернула ключ в замке зажигания, но ответной реакции не последовало.

– Это что за фокусы? – удивилась автолюбительница. С машиной никогда не было проблем, дед лично и очень внимательно следил за её техническим состоянием. – Давай договариваться на берегу, мой железный рыцарь, – приговаривала Ксения, поглаживая руль, – я согласна, ехать в такой ливень не очень хочется, но надо. Понимаешь, надо! Да, на тебя льются потоки воды, окна запотели, и мы не видим, что творится вокруг, но завестись-то можно? Мы просто постоим тут, подождём, пока угомонится дождь. Обещаю! Только заведись, пожалуйста!

Осторожно повернув ключ ещё раз, она с облегчением услышала звук работающего мотора.

– Я всегда знала, что мы с тобой понимаем друг друга! – Ксюша ещё раз погладила руль машины и подмигнула сквозь очки своему отражению в зеркале заднего вида.

Ливень постепенно пошёл на спад, и можно было осторожно выдвигаться в сторону РММ, чтобы подхватить Галину. Ксюша любила думать за рулём, вот и сейчас, едва машина тронулась с места, она погрузилась в свои мысли. Девушка не знала, как сказать родителям, что разочаровалась в выбранной профессии. Да, она с интересом шла в институт, слушала лекции и писала конспекты. Ей всегда легко давались точные науки, нравился сам процесс решения задач, выводы, анализ. И вот судьба приводит её в ремонтно-механические мастерские, где обычные женщины-токари полностью меняют её мировоззрение. Как же это увлекательно – распутывать преступления! Конечно, сейчас лично она всё только запутывает и совсем не видит той самой ниточки, за которую можно потянуть. И всё же они теперь настоящая команда, где все друг за друга, где каждый прислушивается к мнению другого, спорит, поддерживает и не боится ошибиться. Кто её по-настоящему поймёт, так это дед, папа – пятьдесят на пятьдесят, а вот мама… До защиты диплома осталось всего несколько месяцев, и та просто впадёт в истерику, если дочь заявит, что намерена всё бросить и начать с чистого листа. Для себя Ксюша решила однозначно – никаких дальше сопромата, экспериментальной физики, термодинамики, кинетики, она готова с головой нырнуть в омут криминалистики, психологии и права. Интересно, как к её решению отнесётся Алексей?

При воспоминании о мужчине она покраснела. Да, он намного старше её, но разве в этом дело? От него буквально веет надёжностью и уверенностью. Он такой… А она обманывает его. Точнее, нет, не обманывает, просто недоговаривает, не рассказывает о некоторых вещах. И не столько из-за боязни за себя, сколько почему-то за Лену Борисову. Ксения обратила внимание на холод между близкими ей людьми, но постеснялась расспрашивать о причинах. Захотят, сами расскажут, а ещё лучше было бы просто поговорить и преодолеть все разногласия. Но это потом. Сейчас у них у всех много важных дел.

Дождь закончился, но небо оставалось серым и хмурым, а значит, продолжение утренней стихии вполне вероятно. Ксюша подкатила к проходной и осталась в машине дожидаться появления подруги. Та опаздывала.

Щербинина уже шла в сторону проходной, когда её окликнула уборщица баба Шура:

– Галина, пройди-ка на площадку к АБК, там тебя человек уже с полчаса дожидается, дело, говорит, у него к тебе важное.

– Какой ещё человек? – удивилась женщина.

– А я почём знаю? – пожала плечами уборщица и деловито натянула на руки резиновые перчатки. – Я у него документы не спрашивала, тебе надо – ты и интересуйся.

Со вздохом посмотрев на часы, женщина повернула в обратную сторону. Вот они, издержки общественной работы – твой день становится ненормированным, и планы на вечер в любой момент могут накрыться медным тазом.

Он стоял спиной ко входу и курил. Не нервничал, не мерял шагами асфальтированную аллею, даже на часы ни разу не посмотрел, пока она, прислонившись спиной к колючей «шубе» стены, пыталась унять дрожь в коленках. Наконец мужчина оглянулся, и их глаза встретились.

– Здравствуй, Галчонок! – Всё та же улыбка, лучи морщинок в уголках глаз. Будто и не было этих лет.

– Здравствуй, Серёжа! – Ей удалось взять себя в руки. – Рада видеть. Каким ветром занесло тебя в наши таёжные края?

– Ветром перемен. – Лопатин-младший явно был настроен серьёзно. – Нам нужно поговорить.

– Именно сегодня мне не до разговоров. Думаю, после десяти лет один день большой роли не сыграет.

– Ни дня, ни часа, ни минуты. Я больше ничего откладывать не намерен. Идём. – Пальцы обхватили её запястье. Галина приподняла красивые брови и попыталась освободиться. Безуспешно.

Мимо проходили люди, удивлённо поглядывая на необычную пару. Устраивать скандал на глазах всей автобазы было бы верхом глупости.

– Пусти, – сквозь зубы прошипела она.

– И не подумаю. – Тут же в тисках оказалась её вторая рука.

– Сейчас же отпусти, я сказала! – Злость постепенно уступала место отчаянию. На глазах заблестели слёзы. – Что тебе нужно от меня? – Словно камень, на плечи опустилась усталость. – Так нельзя, Серёжа. Ты уезжаешь, обрубив все концы, исчезаешь из моей жизни на десять долгих лет. И вот, когда я научилась наконец жить без тебя, ты появляешься и чего-то требуешь. Я не хочу, слышишь? Не хочу снова проходить через это. Мне тоже бывает больно, понимаешь?

Она вдруг уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

– Ну что ты, что ты, – шептал он в её волосы, – Аленький…

Ксения в очередной раз посмотрела на часы. Где же носит Щербинину в это время? Они ведь договаривались! Девушка вышла из машины и решительно направилась к проходной.

– Щербинина из РММ пропуск отметила? – поинтересовалась она у вахтёра.

– У нас нет, – Макар Кузьмич привычно поглядывал сквозь очки, – спроси на комбинате, может, там.

– Мы здесь договаривались, – проворчала Ксения, – ладно, спрошу.

Она села в машину и поехала к административному зданию.

– Спохватилась, – усмехнулась в ответ на расспросы вахтёрша АБК, – она уж с полчаса как отчалила с кавалером. Пообжимались тут на крылечке, бесстыжие, потом в машину прыгнули, и только их и видели! А ещё депутат!

– Обжималась? Щербинина? Вы ничего не путаете? – удивлению Ксении не было границ.

– Мне путать не положено, должность не позволяет, – презрительно сложила губы женщина, – а некоторым что путать, что путаться – одинаково. Всё, некогда мне. Иди, рабочий день закончился.

Озадаченная Ксения поехала к Борисовой одна.

– Не понимаю, как можно исчезнуть в такой ответственный момент? – пылала праведным гневом Ксюша, рассказывая о напрасных поисках Галины на территории предприятия. – И почему ты такая спокойная, как слон под брезентом? А вдруг что-то случилось? Может, нашу подругу похитили?

– Может, и похитили, – не повышая голоса, произнесла Лена и подмигнула девушке. – Между прочим, давно пора.

– Что? – Гостья едва не поперхнулась предложенным чаем.

– А то. Михалыч мне вчера звонил, Сергей приехал, и всего на три дня. У них не так много времени.

– Времени на что? Ты о чём сейчас? Он же бросил её, понимаешь? Бросил! Чуть ли не из-за классового неравенства, крохобор! – От такой несправедливости девушка просто не могла усидеть на месте.

– Вот и пусть урегулируют свои политические разногласия. – Борисова положила руку на плечо молодой подруги. – Жизнь одна, Ксюша. И, к сожалению, она очень коротка… Хватит о грустном, лучше зацени, у меня достаточно «жэковский» вид? – Лена продефилировала по комнате знаменитой походкой Мымры[13].

– Берет свой мохеровый натянешь, у кладовщицы тёти Киры безрукавку на меху взять, и никто даже не догадается, – усмехнулась в ответ девушка. – Да, ручку не забудь и тетрадку. Эх, портфельчик бы какой-нибудь раздобыть! Вроде того, как у Михалыча на подоконнике уже лет сто валяется.

– Я сейчас!

Через пару минут Борисова вернулась с кожаной папкой-портфелем в руках.

– Ну вот, протереть надо, пылищи на нём в три слоя. Это о чём говорит? А о том, что гражданин Борисов отлынивает от своих обязанностей по наведению порядка на антресолях. Ещё один кандидат на заметку в нашей стенгазете.

Выглянувший из своей комнаты Мишка к критике отнёсся философски – молча взял портфель, оттёр пыль мыльной тряпкой и вручил матери.

– Держи, товарищ бюрократ!

«Комби» стоял на том же месте, что и вчера, а вот бригада «знатоков» из числа представительниц старшего поколения на скамейке отсутствовала, видимо, дождик спугнул с насиженного места.

– Ну всё, я пошла, а ты смотри тут. Если вдруг что-то подозрительное, сигналь! – инструктировала Лена подругу. Она понятия не имела, как проходят подобного рода сверки документов, за всё время проживания у них в доме ничего такого не было. Придётся что-нибудь придумывать на ходу.

– Будь осторожна там. И ори погромче, если понадоблюсь, – в тон ей ответила Орлова.

Квартира Третьякова находилась на третьем этаже по соседству ещё с двумя, типичная планировка панельных пятиэтажек. Глаз радовал чистенький подъезд со светлыми панелями, тюлевыми занавесками на окнах и цветами в горшках на подоконниках. Такое встречалось очень редко даже в престижных спальных районах, а уж если дом располагался по соседству с рынком или пивной, то о порядке можно было даже не думать: в круглосуточном режиме туда заходили страждущие справить большую и малую нужду, а также компании выпивох, не готовые провести ночь в вытрезвителе. Жить в таких домах было настоящим мучением, от которого не спасали ни регулярные санитарные обработки с хлоркой, ни косметические ремонты силами жэковских стройгрупп. Уже через неделю всё возвращалось в первоначальный вид.

Дверь восьмой квартиры была обита деревянной рейкой и покрыта лаком, смотрелась она очень красиво. Два врезных замка, металлическая круглая ручка, массивная на вид, белая пластиковая табличка с цифрой «8» над глазком. Всё чистенько и аккуратно. Видимо, к чистоте в кооперативных домах какое-то особое отношение.

Лена поправила берет на голове и портфель под мышкой, шумно выдохнула и нажала кнопку дверного звонка. Щебет соловья или ещё какой-то там экзотической птички прозвучал еле слышно, а потом раздались шаги и женский голос за дверью произнёс:

– Уже бегу, любимый, подожди минуточку!

Защёлкал ключ в замочной скважине, женщина тем временем продолжала щебетать:

– Ты что-то забыл? И опять без ключей! Хорошо, что я до пяти работаю, а то стоял бы сейчас у порога…

Дверь распахнулась практически настежь. Оказалось, что она двойная, это стало видно, когда хозяйка появилась в проёме.

– Здравствуйте, я из ЖЭКа, мы проводим сверку документов проживающих для паспортного стола, – начала было Лена и замолчала на полуслове. Лицо стоявшей перед ней женщины скрывал толстый слой крема-маски, волосы прятались под высоким тюрбаном из махрового полотенца, а фигура тонула в мужском банном халате.

– Проходите. – Хозяйка отступила в глубь коридора и, повернувшись спиной к гостье, двинулась вперёд. – Присаживайтесь на диван, я на минутку. – Она указала рукой в сторону гостиной, а сама, путаясь в полах длинного халата, прошествовала в санузел.

Борисова вошла в просторную, уютно обставленную комнату. Ничего лишнего: диван-книжка у стены с придвинутым к нему журнальным столиком, пышно цветущие герани на подоконнике, тончайшая сетка тюля, чёрно-белый телевизор «Горизонт» с выключенным звуком на «родной» деревянной тумбе с круглыми ножками. В небольшой нише справа от дивана – книжный шкаф, а напротив – «урезанная» мебельная стенка. Без платяного шкафа, из недорогих, такие «выбрасывали» периодически в магазинах. Там, где мог бы стоять тот самый, «обрезанный» шкаф, находилась дверь, ведущая, по всей видимости, в спальню.

Хозяйка задерживалась, и Лена решила тихонечко рассмотреть книги. Она на цыпочках подошла к шкафу и приоткрыла стеклянные дверцы. В большинстве просто познавательная и научно-популярная литература: несколько энциклопедий, книги из серии «Жизнь замечательных людей», «Мифы древней Греции». На самом верху пылились подшивки журналов «Наука и жизнь» да «Роман-газета».

– Я не совсем поняла, откуда вы? – раздался голос из-за приоткрытой двери ванной комнаты.

– Я паспортистка из вашего ЖЭКа, – как можно громче сказала Борисова, чтобы перекричать шум льющейся воды, – сверяем списки проживающих. Нужны будут ваши паспорта. Я так понимаю, Вадима Владимировича ещё нет дома?

В ванной стало тихо, видимо, женщина закрыла наконец кран.

Пора было отправляться в обратный путь – до дивана. Лена уже практически добралась до него, когда взгляд зацепился за какую-то деталь в буфете стенки. Она подошла ближе и заглянула в вазочку на средней стеклянной полочке. Что это, бусы? Нет, слишком малы для шеи. А вот там крестик… Это чётки! И, по-видимому, порванные. Какие необычные бусины – крупные, чёрные, гладкие… Как та, что лежала в сумочке Лавренюк…

Борисова едва успела засунуть чётки туда же и закрыть дверцу.

– Так что там с паспортами? – Насмешливый голос прозвучал практически у самого уха. Борисова подняла глаза и в зеркальной стене буфета пересеклась взглядом со стоявшей у неё за спиной женщиной. Это была Светлана, уборщица из универмага «Силуэт»…

Лена резко оглянулась. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Сюрприз! Я так понимаю, у нас теперь проверкой паспортов каждый желающий занимается? – Улыбка сошла с губ Светланы, вытянув их в тонкую бледную ниточку. – Напомни-ка мне, в какой именно газете публиковалось, что каждый встречный-поперечный может вломиться к честному человеку в дом, да ещё и документы у него проверять?

– К честному? – Теперь настал черёд Борисовой включить ехидство. – Я так понимаю, вы и сюда пришли полы помыть и помыться заодно? Интересно, а коллектив в курсе вашего служебного романа?

– А ты не судья, не прокурор и даже не участковый, чтобы выводы делать. Говори, что тебе надо, и проваливай отсюда. – От деланого дружелюбия Светланы не осталось и следа.

– Я, собственно, хотела переговорить с Вадимом Владимировичем, но, думаю, с учётом вашей близкой… э-э-э… дружбы, вы тоже могли бы мне быть полезной. – Лена размазывала любезность, словно масло на хлеб, а сама осторожно продвигалась в коридор.

– Вадим сегодня летит в Бийск, через час у него вылет с местного аэродрома. Дела какие-то, по работе. Вернётся не раньше среды. А я что могу знать, по-твоему? Я всего лишь уборщица. – Улыбка снова появилась на её лице, но глаза оставались холодными и словно впивались в непрошеную гостью.

Рядом с входной дверью Лена почувствовала себя в относительной безопасности, поэтому решилась задать волновавший её вопрос. Она полезла в свою сумку и извлекла из её необъятных глубин записную книжку Эльвиры.

– Вам знаком этот предмет? Может быть, вы видели его у кого-нибудь из сотрудников магазина или слышали что-то в связи с этим?

Светлана всем своим видом показывала равнодушие, на лице не дрогнул ни один мускул.

– Ничем не могу помочь, – только и сказала она.

– Что ж, в таком случае – спасибо и до свидания. Значит, придётся ждать возвращения Третьякова. Я не буду говорить «товарища», вдруг к тому моменту он уже станет «гражданином». – Экспромт понравился. Борисова повернулась спиной к своей собеседнице и взялась за ручку двери.

– Стоять! – зашипела вдруг Светлана и изо всех сил вцепилась в берет на голове «работницы ЖЭКа». – Я так и знала, что книжка у кого-то из вас, а он не верил! Отдай! Отдай её мне! Нас же на ленточки порежут за эти записи!

Лена молча отбивалась, насколько хватало сил. Ей удалось оторвать от себя руки разъярённой женщины. В какой-то момент полы банного халата распахнулись, и в глаза Борисовой бросилось кружевное бельё, в которое была одета Светлана. Вернее, не всё бельё, а лишь одна его маленькая деталь на трусиках в виде шортиков – шёлковый ярлычок с зелёно-бело-красными полосами. В голове моментально всплыла похожая картинка.

– Святой бороды… Видимо, вам не часто приходилось носить импортное бельё, если вы так и не научились его правильно надевать?

– Что? – на минуту опешила Светлана.

– Шортики задом наперёд надеты. – Лена кивнула на ярлычок с изображением итальянского флага.

– Так удобнее, – ответила Синицына, и вдруг выражение лица её изменилось, дошёл смысл сказанного. Она снова бросилась в атаку. – Ты не выйдешь отсюда, любопытная тварь!

В этот момент дверь распахнулась. На пороге возникла перепуганная Ксюша Орлова с аэрозольным баллоном в руках. Девушка колебалась лишь секунду, а потом ринулась к дерущимся и нажала насадку баллона, направив струю жидкости прямо в лицо Светланы. Та закрыла глаза руками, и подруги вдвоём скрутили нападавшую. Пригодился и пояс от банного халата.

Они не успели даже выдохнуть, как в квартиру ворвались люди в форме сотрудников милиции. Последним вошёл Алексей Потапов.

– Даму в белом пакуем, ребята, – распорядился он. – Эти двое, – кивок в сторону подруг, – поедут со мной.

Он молча помог Ксении подняться с пола и наблюдал, как Борисова приводит себя в порядок. Сначала без эмоций, потом с еле заметной улыбкой и, наконец, со смехом Алексей смотрел на «работницу ЖЭКа». Елена и в самом деле выглядела комично в своём наряде, местами порванном, и с растрёпанными, вставшими дыбом кудряшками.

– Ты здесь откуда? – шмыгнув носом, поинтересовалась женщина. Аэрозоль попал и на неё.

– Оттуда, куда мы сейчас все поедем. – Потапов перестал смеяться. – Машина внизу, идём.

– Мы на своей, – робко вставила Ксюша и прикрыла рот ладошкой под взглядом Алексея.