Очень хотелось полежать в ванне, эта мысль просто не давала покоя, пока она прощалась с подругами у подъезда и поднималась в квартиру. Сапоги казались тяжёлыми, словно колоды. Лена буквально заставила себя переобуться в домашние тапочки, чувствуя, как ноет спина и каменеет шея. Так, взять полотенце, халат и сыпануть в воду хвойного концентрата, так ещё и приятным запахом можно будет насладиться.

Женщина уже предвкушала, как погрузится в зеленоватую ароматную воду и вытянется в ванне во весь рост. Дойти до санузла ей не дал дверной звонок.

– Ты не занята?

На пороге стояла Ирина Смирнова. К груди она прижимала ворох каких-то бумаг, а выражение лица было испуганным и настороженным.

– Что-то случилось? – разволновалась Елена.

Соседка, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру.

– У тебя есть что-нибудь выпить? – Ирина говорила почему-то громким шёпотом. – Мне сейчас очень нужен глоточек чего-нибудь покрепче. Я тебе такое расскажу – обалдеешь!

Борисова кивнула в сторону кухни и направилась прямиком к холодильнику. Там, на самой нижней полочке двери, стояли две «чебурашки», приобретённые при исследовании «Большого самогонного пути». Она сомневалась, что соседка согласится употреблять «доморощенный» алкоголь, непонятно зачем здесь хранящийся, но та лишь активно затрясла головой:

– Наливай. И что-нибудь укусить.

На кухонном столике рядом с «чебурашкой» появились две стопки (как принято – для компании), нарезанное небольшими кусочками сало, солёные огурцы и четвертинка чёрного хлеба. Ирина нетерпеливо плеснула себе и соседке спиртного, тут же выпила и, не закусывая, налила вторую. Пока она дышала и вытирала слёзы, Борисова молча наблюдала за ней и ждала начала разговора.

– Лена, ты не представляешь, что сегодня случилось!

Ирина смогла говорить только после третьей стопки. Хозяйка к самогону не притронулась ни разу.

– Привидение увидела, что ли? С мотором или без? – Борисова пыталась разрядить обстановку.

– Почти. – Ирина наклонилась поближе. – Мне сегодня сообщили, что Оса разбился на машине. Ехал куда-то по своим делам и слетел с трассы. Меня будто током шибануло! Я ведь давно хотела тебе рассказать… Короче. Когда у нас в ресторане были поминки, я сперва не подумала, что это была она, та женщина. А потом бабушка с крыльца упала, и я вообще про всё забыла. А сегодня, когда мне про Николая сказали, я начала его вещи перебирать и вспомнила. Понимаешь?

– Если честно – ни слова, – призналась Лена. – Давай сначала и по порядку. Какая женщина? И при чём вообще тут твой бывший?

– Прости, – соседка замахала руками, – я вроде всё прокрутила, а рассказать толком не получилось. Как говорила моя воспитательница в детском доме – в голове слова бродят, а на язык не попадают. Значит, так, по порядку.

Я тебе уже говорила, что Коля любил бывать в ресторане и раньше, но, когда мы расстались, он просто прописался у нас. И каждый раз в мою смену приходил, сволочь такая, да ещё и требовал, чтобы я лично его столик обслуживала! С мужиками разными приходил, и с бабами тоже. Думал, мне до его похождений дело есть. А я всё о дочке… Ладно, сейчас я ещё пять капель – и больше ни-ни!

Ирина плеснула в свою рюмку самогонки, выпила и хрустнула огурчиком.

– В общем… – смахнув выступившие слёзы, продолжила женщина, – за несколько дней до всех этих поминок Коля приехал в ресторан, уселся за свой столик и ждал кого-то. Чуть позже пришла она, та женщина, которая была на портрете в банкетном зале, та, которую поминали!

– Эльвира? – удивилась Борисова. – Странная пара – Нифонтова и Оса… Что у них может быть общего? Чёрт! Это же Коля-второй! Её сокурсник!

– Да мало ли что там у них! – пожала плечами Ирина. – Я вот совсем не удивляюсь. Она торговый работник, он – сама знаешь. «Капустку», видать, шинковали вместе. Но дело не в этом даже. Сидят они, шепчутся, он меня подозвал и заказал кофе, пирожные и воду. То есть ни капли алкоголя! Значит, разговор важный был. Я принесла заказ, при мне они молчали, да я и не слушала, она для меня в тот момент была его очередной пассией – не больше. Два и два я потом уже сложила. В общем, говорили они довольно долго. Потом она поднялась и вытащила из сумки газетный свёрток. Передаёт ему и говорит такая: «Посмотри внимательно на досуге и сравни. Я свою арифметику тоже приложила. В понедельник вернусь, позвоню» – и ушла. Он посидел ещё, покопался в её бумажках и подозвал меня. Я думала, что посуду надо убрать или ещё чего заказывать будет, а он мне передаёт эти бумажки и говорит – сохрани, мол. Объяснил, что собирается уехать по делам и тащить с собой важные бумаги ему не с руки. Вернётся – заберёт. Я без задней мысли свёрток взяла и принесла домой. Он всё не ехал, тут суеты много было, ты знаешь. А сегодня… На работу прихожу, а мне говорят, что приходили люди и заказывали поминальный банкет… На Колю… Что автокатастрофа. Знаешь, это грех, наверное, но я такое облегчение испытала! Про себя думала, про дочку… Он ведь мне жизнь сломал и Женечке тоже, козлина… Земля ему стекловатой! – Она снова потянулась за бутылкой, но Лена отодвинула стеклотару подальше.

– То есть бумаги, которые Эльвира передала Николаю, у тебя? – Она постаралась вернуть соседку на путь разговора.

– Я об этом и пытаюсь сказать! – Ирина притянула к себе отложенный в сторонку ворох газет. – Смотри. Здесь несколько листов писчей бумаги с какими-то цифрами и небольшой блокнот, тоже с цифрами. Домой вернулась, думаю, посмотрю везде, не завалялись ли какие его вещи в моём доме, и если что найду – на помойку. И тут этот свёрток. Я сразу к тебе побежала, вдруг важное что?

– Иришка, ты просто умница! – Елена перебирала листы, исписанные чётким красивым почерком. – Правильно сделала, что ничего не выбросила. Я, правда, не знаю, что эти письмена означают, но со временем всё станет ясно. А блокнот… Вероятно, тот самый…

– Это ты о чём? – поинтересовалась Ирина.

– Понимаешь, Ириш, я не могу знать наверняка, но может оказаться так, что именно из-за этой книжицы убили нескольких человек. – Борисова постучала пальцем по глянцевой обложке блокнота.

– Ужас какой, – мотнула головой соседка и вдруг заплакала. – Как ты думаешь, я смогу теперь забрать Женьку? Меня ведь никто не лишал родительских прав, я её мать… Возможно ли это?

Что тут сказать? Лена обняла соседку за плечи и погладила по непослушным волосам.

– Закон всегда на стороне матери, Ира. И я постараюсь тебе помочь. Но есть один важный момент. Очень важный. Ты слушаешь меня?

– Да…

– Ты должна забыть про выпивку. Навсегда. Либо дочь, либо бутылка – третьего не дано, помни об этом.

– Обещаю, жизнью своей клянусь, – шмыгнула носом Ирина и слабо улыбнулась сквозь слёзы.

Просидев до половины второго ночи за бумагами, принесёнными Ириной, Лена отметила для себя несколько моментов. Во-первых, почерк в блокноте и на листах писчей бумаги отличался, то есть записи вели разные люди. Если принять, что на листах писала Эльвира, значит, вопрос – кто делал пометки в блокноте? Осин? Тогда почему блокнот ему передавала Эльвира? Второе. Что означают сами записи? Допустим, «83–66 КЕЛ» – это номер машины, а «22.03» – дата. Возможно, здесь отмечен рейс данного автомобиля. Эти записи совпадают и в листках Нифонтовой, и в блокноте. А вот потом пошли непонятки – шифровки какие-то, типа «3768–25 факт. + 2276 цех. Кас/Ос/Наш».

– Нет, – остановила себя Борисова, – ночные бдения ничего не дадут, тут надо думать основательно, свежей головой. Завтра, всё завтра, – она взглянула на часы, – точнее, уже сегодня. Но немного позже.

Женщина убрала бумаги со стола и практически рухнула на диван. Она не помнила, как коснулась головой подушки и с мурчанием запрыгнул на одеяло Пушок…