В течение дня они несколько раз созванивались и рассматривали версию Борисовой со всех сторон. Несмотря на небольшие разногласия, в главном мнения совпали – за убийствами могла стоять и женщина.

– Я допускаю, что она не пачкала своих ручек, но вполне могла бы найти того, кто возьмёт на себя эту часть работы, – рассуждала Елена.

– Пусть так, но всё равно нужен мотив. Такой, ради которого решаешься на подобный шаг, – рассуждала Ксюша. – Более по-женски было бы распустить неприятный слух, подставить как-то по работе, в крайнем случае – подсыпать в чай слабительного. А убить…

– Так поступила бы обычная женщина, а здесь, если мои выводы окажутся верными, действует хладнокровная, умная и циничная особа. И на кону у неё что-то очень крупное – деньги, положение… Кто приходит на ум вот так, с набега?

В телефонной трубке наступила тишина, а потом раздался голос Ксении:

– Конечно, первым кандидатом была бы Любаша, но теперь она отпадает. Остаётся эта загадочная Людмила-Оливия…

– Да, – согласилась Борисова, – слишком её везде много, и так часто она возникает именно там, где мы появляемся, что это уже не просто женское любопытство получается, а необходимость.

Решено было не тянуть, а проследить за высокомерной продавщицей в тот же день. И пока Лена продумывала, каким образом они выдвинутся вслед за восточной красавицей, если той вдруг приспичит в очередной раз умчаться вдаль на авто, Ксюша благополучно решила эту проблему.

Для подруг появление девушки за рулём оранжевого «Москвича-412» стало сюрпризом – они понятия не имели, что самая юная участница команды «Борщ» имеет водительское удостоверение и стаж почти в пять лет.

– Вот так новости! И почему мы раньше ничего не знали об этом?

Щербинина, которую Ксения забрала из дома первой, несколько раз обошла вокруг машины, заглянула в салон и даже потрогала руль.

– Просто не было случая похвастаться, – скромно ответила девушка. – Это машина деда, его премировали этим красавцем лет семь назад за вклад в развитие отрасли. Он сам не водит, но тут же вступил в гаражный кооператив и прикупил для железного коня капитальное стойло. Как только мне стукнуло восемнадцать, я отправилась на курсы, и по их окончании дед вручил мне ключи и доверенность. На работу я не езжу, неудобно как-то, скажут ещё, что задаюсь, а покататься люблю. Родителей на дачу вожу, дедушку к родственникам, бабулю на рынок.

Галина с уважением смотрела на подругу. Сама она машин побаивалась, хотя и трудилась на автопредприятии много лет и в технике разбиралась неплохо. Наконец она уселась на переднее сиденье рядом с водителем и принялась наблюдать, как непринуждённо Ксения переключает передачи и встраивается в поток машин на дороге.

– Мне не терпится увидеть лицо Борисовой, когда мы заедем в её двор, – посмеивалась женщина.

Её молодая подруга за рулём лишь улыбалась в ответ.

С нетерпением поглядывая на часы, Борисова сидела на скамейке во дворе своего дома. Оранжевый «Москвич» аккуратно заехал на придомовую территорию и остановился как раз напротив скамейки, на которой сидела Елена.

– Другого места не нашёл, конечно, – проворчала женщина, – перегородил весь обзор.

Она поднялась и ещё раз взглянула на часы. Время приближается к семи вечера, скоро универмаг закроется. Где девчонки? Уже давно должны были прийти.

Короткий звук клаксона прервал её размышления, затем раздался ещё пару раз, и наконец Борисова обратила внимание на автомобиль и разглядела сидевшую впереди Галину.

– Какие люди, – обрадованная женщина поспешила к подруге. – Договорились с машиной? Молодцы, девочки! А я рассчитывала на соседа, а он ушёл на работу в ночную, вызвали вне графика. Думала, что делать будем?

– Садись, не задерживай движение! – нетерпеливо перебила Галина. – Времени у нас не так уж и много, а ещё надо встать как-нибудь, чтоб перед глазами у людей не мельтешить.

Елена послушно забралась в салон и расположилась на заднем сиденье. И только тогда она увидела сидящую за рулём Ксению. Щербинина расхохоталась – лицо подруги выражало такое искреннее и неподдельное удивление, что она просто не смогла сдержаться:

– Я так же обалдела, поверь. А наша Ксения полна сюрпризов, не удивлюсь, если однажды она прилетит на вертолёте, как тот волшебник из песни Крокодила Гены.

– Ага, и бесплатно покажет кино. – Борисова начала приходить в себя.

«Москвич» припарковался у края дороги в нескольких десятках метров от универмага «Силуэт». С этого места хорошо просматривался служебный вход в магазин. До закрытия оставалось чуть больше пяти минут. Женская компания не отрывала взгляда от дверей, словно боясь, что торговые работники растворятся в воздухе где-нибудь вне поля их зрения.

Наконец у служебного входа началось движение. Из магазина дружною гурьбой вышли женщины, человек десять, замыкал шествие высокий молодой мужчина – Вадим Третьяков. Он включил лампочку над крылечком из двух ступенек и запер дверь на ключ.

Сотрудники магазина, прощаясь друг с другом, стали расходиться в разные стороны. В этот момент, обогнув «Москвич», у бордюра остановилась серая «Волга» с «шашечками» на дверцах. К машине грациозной походкой пантеры подошла Людмила-Оливия. Красные сапожки на шпильке с высоким голенищем, кожаные перчатки, сумочка и длинный шарф в тон сапожкам, болоньевое пальто, отороченное пушистым мехом, и блестящие чёрные волосы, не спрятанные под головной убор. Она выглядела шикарно!

Рука в красной перчатке взялась за ручку дверцы автомобиля. Но красавица не спешила уезжать. Она оглянулась на остановившихся в сторонке коллег, затем перевела взгляд на мужчину и произнесла, немного растягивая слова:

– Вадим Владимирович, вас подвезти?

– Спасибо, Людмила Ивановна, но я на автобусе. До завтра, – махнул рукой Третьяков и действительно направился в сторону остановки.

Девушка поджала губки. Ей явно не нравилось, когда её называли Людмила, да ещё и Ивановна. Заполучив себе заграничное имя Оливия, она ждала если уж не уважения со стороны остальных продавщиц, то хотя бы элементарной зависти, а получала лишь ехидные смешки. Вроде тех, что сейчас раздавались за спиной.

– Чего уставились? Цирк вам здесь, что ли? – проворчала брюнетка в ответ коллегам и уселась наконец в такси.

Машина тронулась с места, и практически сразу заработал двигатель оранжевого «Москвича».

Через несколько минут стало ясно – такси едет за город. Хотя ничего удивительного в этом не было, многие междугорцы проживали в частном секторе и пригородных посёлках. В последнее время всё больше строилось благоустроенного жилья, сдавались многоквартирные дома, сносились бараки, но спрос на квадратные метры пока превышал предложение. Однако Люда-Оливия благополучно миновала посёлки Холодные Ключи, Хуторок, затем Мелководье и прямиком направилась в соседний городок Мыскин.

– Видимо, наша мадам собралась провести романтический вечерок, – заключила Ксюша, аккуратно вписываясь в очередной поворот.

– Пусть проводит, а мы посмотрим – с кем. – Борисова старательно вытягивала шею: с заднего сиденья при её росте обзора было маловато.

«Волга» проехала ещё несколько улочек и переулков и свернула налево. «Улица Горького» – гласила табличка на одном из домов. Вскоре машина остановилась у приметного крылечка с козырьком. Яркая брюнетка вышла из машины, затем наклонилась к дверце и что-то сказала водителю перед тем, как он двинулся в обратном направлении. Людмила не стала подниматься по ступенькам крыльца, на котором стояли несколько мужчин довольно приметной наружности, таких Борисова обычно называла «изрядно ощипанные, но непобеждённые» – явные любители выпить. Девушка обошла дом и постучала в дверь с торца здания. Ей открыла пышногрудая женщина в белом, не очень чистом халате и таком же колпаке.

– Забегаловка какая-то, что ли? – Щербинина пыталась рассмотреть пункт назначения. – На двери висит табличка, но я отсюда ничего не вижу.

– Ладно, святой бороды клок, сделаем по-другому.

Борисова вышла из машины и громко обратилась к компании на крыльце:

– Молодые люди, подскажите, как называется это заведение?

– Дык пельменная. И рюмочная, – с готовностью откликнулись «юноши». – Если вы насчёт покушать с дороги, так тут всё достойно. Милости просим!

– Спасибо за приглашение, думаю, нам стоит им воспользоваться. Да, девочки? – Лена подмигнула подругам.

Это явно не понравилось Ксении, девушка насупилась, сложив губки бантиком, и свела красивые брови к переносице. Впрочем, старшие подруги вовсе не собирались брать её с собой.

– Ты останешься здесь и понаблюдаешь за окрестностями, поняла? Может быть, услышишь что-нибудь интересное. Только, пожалуйста, Ксюня, не выходи из машины. И двери заблокируй, хорошо? – наставляла подругу Елена.

– Надо было верхонки с собой взять, – ворчала тем временем Галина, – страшновато как-то голыми руками ко всему прикасаться.

– Зараза к заразе не пристаёт, – усмехнулась Борисова и первая направилась к дверям пельменной.

В помещении было душно, накурено и толкались личности обоих полов вроде тех, что обитали на входе. Мужички с интересом поглядывали на вошедших, вызывая этим явное неудовольствие своих спутниц.

– Какие цацы, да, Тонька? – хмыкнул один их завсегдатаев, дядька в застиранной тельняшке.

– Крабыч, рот прикрой, фиксы выпадут, – толкнула его в плечо разбитная рыжая бабёнка. Опухшие губы, растёкшийся, в синих прожилках нос и одутловатые щёки не оставляли сомнений – Тонька не прочь приложиться к стакану.

– Какой я тебе Крабыч, дура? – рявкнул вдруг дядька в тельняшке.

Тонька моментально присмирела.

– Василий Карпыч я, поняла? Сгоняй-ка лучше, нацеди стаканчик!

Тонька послушно удалилась в сторону раздачи, где ловко орудовали две женщины – кассир и буфетчица, а подруги тем временем заприметили свободный столик и решили занять его. Правда, приблизившись, они поняли, что погорячились: столешница была сплошь залита чем-то вонючим и по виду липким, вокруг на полу валялись скомканные бумажки и разбитое стекло.

Словно услышав их мысли, к столику подскочила женщина в резиновых перчатках и рабочем синем халате. За считаные минуты она навела на столике и на пятачке вокруг него идеальную чистоту, постелила бумажную скатерть, принесла салфетки и менажницу со специями.

– Еду я здесь точно покупать не стану. – Щербинина с осторожностью положила руки на край стола.

– И не надо, – наклонилась к ней Елена. – Ты обратила внимание на уборщицу? Это же наша мадам Оливия!

– Не может быть! – удивилась Галина и завертела головой в надежде увидеть женщину в синем халате. – Гордая и высокомерная барышня приезжает за несколько десятков километров, чтобы в рюмочной полы мыть? Странное развлечение… Может, это спор какой-то?

– Вот мы сейчас и узнаем.

Борисова решительно двинулась в сторону кухни. У плиты и разделочных столов трудились три женщины, было видно, что они уже сворачивают работу, пельменная готовилась к закрытию. Людмилы среди них не было. В помещении справа слышался шум воды и звон посуды. Именно там у большой раковины, полной мыльной пены, орудовала тряпкой Людмила Толтаева.

– Здравствуйте, Людмила Ивановна.

Голос Борисовой был почти неслышен из-за шума воды, но девушка оглянулась так резко, будто у неё над ухом раздался выстрел. Тарелка выскользнула из рук в резиновых перчатках и со стуком погрузилась в мыльную воду.

– Что вам нужно? – Она повернулась и посмотрела в лицо Борисовой. Ни грамма высокомерия, только испуг и растерянность.

Елена подошла ближе, огляделась. В помещении они были вдвоём.

– Мне нужно поговорить с вами, это очень важно. Куда мы могли бы удалиться, чтобы нас никто не побеспокоил хотя бы минут двадцать? Может быть, я отниму у вас гораздо меньше времени.

Девушка промолчала. Лена решила, что она не расслышала, чего от неё хотят, и уже собиралась повторить, как в моечную заглянула та самая женщина, что открывала Людмиле дверь:

– Люся, топай в зал, там шахтёрики пришли, организуй им чистые столики и двери закрывай уже. Через двадцать минут отбой. Табличку повесь. – Она строго посмотрела на Борисову. – Здесь посторонним находиться нельзя!

– Я уже ухожу, просто заглянула сказать Люсе, что я приехала и подожду её. – Елена улыбнулась обеим женщинам и вышла в зал.

Любители горячительного покинули помещение, сейчас здесь находились человек десять прилично одетых мужчин и две подруги-сыщицы. Вскоре к ним присоединилась Людмила. Девушка заперла входную дверь, повесила табличку «Переучёт» и шустро принялась за уборку. Она так ловко орудовала тряпкой и веником, что никто бы и не догадался, насколько пренебрежительно ей удаётся относиться к коллегам по нелёгкому труду.

Прошло ещё минут пять, и мужская компания расселась по местам.

– Люся, накорми нас горяченьким, – обратился к девушке один из шахтёров, мужчина в годах, с густыми седыми бровями. – Сдача твоя, как обычно.

Видимо, эти слова были волшебными: словно скатерть-самобранка, Людмила-Оливия подносила на столики горячие пельмени, пирожки, салаты. Мужчины принялись за еду, а закончив, стали прощаться друг с другом и работницами общепита. Помещение опустело. Людмила подошла к столику подруг и присела рядом с ними.

– Кто вы такие? – Она буквально излучала неприязнь. – У меня очень мало времени.

– Милиция. Вам нужен официальный протокол, понятые и прочее?

Девушка отрицательно мотнула головой.

– Тогда давайте не будем отвлекаться на всякие мелочи, а поговорим по существу. Сэкономим и наше, и ваше драгоценное время. – Борисова растянула губы в улыбке. – Мы хотим узнать, какое отношение вы имеете к смерти Эльвиры Нифонтовой, Таисии Лавренюк и Любови Шатаевой. Можете в этой последовательности, можете вразброс рассказать нам всё, что знаете.

– Я? – Девушка вскочила на ноги. Лицо её полыхало. – Мне не больше, чем остальным, известно обо всём этом!

– Хочу вас предупредить, уважаемая Людмила Ивановна, если вы попытаетесь нам соврать или откажетесь с нами разговаривать, то завтра же горячо любимые коллеги будут знать вашу тайну. – Это был запрещённый приём, но Елена решила его использовать.

– И вряд ли ваша дальнейшая трудовая жизнь в универмаге будет радостной и безоблачной, – подхватила Щербинина.

Люда нахмурилась, помолчала, словно обдумывая что-то, и, словно через силу, заговорила:

– Я работаю. По трудовой книжке моей мамы, за зарплату и чаевые. А что? Нельзя? – Она вскинула голову и снова стала той высокомерной Оливией из галантерейного отдела.

– Почему же – нельзя? – возразила Борисова. – Работать – не воровать, это честные деньги.

– Вот именно! Честные! – Раскосые глаза Людмилы метали искры. – У меня мать тяжелобольная, за ней уход профессиональный нужен, лекарства. А ещё, знаете ли, я молодая и шерстью не обросла – хочу одеться модно. И пыль в глаза пустить кому надо. Да, мне за это не стыдно! Пусть видят и думают, что я деньги не считаю, как они, – от зарплаты до зарплаты. На свою красивую картинку я честно зарабатываю, сплю четыре часа в сутки, но в отличие от некоторых «левак» неучтённый из-под прилавка не толкаю и с уголовниками по ресторанам не таскаюсь.

Подруги переглянулись между собой.

– А кто, простите, толкает и таскается? – осторожно полюбопытствовала Елена.

– Не ваше дело, – резко ответила девушка, – об этом я ничего говорить не стану. Не хватало ещё, чтобы мне голову проломили, как Любаше.

Она замолчала и отвернулась к окну. Нужно было уводить разговор в другую сторону, пока не спал градус накала.

– Скажите, в санаторий к Эльвире вы приезжали с документами? – Борисова сделала пробную подачу.

– Любаша, – тихо ответила девушка. – Жаловалась, что забыла на работе портативную счётную машинку и Эльвира на неё наорала, мол, в столбик мне фактуры подбивать прикажешь, что ли?

– На работе поговаривают, что вы накануне поругались с Нифонтовой, – подсказала Галина.

Толтаева опустила глаза, щёки её заметно порозовели.

– Это личное, – проговорила она. – К делу никакого отношения не имеет.

– И всё же…

– У меня недавно день рождения был, тридцать лет, и нам как раз дефицит подбросили с базы – польские женские костюмы из вельвета, юбка и жилетка. Красивые! Я не удержалась, примерила один, так глаз от зеркала оторвать не могла, настолько он мне был к лицу. И цвет мой, и крой… В общем, понимаю, что не судьба мне такое носить – шестьдесят рублей на дороге не валяются. И тут Третьяков увидел меня и говорит: «Иди выписывай себе костюм, я оплачу. Будет тебе подарок на день рождения, юбилей как-никак». Вы не представляете, как я обрадовалась! А бабы наши сразу шептаться начали, что у нас с Вадимом Владимировичем интрижка. Я сначала психовала, а потом стала подыгрывать, глазки ему строить, чтоб все видели. Кто-то донёс Эльвире… Она меня вызвала и устроила разбор полётов… Я не смолчала… Вот и всё, что было.

Подруги не перебивали, пока Людмила пыталась выговориться, но, как только она замолчала, сразу же возникли вопросы.

– То есть Эльвиру и Третьякова связывали близкие отношения? Иначе зачем бы ей на вас кричать? – поинтересовалась Щербинина.

– Ну и что? Она свободна, он тоже, разница в возрасте в наше время вообще ничего не значит. А вообще, я свечку не держала…

– Скажите, а где вы были, когда произошли убийства? – Это уже Борисова.

– Я могла быть только здесь или дома, – пожала плечами Людмила. – До одиннадцати-полдвенадцатого вечера у меня график, потом еду домой, кормлю и переодеваю маму, ставлю ей уколы, ложусь спать. Утром на работу, и так каждый день, даже в выходной.

– Ладно, Людмила Ивановна, мы пойдём, спасибо, что согласились поговорить.

– У меня к вам просьба, – девушка встала, поправила рабочий халат и надела резиновые перчатки, – зовите меня Оливией. И если не трудно, не говорите в магазине, что видели меня здесь. Договорились?

Назад они ехали уже практически в темноте. Елена молча смотрела в окно, где изредка мелькали фонари и освещённые окна домов, а Галина рассказывала новости изнывающей от любопытства Ксении.

– Это значит, что она не виновата? – Ксюша смотрела в зеркало заднего вида, стараясь поймать взгляд Борисовой.

– Ничего это не значит, – устало проговорила та и закрыла глаза. В темноте её всегда укачивало в транспорте.