Вечер выдался на удивление тёплым. Наконец-то весна! Как же медленно она добирается до Сибири! Дни ещё коротковаты, темнеет до обидного рано, и фонари горят только на центральных улицах, но это не главное. Главное, что скоро всё-таки придёт лето. Тогда и фонари будут, по сути, не нужны.

До двора, в котором проживали Эльвира Нифонтова и Люба Шатаева, расстояние в четыре автобусные остановки, их было решено пройти пешком. Во-первых, это хорошая возможность обсудить предстоящий разговор с Любашей, а во-вторых – прогулка на свежем воздухе и независимость от общественного транспорта, который почему-то не очень активно передвигается по городу вечерами. Ксюшу, несмотря на все её возражения, было решено отправить домой. К Любаше выдвинулись вдвоём.

Совсем недавно они уже побывали в этом дворе. Причём при весьма печальных обстоятельствах. И вот снова здесь. С приходом тёплых весенних дней всё вокруг изменилось: мусор на тротуарах убран, бордюры побелены, видимо, жители дружно выходили на субботник. Портили картину разве что почерневшие от зимних шлаковых посыпок комья снега, разбросанные по двору. Скорее всего, это был большой сугроб, стараниями жителей разворошённый и оставленный таять на солнце.

Двор – это три дома, стоящие буквой «П». Узнавать, где проживает Люба Шатаева, пришлось «методом тыка»: сначала прошли вдоль одного дома, потом направились к следующему. Хорошо, что ЖЭКи не поленились на каждом подъезде прибить информационные таблички, на которых указывалась не только нумерация квартир, но и фамилии ответственных квартиросъёмщиков. На одной из таких табличек ясно читалось: «Шатаева Л. Д. кв. № 8».

В подъезде пахло жареной картошкой и кошками. На стенах какие-то умники оставили отпечатки своей обуви и выцарапали гвоздём нецензурное слово из трёх букв, сопроводив его соответствующей иллюстрацией.

– Хорошо, что второй этаж, – ворчала Щербинина, взбираясь на очередную ступеньку.

Борисова молча топала следом, она не любила болтать не лестнице. Обычно если такое случалось, то заканчивалось вывихом лодыжки или сбитым дыханием.

Дверь восьмой квартиры абсолютно ничем не отличалась от остальных трёх на этой площадке, разве только ручкой – круглой, блестящей, похожей на золотистый шар. Сразу видно, что импортная.

Борисова нажала на кнопку звонка. Тишина. Ещё раз, снова тихо.

– Сломался, наверное, – подсказала Галина. – Стучи.

Однако на стук тоже никто не ответил. Слышно было только, как голосит радиоточка.

– Ушла куда-то или с работы ещё не вернулась, – подвела итог Елена. – Пожалуй, оставлю-ка я ей записку, попрошу, чтобы перезвонила. Потом договоримся о встрече. Жалко, конечно, что придётся всё отложить, я настроилась уже, но ничего не поделаешь.

Записку написать она не успела. Дверь соседней квартиры приоткрылась, и из неё выглянула сухощавая женщина неопределённого возраста в очках и с «гулькой» на голове. В руке дамы дымилась папироса

– Вам кого? – хрипло поинтересовалась она. – Любка вышла по делу.

– Давно? – Борисова зачем-то посмотрела на наручные часы.

– Нет, минут десять. Ей позвонили, и она убежала.

– А вы слышали, кто звонил? – удивилась Щербинина.

– Конечно, телефон в этом подъезде только у меня, и звонить ходят ко мне все, кому не лень. Как на коммутатор.

Женщина затянулась и выпустила облако едкого дыма.

– Так кто звонил-то? – напомнила Галина.

– Женщина, сказала, что с работы. Они минут пять поговорили, я не прислушивалась, о чём речь, услышала только, что она сказала, мол, сейчас спущусь, жди меня в сквере. И ушла.

Женщина всё так же стояла, наполовину скрытая дверью, и с любопытством разглядывала пришедших.

– Далеко отсюда этот сквер? – поинтересовалась Борисова.

– Сразу за домом. Там фонари, правда, не горят, местная шпана все лампочки поразбивала, но с проспекта свет немного достаёт, не заплутаете.

– Не видели, в чём она была одета, когда уходила?

– Пальто на ней болоньевое, голубое такое, непрактичное, и шарф на голове, чёрный, намотан, будто чалма у Маленького Мука. Сумка ещё, большая такая, хозяйственная. Зачем? Булочная закрыта уже.

Женщина пожала острыми плечами и закрыла дверь.

Подруги переглянулись и поспешили в сквер за домом.

Действительно, асфальтированная дорожка практически не освещалась. Помогали хоть что-то разглядеть под ногами уцелевшие кое-где лампочки на козырьках подъездов да придорожные фонари, выстроившиеся вдоль проезжей части соседнего проспекта. Удивительно, но спрятавшиеся в кустах скамейки были пусты. Обычно их очень любят разные компании, но, видимо, сегодня какой-то особый день, без вреда для соседского здоровья.

– Ты видишь кого-нибудь? – подслеповато щурилась Елена.

– Нет.

Галя внимательно всматривалась в полумрак сквера.

– Может быть, она ещё куда-нибудь пошла. Надо было всё-таки оставить записку, – ворчала Борисова. – Пройдём до конца сквера и вернёмся в подъезд. Может, уже и Любаша дома окажется, а если всё-таки не застанем, то для успокоения совести черкану ей пару слов.

Они приближались к самой тёмной части сквера, когда Галина указала куда-то рукой.

– Смотри, там что-то светлое на земле. Может, остатки снега?

Женщины поспешили к неопознанному объекту. За пару-тройку шагов стало ясно – возле скамейки лежит человек. В голубом болоньевом пальто.

Тело Любы Шатаевой было ещё тёплым, но никаких признаков жизни уже не подавало. Руки и ноги вывернуты, будто у тряпичной куклы. Шарф сполз с головы на плечи, светлые волосы растрепались и испачкались. Левая часть лица тоже была в чём-то тёмном. Лена осторожно протянула руку.

– Кровь. Ей чем-то проломили голову.

– Смотри, сумки при ней нет. Помнишь, соседка говорила, что она с сумкой уходила?

Галина стояла рядом и старалась держаться подальше от мёртвой женщины.

– Я попробую пульс нащупать, вдруг ещё есть у неё шанс.

Борисова взяла пострадавшую за запястье правой руки, потом левой и вдруг заметила что-то, зажатое в кулаке.

– Галя, смотри, там какая-то бумажка. Сейчас я её аккуратно выну… Это записка. Галя! Она тоже отпечатана на машинке! Буквы бледноваты, сложно разобрать… «Немедленно верни блокнот, иначе пожалеешь!»

– Положи всё на место, и бежим отсюда! Если нас с тобой возле тела повяжут, так легко, как в прошлый раз, уже не отделаемся!

Щербинина огляделась по сторонам.

– Да ты только послушай! Снова пишущая машинка! Не слишком ли их много в последнее время? Это, к сведению, не такая уж распространённая вещь в домах наших граждан. А те, что у них имеются, на учёт должны быть поставлены в КГБ.

– Может быть, обсудим это в другом месте? – Подруге явно не терпелось уйти. – Любаше, как ни подло это звучит, всё равно уже ничем не поможешь.

– Хорошо, идём. Но в милицию и скорую всё равно позвоним. Из ближайшего автомата. Анонимно. Пусть наша совесть будет чиста.

В квартире Борисовой подруги тщательно осмотрели одежду и обувь друг друга, отмыли руки и принялись просматривать добытые следствием бумаги.

– Опять что-то затеваете? – усмехнулся заглянувший на кухню Мишка. – Не сидится вам ровно.

– Ты как себя чувствуешь? – засуетилась Елена. – Голодный? Или чаю?

– Ничего не надо, мам, всё хорошо. Мне только водички налей, и я пойду телевизор посмотрю. Там «Гонки по вертикали» [11] повторяют. Детектив, между прочим.

– Иди-иди, нам тут своих детективов хватает, – махнула рукой мать вслед уходящему сыну.

Листочки положили рядом. Чтобы лучше рассмотреть особенности машинописного текста, Борисова принесла из комнаты сына настольную лампу и лупу. Впрочем, и без дополнительного оборудования было понятно: все бумажки – близнецы.

– Видишь, литера с буквой «р» всё время оказывается выше строчки, как бы подпрыгивает. Буква «а» полустёртая. То ли недостаточный нажим на клавишу, то ли это дефект литеры. – Борисова с видом заправского сыщика водила указательным пальцем по строчкам.

– И что нам это даёт? – Галина смотрела на довольное лицо подруги.

– Пока не знаю. Но есть у меня одна версия, которую стоит проверить… Кстати, ты, может быть, у меня ночевать останешься? Чего шарахаться по темноте?

– Нет, спасибо, – улыбнулась Щербинина. – Я домой. Забыла, что ли? Я ж теперь мать кошки. И так моя Багира (она же Мона, по паспорту Эммануэль) день в гордом одиночестве провела. Не годится такая жизнь их величеству. Так что бывай. До завтра!

На следующий день, ровно в одиннадцать часов, Борисова в числе первых покупателей вошла в универмаг «Силуэт». С утра покупателей было немного, и все они в основном стояли у витрин галантерейного отдела. Елену же товар не интересовал, она прошла к стенду «Информация для покупателей», но, не увидев на нём ничего интересного, решила спуститься вниз, в помещение администрации. Здесь она нос к носу столкнулась с уборщицей, которая мыла лестничный пролёт.

– Подскажите, где я могу увидеть ваше начальство? – поинтересовалась Лена у хрупкой остроносенькой брюнетки, крепко державшей черенок деревянной швабры.

– Спуститесь вниз и налево. Там дверь открытая. – Брюнетка продолжила своё занятие.

Внизу, сразу напротив лестницы, она увидела то, что искала, – стенд с приказами и распоряжениями. Все документы были отпечатаны на пишущей машинке. Оглянувшись по сторонам, Елена, словно воришка, открепила канцелярские кнопки на одном из важных документов и затолкала его в сумочку. Она уже собралась уходить, когда услышала мерный стук клавиш: за открытой дверью администрации магазина кто-то печатал. Стараясь не шуметь, женщина подошла поближе и заглянула в помещение.

За большим письменным столом, расположившимся сразу у двери, сидела Люда-Оливия и сосредоточенно молотила по клавишам портативной пишущей машинки. В перерывах она сладко улыбалась высокому мужчине, стоявшему неподалёку и диктовавшему ей текст:

– По итогам первого квартала выполнение плана по отделам…

В мужчине Елена узнала заместителя Нифонтовой, Вадима Третьякова.

Задерживаться здесь больше не стоило, поэтому Борисова так же осторожно, практически на цыпочках, стала подниматься наверх, в торговый зал.

– Нашли начальство? – так же безучастно поинтересовалась техничка.

– Да, спасибо. Они там отчёт печатают, не стала отвлекать, – Лена старалась отвечать как можно равнодушнее, – в другой раз загляну, мне не к спеху. А девочка эта хорошо печатает, ловко. Как настоящий секретарь!

– Да, у неё хорошо получается. У нас только она умеет с машинкой обращаться и ещё Любовь Дмитриевна, старший продавец. Та сейчас в отпуске по семейным обстоятельствам, вот Вадим Владимирович Люду и попросил документы оформить. А вы приходите завтра, Вадим Владимирович на месте будет.

– Спасибо, я лучше позвоню сначала, чтобы не отвлекать его от работы.

С внутренней дрожью внутри, Борисова спешила к выходу. Она уже спускалась со ступенек, когда к крыльцу подъехал жёлтый милицейский «рафик» с синей полосой и надписью «Милиция». Из машины в сопровождении нескольких человек в форме вышел Потапов. Он не обратил на Елену никакого внимания. Женщина облегчённо выдохнула и быстро направилась в сторону своего дома.

Листочек с приказом из универмага «Силуэт» один-в-один совпал с предыдущими двумя. Нужно проверить высокомерную продавщицу Оливию…