У Михалыча день не задался с самого утра: обнаружились зазубрины на лезвии прекраснейшей и острейшей опасной бритвы, которая не подводила его уже лет тридцать. Чертыхаясь на чём свет стоит, мужчина заторопился к остановке служебного автобуса. Планёрка прошла быстро, и Михалыч решил в тишине кабинета воспользоваться служебным телефоном в личных целях.

– Настасья, – проворчал он, услышав голос законной супруги, – расскажи-ка мне по секрету, почему я сегодня брился столовым ножом?

– Чего? – удивилась женщина. – Ты в себе ли?

– Я-то в себе, а вот бритва моя сегодня моё лицо с утра не признала. Затупилась до такой степени, что ею теперь только масло на хлеб мазать.

– С чего бы ей затупиться? Вчера Матвевна приходила с внучком своим, с Егоркой, так мы ему карандаши точили, прекрасно твоя бритва резала. Мальчонка несколько раз подходил, пока мы чай пили, а он рисовал.

– Вот ведь зловредина ты, Настасья, просто диверсантка! – возопил Михалыч. – Я так и знал, что без тебя не обошлось! Ножа тебе мало? Все ножи в доме точены, какого рожна руки тянешь, куда не просят?

– Ну завёлся! – не сдавала позиций жена. – И было б из-за чего! Ладно, в магазин пойду, куплю тебе лезвий, забрейся!

Трубка уже давно голосила короткими гудками, а Михалыч всё никак не мог успокоиться и вполголоса продолжал отчитывать поперечную Настасью. Наконец телефон занял своё привычное место и практически сразу зазвонил.

– Василий, спустись-ка на проходную, тут тебя почта дожидается. – Голос вахтёра, как обычно, эмоциями не отличался.

Зная по опыту, что уточняющие вопросы по телефону задавать бесполезно, Михалыч отправился к воротам.

В каморке вахтёра было тепло и чисто – дежурившие на этом важном посту пенсионеры строго следили не только за пропускным режимом, но и за порядком на вверенной им территории. Сегодня на смене был Макар Кузьмич, мужчина степенный, отработавший за рулём грузовика почти полвека. Он и по сей день работал бы, строгая ходки, да вот сильно стала подводить спина – грыжи буквально впились в позвоночник. И всё же, не внимая уговорам домашних и руководства предприятия, пожилой мужчина истребовал себе рабочее место.

– Я должо́н пользу приносить! Что дома сиднем сидеть? С лодырями «козла» во дворе забивать? Нет, автобаза мне дело в руки дала, домом родным стала, автобаза меня и похоронит! – сказал как отрезал. И теперь, проверив с утра пропуска у работников предприятия, с чистой совестью надевал на нос очки и почитывал прессу да швыркал крепкий чаёк с брусничным листом и сосновой шишкой.

– Здоро́во ещё раз, Кузьмич. – Лопатин заглянул в широкое стеклянное окно. – Что у тебя там для меня имеется?

Вахтёр приподнял стопку газет и вытащил из-под них обыкновенный почтовый конверт. Михалыч с любопытством оглядел его со всех сторон. Ни обратного адреса, ни данных о получателе. Единственная фраза в поле «Кому» была напечатана на пишущей машинке: «Начальнику токарей».

– А не видел, часом, кто принёс это послание? – Адресат был озадачен.

– Бабёнка, субтильная такая, на голове то ли платок, то ли шарф накручён, как эта, как её? – чалма, что ли. А подробно не разглядел. Она в окошко конверт сунула, мол, передайте, и тут же ушла. Я тебе и позвонил.

– Ладно, спасибо, почитаю, что пишут. – Михалыч собрался уходить.

– Ты гляди, Василий, а то прознает Настасья твоя про все эти переписки, последние волосся с маковки сдерёт, – хмыкнул Кузьмич в пышные усы. – Начальник токарей!

Михалыч не стал отвечать на подначки старого товарища, а только махнул рукой и отправился к себе в кабинет.

Через десять минут в каптёрке токарного цеха зазвонил телефон.

– Слушаю. – Щербинина, прижимая трубку плечом к уху, сняла верхонки и сдвинула на лоб очки.

– Галина, немедленно ко мне! И Ксению по дороге прихвати, она в столярку отправилась, – послышался рык начальника. Ничего хорошего такой тон не сулил, но и в ужас не вгонял.

– Иду, – спокойно ответила женщина.

Кабинет Михалыча напоминал клетку с тигром: пожилой мужчина широкими шагами мерил помещение от стены к стене. Голова опущена, плечи приподняты, лысина на макушке полыхает маковым цветом. Галина и Ксюша стояли у длинного стола, касаясь друг друга плечами, и не произносили ни слова, дожидаясь, чтобы первым заговорил начальник. Наконец он нашёл подходящие слова:

– Это что такое, вашу Наташу? Что делается, я спрашиваю? – Он схватил со стола какой-то листок и начал яростно трясти им перед глазами женщин. – Вы не пенсии моей хотите, а смерти, заразы этакие! Каждый день с вами – это из костра да на кол! Мне вас сейчас уволить или сначала на общем собрании пропесочить? Чтоб вам хорошо стало!

– Михалыч, ты поори пока, а нам дай эту бумажку для ознакомления. Пока она у тебя в руках не заполыхала, – осторожно попыталась подступиться Галина.

Мужчина на секундочку замолчал, а потом с силой прихлопнул злополучный листок вместе с конвертом ладонью к столу.

– Держите, ознакомьтесь, вашу Наташу! Только и научились, что знакомиться! Докатились!

Женщины уселись за стол и заглянули в листок. Это была страничка машинописного текста следующего содержания: «Довожу до вашего сведения, что работницы предприятия, а именно Борисова, Щербинина и Орлова, ведут аморальный образ жизни, гуляют вечерами в ресторанах с пьяными компаниями, а с некоторых пор ещё и посещают гостиницу “Алатау”, в которой останавливаются представители иностранных государств. Не исключаю, что данные гражданки вступают в запрещённые связи с иностранцами, чем наносят вред репутации не только своего предприятия, но и города и страны в целом. Прошу вас принять меры к данным гражданкам, или я обращусь с заявлением в горком и обком партии или даже в КГБ. С уважением, Доброжелатель».

– И эта «филькина грамота» разбудила в тебе такого дикого зверя? – Галина попыталась усмехнуться, но осеклась под взглядом Михалыча.

– Филькина? Я тебе покажу – филькина! – снова завёлся он. – Ты внимательно прочитала, куда этот «доброжелатель» стучать собрался? КГБ, горком партии, обком! Мне тут только чекистов не хватало!

– Ксюша, организуй-ка Василию Михалычу валокординчика. – Галина толкнула подругу локтем в бок.

Девушка проскользнула в свой рабочий закуток, а Галина постаралась снять накал напряжения:

– Михалыч, миленький, неужели ты не понимаешь, что всё это клевета и наглое враньё? Да этой бумажке грош цена в базарный день. Выброси её в мусорку и забудь. Никакие обкомы или КГБ анонимки разбирать не будут, у них своей работы хватает. И не принимай эту чушь близко к сердцу, береги здоровье. Мы же тобой дорожим!

– Ага, дорожат они, – проворчал пожилой мужчина, принимая из рук Ксюши стакан с лекарством. – Учитывая, что вы вытворяли в последнее время, я не удивлюсь, если кое-какие сведения в этой записульке имеют место.

– Товарищ начальник, как вам не стыдно! – уже откровенно смеялась Галина. – Посмотри на меня, неужели я похожа на ударницу сексуального труда? Или Борисова? Ксюша в кабаке – это вообще нечто!

Лопатин потёр лицо ладонями и внимательно посмотрел на своих подчинённых.

– В общем так, девки. Естественно, никакого хода я этой бумажке давать не стану, но и вы без наказания не останетесь. Раз времени у вас свободного много, люди замечают вас в разных злачных местах, значит, именно вам и доверю я важную общественную работу.

– Какую ещё? – Галина насторожилась.

– Областное начальство распорядилось, чтобы при каждом предприятии начал работу музей трудовой и боевой славы. Нужно поработать в архивах, собрать документы о нашем предприятии с момента его создания и до сегодняшнего дня. Собрать данные о людях, которые тут работали и работают, о наградах и достижениях. Борисовой доведите до сведения, а я сегодня же подам директору список наших музейных работников. То есть вас. На этом совещание наше заканчиваю, приступайте к работе.

Щербинина не торопилась уходить.

– Ты чего, Галина? – хитро сощурился Михалыч.

– У меня два вопроса. – Женщина постучала пальцами по крышке стола. – Первый. Что известно о человеке, который передал это письмо? Почтового штемпеля на конверте нет, значит, письмо доставили лично. И второе. Можно я заберу это с собой? Хочется Лену и ознакомить лично, и порадовать.

– Что ж, бери, – пожал плечами Лопатин. – А что до почтальона… Кузьмич на проходной тощую бабёнку видал с тюрбаном на голове. Больше ничего сказать не может.

– Ладно, и этого достаточно. – Галина направилась к двери. – Нашёлся бы лучше какой доброжелатель наряд за меня выполнить…

Письмо «доброжелателя» было перечитано уже несколько раз. Елена то брала его в руки, то снова откладывала в сторону. Сразу же после работы подруги примчались к ней и поделились последними новостями.

– Что скажешь? – нетерпеливо спрашивала Ксюша.

– Пока только одно – кто-то пристально следит за нашими передвижениями. – Лена кивнула в сторону письма. – Конечно, выводы этот человек делает смехотворные, но палки в колёса он нам поставить может. Нам просто повезло с Михалычем, человек он адекватный. Другой начальник, немного амбициознее или трусливее, устроил бы нам небо в алмазах.

– А у нас и так алмазы россыпью, – усмехнулась Галина. – Я про музей.

– Да придумаем мы что-нибудь с этим музеем, – отмахнулась Елена. – Вот записка эта… Это может быть отвлекающим манёвром, попытка увести нас в другую сторону. Записку принесла женщина. То есть её могли попросить сделать это, а могло быть и так, что инициатива исходила именно от неё. Жаль, конечно, что вахтёру не удалось толком рассмотреть эту «засланку»… Не старая и худощавая – это не портрет. Шарф на голове… В Сибири шарф только летом не носят, и то – смотря какое лето… Шарф…

– Что ты заладила «шарф, шарф»? Мало ли что там Кузьмичу померещилось сослепу? Может, она в платке была или вовсе в шапке-ушанке.

Щербинина по-хозяйски распоряжалась на кухне в квартире подруги: поставила чайник и достала из шкафа чашки с блюдцами.

– Мне не даёт покоя разговор в гостинице, точнее то, что высказала Любаша. – Борисова в задумчивости прикусила губу. – Понимаете, она в курсе всех событий, даже про отъезд семейства за границу знала в подробностях. Кто знает, что ещё известно этой дамочке? Любаша со своей непосредственностью и правдолюбием может знать гораздо больше… И шарф…

– Опять! – фыркнула Галина.

– Вспомнила! – Борисова так сильно стукнула ладонью по столу, что колокольным звоном отозвались расставленные на нём чашки. – На похоронах Эльвиры я обратила внимание на шарф на голове Любаши. Она его завязала так необычно, в виде тюрбана! Она запросто могла быть той незнакомкой на проходной!

– Зачем ей это? – Настал черёд Ксюши удивляться.

– В порыве слишком много высказала, вот и решилась на такой отчаянный шаг.

– А как она про нас узнала? Фамилии, например? – не унималась Ксения.

– Тут всё просто. Я представилась и сказала даже, где и кем работаю. Пара телефонных звонков, и про нашу дружную компанию всё известно. Дело техники, как любит говорить мой Мишка.

Наступившую тишину первой прервала Галина:

– Получается, что на этой Любаше сходится слишком много ниточек.

– Да. Я думаю, что настало время с ней встретиться и поговорить по душам… И не стоит с этим затягивать…