На следующий день, после работы, Галина по личному поручению Михалыча отправилась навестить Ксюшу. Начальник лично собрал для своей любимицы небольшую передачку, а слесаря проявили инициативу, скинувшись по рублю. «На витамины», – с серьёзным видом произнёс Гоша, вручая Щербининой почтовый конверт.

Отпускница Елена, никому ничего не сказав, поехала за город.

Дачный сезон ещё не начался, и поэтому в автобусе народу было немного, удалось даже занять удобное место у окна. В это время дня в сторону посёлка геологов Каменный Ручей едут только те, кто живёт там постоянно, а в городе работает. Или сотрудники санатория «Таёжный», где недавно отдыхали победительницы соцсоревнования. И в котором ранним утром воскресного дня в номере повышенной комфортности было обнаружено тело Эльвиры Нифонтовой.

Через полчаса Лена была на месте.

До позднего вечера ворота санатория не закрывались, и прогуляться по территории, спуститься к рукотворному озеру или посидеть в беседках мог любой желающий. А вот после двадцати трёх часов свобода передвижения заканчивалась. Сторож выходил из своего домика у ворот, включал освещение и запирал на большой амбарный замок решётчатые металлические ворота. Но как оказалось, жизнь в санатории на этом не заканчивалась, ведь был он – «Большой самогонный путь».

Лена свободно прошла через открытые ворота санатория. Сторож сидел у большого окна своего домика и увлечённо читал газету. Широкая асфальтированная дорожка в окружении высоких кедров вела прямиком к парку, по обе стороны которого располагались корпуса санатория и гостевой комплекс. Здесь был потрясающий воздух – чистый, вкусный, густо пахнущий хвоей. Даже полчаса прогулок в этом месте поднимали настроение и улучшали ночной сон. Тропинок, хорошо очищенных от остатков снега, было несколько. Интересно, где именно бродила Галина, когда наткнулась на посланного в соседний посёлок гонца? Что ж, придётся действовать методом исключения – обследовать всё. Двадцать гектаров территории, отвоёванной когда-то у тайги и переданной трудящимся шахтёрского городка для лечения и отдыха, хорошо вписывались в окружающий пейзаж. Здания не загромождали обзор из окон, а ветки сосен, кедров, берёз и рябин являли собой природный трамплин для шустрых белок, бесстрашно шуршащих на балконах и с наглостью воришек врывающихся в номера. Борисова прошла мимо детской площадки. Летом здесь, наверное, вполне уютно, но сейчас песочница под грибком с облупившейся краской, одиноко стоящие качели и пустующие турники наводили тоску. Тропинка огибала площадку и уходила в глубь парка. Однако, пройдя по ней, женщина оказалась на берегу озера. Здесь разрешалось рыбачить и кататься на катамаранах. Но опять же, это летнее развлечение. Придётся возвращаться в исходную точку.

Вторая тропинка петляла по парку и выходила к беседкам и спортивной площадке. Справа располагались гаражи, прачечная и складские помещения. Сразу за ними – крутой спуск вниз к небольшому болотцу, окружённому засохшими прошлогодними камышами. Нет, эта дорога не подходит под описание.

Как ни странно, но к скрытому лазу в стене привела центральная, самая широкая дорожка. Она заканчивалась у каменного сооружения в виде чаши, окрашенного в белый цвет, – фонтана. Рядом стояли скамейки, а примыкавшие вплотную к бетонному забору кусты барбариса были ровно пострижены. Как раз за одной из скамеек виднелась тропинка, проделанная не асфальтоукладочной техникой, а ногами человека. И при этом весьма хорошо утрамбованная, хоть и узенькая. Елена свернула на неё и через минуту уткнулась прямо в бетонную, когда-то белённую известью плиту. Продукция местного железобетонного комбината выглядела весьма внушительно, так же как и соседние, но стояла она по отношению к остальным немного внахлёст. Именно такая расстановка образовала между сегментами ограды довольно просторный лаз, незаметный с дороги, но облюбованный постояльцами санатория.

Женщина оглянулась по сторонам и нырнула в щель между плитами. На другой стороне «портала» тоже росли какие-то кусты, но уже не тронутые ножницами озеленителей. Пройдя сквозь них, Борисова оказалась на просёлочной дороге. Небольшие домишки, деревянные и кирпичные, теснились вдоль неё, прижимаясь друг к другу заборчиками. Над крытыми шифером крышами вился дымок из печных труб, по небу плыли лёгкие облака.

Лена повернула направо и двинулась в начало посёлка. Именно там находятся и магазин с пекарней и службой быта, и клуб, и школа. Городские любили приезжать сюда. И не только из-за необыкновенно ароматного хлеба, который выпекался по особому рецепту – на ржаной закваске. Весил такой каравай два килограмма, а храниться мог целую неделю. Только вот правдивость этого вряд ли кто успевал проверить.

Второй достопримечательностью местной торговой точки было её снабжение. Геологи, проживающие на территории посёлка, снабжались не от городского, а от ведомственного треста, да ещё по специальным «Книжкам покупателя», куда вносились отметки о приобретении дефицитных товаров – электрических утюгов, чулочно-носочных изделий, венгерского консервированного горошка или болгарского кетчупа и много чего ещё. Впрочем, тем, кто не принадлежал к славной профессии первооткрывателей земных недр, на пустые авоськи жаловаться тоже не приходилось: снабжение здесь было в разы лучше, чем в городе. Убедиться в этом смогла и сама Борисова, периодически навещавшая здешнюю торговую точку и неоднократно своими ушами слышавшая хвалебные оды в адрес заведующей от местных жительниц. Коньячок, распитый в номере санатория «Таёжный» на пару с Галиной, был куплен как раз из её ухоженных ручек.

Пожалуй, настало время познакомиться с этой чудесной женщиной поближе.

Добротное двухэтажное здание из стекла и бетона вполне могло конкурировать с местным Домом культуры. Оно и вывеску носило гордую, неоновую – «Универсам. Служба быта». Елена потянула за массивную деревянную ручку тяжёлую дверь.

В помещении универсама никого не было, кроме двух девушек за прилавками. Одна была облачена в белый халат и высокий колпак из накрахмаленной марли. Она, высунув язык, красиво расписывала ценники. Нарезанные прямоугольником картонки стопочкой лежали перед нею. Другая, со стрижкой «под пажа» и в тёмно-синем рабочем комбинезоне, сосредоточенно щёлкала косточками счёт в отделе хозтоваров среди вешалок с нехитрыми одёжками, кульками с известью и полками с разнокалиберными гвоздями.

– Здравствуйте. – Лена подошла поближе к продуктовому прилавку.

Девушка ничего не ответила, но отвлеклась от своего занятия. Она была совсем молоденькая, наверное, только что после училища.

– Вы уж извините, что отвлекаю, но я хотела узнать…

– Вам «беленькую» или креплёного? – быстро отреагировала вчерашняя выпускница.

– Что? – не сразу поняла Елена, а сообразив, замотала головой. – Нет-нет. Спасибо. Я по другому вопросу.

– Народный контроль, что ли? – продавщица напряглась.

– Можно я всё-таки скажу? – начала сердиться женщина.

Девчушка кивнула и оглянулась в сторону подсобки. Видимо, там сидела заведующая, и начинающая работница прилавка прикидывала, нужно ли звать на помощь.

– Юлия Сергеевна! – звонко закричала продавщица. – Можно вас на минуточку, тут женщине подсказать нужно.

Из тёмного коридора подсобки выплыла пышная полногрудая женщина лет пятидесяти с угольно-чёрными волосами и ярко накрашенными глазами. Пухлые, похожие на сардельки короткие пальчики были унизаны кольцами.

«Она, – отметила про себя Борисова, – женщина с фотографии. Я не ошиблась».

– Что хотели? – низким грудным голосом протянула Юлия Сергеевна.

– Юлия Сергеевна, а можно мне с вами по личному вопросу переговорить? С глазу на глаз, – снова подступила Борисова.

Лицо заведующей было непроницаемым, но «золотые» пальчики слегка забарабанили по прилавку.

– Я вас знать не знаю, о чём нам шептаться?

– Вот. – Лена вытащила из сумочки фотографию с вечера выпускников.

Чёрные брови Юлии Сергеевны поползи вверх.

– У вас это откуда? И чем это снимок может быть интересен посторонним людям?

– Видите ли, я заметила, что вас не было ни на похоронах Эльвиры Михайловны, ни на поминках, а я там была. От треста ресторанов и столовых. И мы решили с руководством о Нифонтовой написать в местной газете. Всё-таки она не последним человеком была, много сделала для города. На фотографии этой люди, которые её знали лучше всех остальных. Кто, кроме вас, мог бы ещё с корреспондентом переговорить? Посоветуйте.

– Пойдёмте ко мне. Чайку выпьем и побеседуем. Кто-кто, а я Эльку лучше многих знавала. Подруги мы с ней задушевные, а в чём-то даже и соперницы.

Левицкая взяла в руки фотографию.

– Это наш выпуск, «золотой» его называли. Четверть века, как закончили, – с явным удовольствием говорила женщина. – Но вот наша четвёрка всегда выделялась на фоне других студентов. Мы как на вступительных экзаменах познакомились, так через всю жизнь и прошли. А может, не чаю, а коньячку? За Эльку? Земля ей пухом…

Откуда-то из недр письменного стола появилась плоская бутылка тёмного стекла и два небольших стаканчика.

– Лиза, запиши на меня плитку шоколада и лимончик! – крикнула заведующая куда-то в коридор. – Нам сегодня чудные лимончики привезли, не выставляли ещё в продажу, – пояснила она. – Угощайтесь. Коньяк хороший, презент от друга юности.

– Как же так получилось, что никого из друзей юности не было на похоронах Эльвиры? Город ведь просто гудел, дело громкое получилось? – Борисова давно хотела узнать ответ.

– Я в командировке была, как раз накануне случившегося уехала, как оказалось. И вернулась только пару дней назад. – Брюнетка закинула в рот рюмку коньяка и даже не поморщилась. – А парням, – она кивнула в сторону фото, – и сообщить-то было некому. Ведь это я каждые пять лет организацией встреч в самой Москве занимаюсь, со всеми переписываюсь, поддерживаю связь. Стыдно, конечно, перед Элькой, но так получилось… Мы, кстати, списались с нашими. На сорок дней решили здесь, в Междугорске, собраться. Коля-первый, Некрасов, послезавтра приедет. Тот, с которым Элька обнимается. Ему сложно под наши графики подстраиваться, он человек занятой.

– Они были близки, Николай и Эльвира?

– Да, с института ещё. Представляете, мы, две сибирские девчонки, по целевому набору поступили в институт торговли, да в самой столице! И Коля – москвич в пятом поколении. Коля-второй, тот, что в очках, с Урала. Он там был бы теперь большой человек, но предпочёл другую стезю. Но тссс. Об этом я говорить не буду. Элька до заведующей филиалом торга поднялась, я вот – царица полей. На мне снабжение продовольствием геологических партий на выездах и здесь, в посёлках. Четыре посёлка, между прочим! И это не только продукты в виде тушёнки и круп. Всё, что вы здесь видите, – она обвела вокруг себя руками, – всё сама!

Рюмки наполнились ещё раз.

– Да, хозяйство у вас большое. И ответственность, наверное, тоже немаленькая?

– А то! Хотя, по сравнению с Николаем нашим Евгеньевичем, мы тут просто цветочки нюхаем, – рассмеялась Юлия, – вот он у нас высоко взлетел. В торгпредстве нашем заседает в Венгрии. И пусть не шишка на ровном месте, всего лишь прыщик, но нам за ним не угнаться. Эх, Элька всегда умела мужиков выбирать! И тогда, и сейчас.

– И тем не менее она здесь, а он – там… – пожала плечами Борисова.

– Теперь уже ничего не изменить, – кивнула брюнетка, разливая новую порцию спиртного. – Хотя… Может быть, теперь у меня есть шанс? А что? Чем я хуже Эльки? – Она невесело усмехнулась. – Ладно, не обращайте внимания. Это я так, от белой женской зависти.

Юлия немного опьянела, и Лена начала собираться на выход.

– Можно я позвоню вам, когда решится вопрос с корреспондентом? Давайте номерами обменяемся. Вдруг ещё вспомните что-нибудь важное.

– Да, конечно, звоните. – Левицкая написала на клочке бумаги несколько цифр. – Домашний. Держите меня в курсе.

Борисова оставила подвыпившую брюнетку наедине с воспоминаниями, а сама направилась прямиком к молоденькой Лизе.

– Извините. А вы, случайно, не знаете, кто возле «Таёжки» вечерами сивухой торгует? Мой сосед уже окосел от пьянства, не лечится в санатории как положено, а знай себе за «баклагами» бегает через забор. Скоро прямо из своего номера в ЛТП отправится за нарушение режима.

Девчушка вскинула подведённые тушью глаза на Елену и заговорила звонким голосом:

– В посёлке много кто этим делом балуется. Участковый, бывает, аж пищит от злости, и штрафы выписывает, и аппараты изымает, а всё одно – гонят.

– А по нашей улице только Нелька Цуканова, бабка по кличке «Чебурашка», – подала голос продавщица хозяйственного отдела. Она закончила свои подсчёты и сейчас с интересом прислушивалась к разговорам. – Нелька как раз напротив санатория живёт. Непотопляемая женщина! Уж сколько её штрафовали, даже исправительные работы выписывали – не помогает. Тридцать пятый дом, там ворота зелёной краской покрашены. Туда ваш алкаш похаживает, точно.

Борисова поблагодарила работников торговли за помощь и отправилась обратно по просёлочной дороге искать дом Нельки-Чебурашки.

Зелёные ворота тридцать пятого дома были немного в стороне от тропы «Большого самогонного пути», но зато из окон крепкого брусчатого домика хозяйка могла хорошо видеть своих «таёжных» клиентов. Вместо ручки на воротах было прикручено толстое железное кольцо. Елена постучала этим сооружением по деревянной двери. В ответ громко залаяла собака. Вскоре послышался какой-то скрип и зычный женский голос:

– А ну, замолчи, чёрт блохастый! Кто там? Чего надобно?

– Бабушка, подойдите, пожалуйста, я поговорить с вами хотела, – пытаясь перекричать собаку, повысила голос Елена.

– Некогда мне разговоры говорить. Если по делу, так и скажи, «чебурашку» тебе али две, а нет, так топай отседова по-хорошему. А то кобеля с цепи спущу.

– Погодите, не надо кобеля! Обещаю, что куплю у вас «чебурашку», только помогите мне, ответьте на один вопрос. И всё, я сразу уйду.

– Две «чебурашки» купишь, – твёрдо постановила старуха. – Иначе никаких разговоров!

– Хорошо, две так две, – сдалась Елена. Ей сегодня определённо везло на «градус».

– Я чичас, – прокричала бабка и пропала на несколько минут.

Вскоре опять раздался какой-то скрип, треск, звон стеклотары. Ворота приоткрылись, и к Борисовой вышла пожилая женщина, на вид лет семидесяти, с двумя бутылками мутноватой жидкости в руках. Елена с любопытством рассматривала бабку Нелю. Она напоминала сказочную Бабу-ягу из передачи «В гостях у сказки», которую так живописно изобразил Георгий Милляр: крючковатый нос на морщинистом лице, пронзительные, буравчиками, глаза, длинная шерстяная юбка, жилетка на меху, ноги в толстых вязаных носках и галошах, а на голове – белоснежный ситцевый платок.

– Вот твои «чебурашки», – проворчала старуха, – по два рубля за штуку, итого четыре. Деньги вперёд, потом вопросы. Сразу говорю, про мои дела даже не спрашивай, ни слова не услышишь. И поскорее, зябко мне.

Лена протянула бабке две купюры, «трёшку» и рубль, и поставила бутылки в сумку. Бабка не глядя сунула деньги в карман жилетки и выжидательно уставилась в лицо незваной гостье.

– Я обратила внимание, что у вас окна выходят на забор санатория. Вы видите, как покупатели выходят с территории или, например, если кто-то заходит туда через этот лаз?

– Делать мне больше нечего, как за разными алкашами подглядывать, – фыркнула бабка.

– Вы слышали, наверное, там женщину убили несколько дней назад. Вдруг, чисто случайно, вы видели или слышали что-то необычное в ту ночь?

– День какой был? – призадумалась «Чебурашка».

– Ночь с пятницы на субботу, шестнадцатого апреля, – подсказала Лена.

– Это когда машина приезжала?

Борисова напряглась. Вот оно! Значит, всё-таки была машина!

– Какая она была, эта машина? Что вы видели?

Старуха пожала острыми плечами:

– Да ничего такого… По времени точно не скажу, сколько было. Но за полночь точно. Кукушка у меня в часах прокукухала двенадцать в самый раз, когда я «чебурашки» разливала. – Глаза-буравчики впились в лицо собеседницы, но та промолчала. – Так вот, клиент у меня в тот день не шёл, погода была нелётная – снег с дождём весь день сыпал, будто из мешка. Значится, занимаюсь я своим делом, слышу, машина остановилась недалече. Я в окно и выглянула осторожно. Кто ж его знает, а вдруг милиция? Участковый вон уже который год грозит меня «прикрыть»! Гляжу, значит, машина белая такая, стоит у забора, у дыры, через которую мои клиенты, того, шныряют. Дверь там хлопнула, я точно слышала. И тишина. Ну, думаю, приволок какой-то кобель себе бабу на ночь, ну или наоборот. Машина долго стояла, я не дождалась, когда уехала. А потом метель поднялась, окна снегом забило. Вот и всё, что в ту ночь было. Какая там машина, я не разбираюсь. Легковая.

– Значит, пассажир вышел, а водитель остался ждать? Или водитель был один и вышел только он?

– Не видала, зря говорить не буду. Да и темно с той стороны, у нас по улице освещения нету.

– Спасибо вам большое, бабушка. Пойду я.

Под бряканье бутылок в сумке Лена поспешила по просёлочной дороге к автобусной остановке.

Всю дорогу до дома она прокручивала в голове полученную информацию и по привычке сортировала её по пунктам, по возрастающей, от незначительного до особо важного. «Вполне вероятно, что обозначился тот самый высокопоставленный ухажёр Эльвиры, о котором так много говорят все вокруг. Он не живёт в Междугорске, но ведь приехать ему никто не запрещает. Кто был в белой легковой машине? Он? Вполне вероятно, что это кто-то из отдыхающих припозднился и решил воспользоваться замаскированным в заборе лазом. Такое запросто могло случиться, и люди могли приехать хоть вдвоём, хоть впятером. В санатории корпус не один, пройти они могли в любой. И всё же… Совпадают время и дата. Да, Галя совершенно права, чем дальше мы продвигаемся, тем больше появляется вопросов. И вопрос номер один – где искать ответы?»

Был уже практически вечер, когда Лена входила в свою квартиру. Пушок, вытаращив глаза, бежал встречать хозяйку. Кот за годы совместного проживания с ней хорошо изучил распорядок дня и прекрасно ориентировался во времени. Если ей доводилось задерживаться или менять рабочий график, это вызывало огромное недовольство пушистого соседа, он обижался на невнимание к своей персоне, отворачивался и мог по нескольку часов не реагировать на все попытки хозяйки помириться. Вот и сегодня, встретив Елену на пороге, Пушок демонстративно развернулся и неспешным шагом, задрав хвост трубой, ушёл в комнату Миши. Сын ночевал у друга под предлогом разбора дипломной работы, поэтому котяра чувствовал себя полным хозяином в доме. Он улёгся на краешек кровати и принялся шевелить ушами в ожидании, когда хозяйка начнёт просить прощения.

– Котя, прости, я задержалась немного, – послышался голос Лены из кухни. – Иди скорее ко мне, я тебе сливочек налью и дам кусочек колбаски. Докторской! Кис-кис-кис, иди, мой дружочек!

Чёрный пушистый наглец удовлетворённо закрыл глаза и заурчал. Он снова победил!

Лена налила себе чаю и уселась на диване в раздумьях – прямо сейчас улечься спать или сначала почитать? От выпитого коньяка немного мутило… Спать рановато. Как раз сегодня пришёл новый номер журнала «Человек и закон». Однако сил хватило только на то, чтобы рассмотреть картинку на обложке и прочитать, где сделано фото: «Памятник В. И. Ленину, Йошкар-Ола». Всё, отбой. Завтра предстоит насыщенный день.

Она уже засыпала, когда почувствовала под боком мягкое тёплое облачко. Пушок простил свою своевольную хозяйку и пришёл составить ей компанию.

– Спокойной ночи, коть, – прошептала она, обнимая пушистый комок и погружаясь в сон.