Борисова не перезвонила ни через час, ни через два. Галина не находила себе места. В тысячный раз она обошла квартиру, переставила на книжной полке любимые мелочи, взяла в руки незаконченную вышивку крестиком. Время остановилось. Когда пачка из-под сигарет опустела и оказалась в мусорном ведре, женщина приняла решение. Непростое лично для себя – обратиться за помощью к человеку, который в своё время разрушил её любовь…

В пятом часу утра они втроём возвращались домой: Михалыч за рулём своей «копейки», Галина, сидевшая рядом с ним на переднем пассажирском сиденье, и Елена, примостившаяся сзади. Все молчали, переживая внутри себя события последних суток. Пасмурное небо категорически отказывалось пропускать солнечные лучи, предрассветный город из-за этого казался серым и неуютным.

Наконец Михалыч не выдержал:

– Вы что, сердешные, вознамерились меня до инфаркта довести или (тьфу-тьфу, не ровён час!) до пенсии? Я же вас по-хорошему просил, умолял практически – не суйтесь туда, куда мой хромой кобель свой нос не суёт! Нет мне покоя, как в той песне, – ни ночью, ни днём. Эта мы́марка, – он кивнул в сторону Щербининой, – примчалась посреди ночи. Глаза вытаращила, волосы дыбом: «Помоги!» – кричит и ногой топает. Еле выудил у этой партизанки, кому и в чём моя помощь понадобилась. Вы хоть представляете, скольким хорошим людям я не дал сегодня ночью выспаться? И всё потому, что вы решили в сыщиков поиграть, вашу Наташу!

Пожилой мужчина сердито хмыкнул и включил правый поворот.

– Везёт мне на коллег, чего уж говорить! Не быть мне орденоносным кавалером, а быть рядовым пенсионером!

Это была настоящая душевная драма для Михалыча, и знали её в РММ практически все. Кто-то посмеивался над стариком, кто-то сочувствовал, но равнодушных к ситуации не было.

Лет двадцать назад, ещё до прихода на предприятие Щербининой и Борисовой, трудился Василий Лопатин в АТП водителем «БелАЗа», работу свою знал и любил, трудностей не боялся, вот и доверили ему командовать экипажем. Мужики подобрались как один – до работы охочие, не любящие простоев и больничных. За пять лет таких рекордов на вскрышных работах «накатали», что в объединении диву давались. Вот и поступило «сверху» распоряжение: бригаду под руководством Василия Михайловича Лопатина выдвинуть на награждение, а самому бригадиру присвоить высшую трудовую награду – Героя Социалистического Труда. При этом и предприятие удостаивалось высокой чести – переходящего Трудового Красного Знамени, а объединение – ордена Ленина.

Бумаг собрали вагон и маленькую тележку, проверок самых разных уровней прошли столько, что хоть в КГБ на службу устраивайся, и нигде никаких загвоздок не случилось. Отправили документы в министерство и стали готовиться к самому значимому в угольном регионе празднику – Дню шахтёра. Уже и премии выписаны, и памятные подарки закуплены, и банкет в области готовится, как говорится, дырочки под ордена на пиджаках пробиваются, но тут, как это часто случается, сработал пресловутый «человеческий фактор». В лице новенького, «без году – неделя», водителя.

Собирался этот чудак-человек в первый свой трудовой отпуск и так радовался да проставлялся, что угодил сначала в вытрезвитель, а потом ещё и на пятнадцать суток исправительных работ за мелкое хулиганство.

«Ответка» последовала незамедлительно: негоже подобными действиями порочить высокое звание Героя Труда. Приказ о награждении переписали на другого кандидата, не такого достойного, но более подходящего, переходящее Красное Знамя с позором отобрали, и Михалыч, уже мечтавший, что вот-вот отправится покорять столицу, получил лишь почётную грамоту от областного начальства. Орден ему вручили, но уже Трудового Красного Знамени, да и то два года спустя. Награда высокая, да, но вовсе не та, на которую он рассчитывал.

Через год мужчина перевёлся механиком в автоколонну, а потом и вовсе ушёл на ремонтный участок.

И вот теперь эти, токари-криминалисты!

Первой до дома довезли Борисову.

– Ты, может, дома в понедельник побудешь? – посочувствовал Михалыч. – У тебя там ещё отгулы остались.

Елена отрицательно покачала головой.

– Ну смотри, дело твоё. Только к станку я тебя не допущу, на метле постоишь. И для безопасности, и для острастки. Бывай!

Пожилой мужчина хлопнул дверцей машины и укатил в туман.

Постояв пару минут на улице, Лена направилась домой. Нужно обязательно принять душ – вонь милицейского подвала пропитала её насквозь. И таблетка цитрамона не помешает – голова буквально раскалывается.

Она постаралась открыть дверь как можно тише, чтобы не разбудить сына, но меры предосторожности оказались излишними: ни Мишка, ни Пушок не спали.

– Мама, что случилось? Где ты была?

Сын выскочил ей навстречу.

– Прости, ребёнок, у меня были кое-какие дела, а позвонить не получилось. – Она виновато смотрела на встревоженного парня.

– Я уже не знал, что и думать. Обзвонил всех, кого знал. Потом уже тёть Галя предупредила, мол, мать задерживается. И всё равно с котей на пару на каждый звук подпрыгивали.

– Всё хорошо, – она присела на маленький пуфик в прихожей, – какое счастье, что у меня есть ты, сынок…

По щекам женщины покатились непрошеные слёзы.

– Спасибо, Михалыч, ты очень помог нам сегодня.

Галина устало улыбнулась и собиралась выйти из машины. Они стояли во дворе её дома.

– Погоди, Галина. Задержись буквально на минуту. Я должен тебе кое-что сказать.

Он помолчал в нерешительности.

– Может, не сто́ит? – Женщина заметно напряглась. – Я, кажется, догадываюсь, о чём именно нам предстоит разговаривать. Вроде бы ты уже всё мне объяснил, в подробностях. Так зачем ворошить?

– Нет, как раз стоит. Пока не поздно… Ты прости меня, Галина, за те слова, за боль, что я тебе причинил. Время-то всё расставило по своим местам и показало, насколько жизнь быстротечна. Позвони Сергею, он о тебе каждый раз спрашивает, приветы передаёт. Обещаю, что не стану больше вмешиваться в ваши дела.

Михалыч не смотрел ей в глаза, отводил взгляд в сторону.

Она молчала. Да и что тут скажешь? Про Сергея она знала всё: жена у него погибла два года назад – после измен мужа и нервного срыва наложила на себя руки. Он через год женился, потом сразу развёлся: новая жена не поладила с дочкой. На престижной столичной работе сотрудника с такой репутацией держать не стали, попросили по собственному желанию. Правда, пристроили на хорошую должность в институт горного дела, но это уже не министерство. Говорят, не прочь Сергей Васильевич и коньячку пригубить, и не только в праздники…

– Езжай домой, Михалыч.

Она открыла дверцу машины и уже собралась выходить, но потом повернулась к своему спутнику и неожиданно для него поцеловала в колючую щёку.

Через минуту стук каблуков послышался на лестнице в подъезде, а пожилой мужчина всё сидел в машине и потирал рукой лицо.