На улице очень похолодало и, что самое неприятное, подул ветер. Он не был сильным и порывистым, но настолько глубоко влезал в рукава и за воротник, что тело буквально сковывали ледяные кристаллы.

– У меня всё внутри скукожилось от холода, – дрожащим голосом заговорила Ксюша, – такое чувство, что мы герои сказки «Снежная королева» и нас сейчас заставят из сосулек составить какое-то там слово.

– Вечность, – подсказала Галина.

– Вряд ли, – попыталась улыбнуться девушка. – Из тех букв, что у меня сейчас в наличии, получится только что-нибудь непечатное. Произнести это вслух мне не позволят совесть и комсомольский билет.

– Да, в этом случае лучше действительно промолчать, – вступила в беседу Борисова. Она дрожала всем телом, резиновые полусапожки на ногах превратились в застывшие колоды.

К счастью для Ксюши, её автобус не задержался в пути. Подруги помогли девушке подняться в салон и помахали на прощание рукой.

– Стоять на месте просто невыносимо, но идти нам с тобой далеко, да и невозможно это сделать в той обуви, которая сейчас на нас, убьёмся на радость Потапову, – ворчала Елена.

– Вряд ли он обрадуется, скорее обвинит нас в очередном заговоре. – Губы Галины посинели, изо рта валил пар.

Они простояли десять минут, потом ещё пять… Согреться не помогали ни приседания, ни ритмичные хлопки руками по плечам.

– Давай-ка, подруженька, выдвигаться отсюда. Пройдёмся аккуратно до следующей остановки, согреемся немного в движении, а там уже чуток постоим. Глядишь, и автобус наш появится.

Щербинина, подавая пример, мелкими шажками двинулась вперёд. Елена засеменила следом.

До остановки оставалось несколько десятков метров, когда подруг обогнал дребезжащий «ЛиАЗ».

– Наш, тринадцатый! – обрадовалась Борисова и начала махать руками водителю.

Женщины постарались двигаться быстрее, но делать это, не отрывая ног от земли, не очень-то получалось. Со стороны их попытки выглядели как баловство двух взрослых тёток: решили вспомнить детские забавы и катаются по тротуару, будто на коньках. Наверное, именно так и подумал сидевший за рулём «ЛиАЗа» мужчина. Проигнорировав взмахи и крики, он закрыл дверь, и автобус начал удаляться. Только габаритные огни раскачивались в такт движущемуся транспортному средству.

– Вот козёл! – в сердцах крикнула Елена. – Видел же, что мы спешим в меру сил. Времени уже много, следующего автобуса может вообще не быть. Попробуем поймать попутку?

– Не уверена, что кто-то согласится пустить нас в свою машину. Видо́к-то тот ещё, – засомневалась Галина. – У меня есть другое предложение. Будем двигаться перебежками. Заходить в подъезды, отогреваться чуток и шуровать дальше. Начнём прямо сейчас.

– Думаю, что я даже знаю, в каком подъезде мы с тобой погреемся.

Борисова кивком указала в сторону двора на другой стороне дороги.

Это был двор, в котором проживала до недавнего времени Эльвира Нифонтова.

Наверное, если бы им предложили ещё раз поучаствовать в этом приключении, они бы категорически отказались. Тогда же будто что-то подталкивало женщин, подстёгивало их любопытство и шептало: «Никто ничего не узнает!»

– Я запомнила, как молодой опер назвал адрес Лавренюк и номер её квартиры – шестнадцать. Это второй подъезд. Неизвестному собеседнику бабка говорила, что следила за квартирой Эльвиры в глазок, значит, их двери напротив друг друга. – Лена пристально смотрела в глаза подруге. – У нас есть ключи, есть возможность глянуть, как и чем жила Королева Марго. Рискнём? Хотя бы убедимся, что ключ именно от её квартиры.

– Страшновато, если честно, – призналась Галина. – А вдруг там сын её сейчас находится или ещё кто-нибудь из родственников? Там запросто может стоять сигнализация…

– А может ничего этого не быть. Мы быстро – вошли и вышли. В крайнем случае просто постоим в подъезде, согреем ноги и вытрем сопли. И сразу же уйдём.

Щербинина молча кивнула, и подруги двинулись в выбранном направлении.

Первый этаж дома нежилой, его занимали парикмахерская, аптека и сберкасса. В подъезде и на лестничной площадке было очень чисто, такой чистотой всегда отличаются кооперативные дома, где проживают люди с деньгами. Светло-голубые панели, кашпо с цветами на стенах. На каждой площадке по три квартиры.

Третий этаж. Шестнадцатая – с простой деревянной дверью – справа. Значит, та, что слева, под номером восемнадцать, и есть квартира Нифонтовой.

Красиво обитая тёмно-бордовым дерматином с графическим узором, выложенным из этого же материала, и обтянутыми им же шляпками гвоздей дверь смотрелась очень солидно. Мощная ручка, две замочные скважины с декоративными накладками, дверной глазок. У порога – чистый лохматый коврик.

Препятствие для входа в квартиру одно, но существенное – дверь была опечатана. Официальный бланк, кусочек шпагата и два сургучных оттиска. Охранная грамота получше любой сигнализации.

– Вот и всё, пошли отсюда. – Галина была настроена решительно.

– Давай не будем спешить. – Лена осторожно подошла к одной соседской двери, потом к другой, прислушалась. – Никого нет дома. Лавренюк в больнице, в семнадцатой квартире тоже тихо. Другого шанса может не быть.

– Ладно, не бросать же тебя одну, – проворчала Щербинина и вытащила из кармана зажигалку.

Перехватив вопросительный взгляд подруги, женщина пояснила:

– Я попробую прогреть сургуч. Тогда мы сможем аккуратно снять эту конструкцию, а позже прикрепить её обратно. Мне нужно немного времени.

– Это как раз то, чего у нас с тобой нет.

Борисова достала ключи. Несколько поворотов – и разорванная бумажка с обрывками шпагата повисла на открывшейся двери.

Они потоптались у порога, ожидая телефонного звонка с пульта охраны, но его не последовало.

– Пошли.

Борисова шагнула в квартиру. Щербинина последовала за ней.

В прихожей царил полумрак. Свет от уличных фонарей проникал в квартиру, но не давал возможности рассмотреть находящиеся в ней предметы. Только тёмные силуэты, и ничего другого.

Постепенно глаза начали привыкать к обстановке.

– Для начала закроем шторы, а потом можно будет включить торшер. Кажется, именно его я вижу вон там, у стены.

Лена указала куда-то в глубь комнаты.

Осторожно, стараясь не натыкаться на мебель, подруги добрались до окон. Шторы на них оказались тяжёлыми и мягкими на ощупь. Наконец загорелся мягкий свет торшера. Теперь можно было оглядеться по сторонам.

Они стояли в центре большой квадратной комнаты, имевшей две двери: одна вела в смежную спальную, а другая – в коридор, а из него на кухню и в санузел. Высокие потолки подчёркивались тёмно-бордовыми бархатными шторами, украшенными золотистой бахромой и кистями в тон.

«Будто занавес в театре», – мелькнула мысль у подруг.

Обычно люди, имеющие деньги или хотя бы отдалённый доступ к дефициту, обставляют свои квартиры так, что они становятся похожими на склад: мебель в каждом углу, горы хрусталя и фарфора, тяжёлые каскадные люстры, ковры на полу и стенах. Хозяйка этого жилища предпочитала простор и удобство. При этом человеком, живущим на среднестатистическую заработную плату работника торговли, её явно не назовёшь.

Слева от окна стояла светлая румынская стенка – вожделенная мечта многих домохозяек. Много стекла, мало дерева – такое сочетание не давило на пространство и не поглощало свет. Вдоль другой стены, за спинкой кожаного дивана на изогнутых ножках, пристроился книжный шкаф в цвет стенки. Полки его плотно заставлены томами книг, причём часть из них была на французском и английском языках. Огромный бежевый ковёр, стеклянный письменный столик и стол-книжка у двери. Цветной телевизор водружён на полированную тумбу, над ним – пара необычных картин в резных рамках: разноцветные разводы, кубики, мазки.

Спальня была меньше гостиной по размеру, но всё же смогла вместить в себя двуспальную кровать тёмной полировки, такой же платяной шкаф, комод с большим круглым зеркалом и прикроватную тумбочку. В ворсе пледа, которым было застелено спальное место, запросто могла утонуть субтильная девушка вроде Ксюши Орловой.

На тумбочке лежала книга, закладкой её служили очки в тонкой позолоченной оправе.

– «Унесённые ветром», – прочитала Борисова. – Фильм видела, книгу не читала, даже не знала, что издавалась в Союзе. Вот, год издания тысяча девятьсот восемьдесят второй, перевод Озерской – Кудрявцевой. Интересно. Люблю иногда почитать что-нибудь эдакое, «лёгенькое».

– Смотри, сколько косметики, – восхищённо проговорила Галина, обследовавшая комод. – Надо отдать должное нашим доблестным правоохранителям: обыскивали жилище и не оставили после себя разгром.

– Она потерпевшая, никто не будет переворачивать её шмотки. Осмотрели, и всё. А там что такое?

Внимание женщины привлекла толстая книга в бархатном переплёте, оказавшаяся фотоальбомом. Фотографий было много: старые, выцветшие с резным краем, чёрно-белые, цветные… Вся человеческая жизнь в одном месте. В глаза бросились несколько фотографий размером примерно с альбомный лист. Группа людей – женщины с красивыми причёсками и в вечерних платьях, мужчины в костюмах и галстуках. На обороте надпись от руки: «Встреча выпускников института торговли. Май, 1982 год. 25 лет». На переднем плане четверо – улыбающаяся Эльвира, в чёрном облегающем платье и с бокалом в руке, мужчина, держащий её под локоток и не сводящий глаз с лица женщины, лысеющий очкарик в белой рубашке и со съехавшим набок галстуком и яркая невысокая брюнетка, вперившаяся горящими глазами в спутника Королевы Марго.

– Тесен мир, – усмехнулась Борисова.

Брюнетка с фотографии была ей знакома. «Левицкая» – написано на обратной стороне изображения женщины. «Два Николая и я» – остальная троица.

– Пожалуй, нам пора уходить. – Фотография перекочевала в сумку Елены. – Не будем дразнить судьбу.

– Раз уж мы здесь, давай заглянем ещё на кухню и ванную. Мне интересно, как там всё устроено у людей со вкусом и деньгами, – с видом заговорщика заговорила Галина.

– Как ты думаешь, не будет ли за гранью, если мы с тобой включим чайник? – Лена вдруг почувствовала, насколько она устала и замёрзла.

– Я думаю, что Королева Марго нас простит. Тем более мы всё это делаем как раз-таки ради неё, разве нет?

Подруги потопали на кухню. Вот только чаепитие не состоялось: едва была включена конфорка электроплиты, как дверь в квартиру с шумом распахнулась и на пороге выросли двое мужчин в милицейской форме.

– Лицом к стене! Руки вверх! – скомандовал один из них.

Перепуганные женщины подчинились.

– Кто вы такие? Что здесь делаете? Документы предъявите, – продолжали сотрудники патрульно-постовой службы.

– В сумочке документы, – тихо ответила Борисова.

Патрульные осмотрели сумки и, убедившись, что гражданки по данному адресу не прописаны, а своё нахождение в чужой квартире внятно объяснить не могут, приняли единственно верное решение – доставить женщин в дежурную часть и оставить их под присмотром коллег до выяснения обстоятельств дела.

Канареечного цвета «УАЗик» (он же «Бобик») на всех парах помчался к зданию городского отдела внутренних дел.