Оперативная группа прибыла на место всего через десять минут после звонка, но казалось, что они ехали целую вечность. Люди, которым пришлось в принудительном порядке оставаться в помещении, начинали понемногу роптать.

– Граждане, убедительная просьба соблюдать спокойствие, – призвал мужчина в чёрной кожаной куртке, по-видимому старший, в котором Борисова с некоторой досадой узнала Алексея Потапова. – Мы постараемся отпустить вас домой как можно скорее, но и вы должны отнестись с пониманием. Обстоятельство, которое задерживает вас здесь, должно быть расследовано по горячим следам, и чем больше информации мы сможем сейчас получить от вас, тем быстрее это произойдёт.

– Да что там расследовать? – повелительным тоном произнёс один из «особых» приглашённых. – Целый день дождь лил проливной, а позже резко, буквально часа за полтора, на мороз потянуло. Гололёд на улице, всё кругом зеркалит. Поскользнулась подвыпившая бабка на крыльце, а рядом никого не оказалось, чтобы помочь. Вот и всё, несчастный случай!

– Валерий Геннадьевич, не суетись, – спокойно ответил коллеге импозантный Марочкин. – Пусть люди делают своё дело. Единственная просьба будет к вам, товарищ, э-э-э…

– Старший оперуполномоченный Потапов, – подсказал Алексей.

– Спасибо, – кивнул Виктор Платонович, – так вот, товарищ Потапов, я попросил бы вас первыми опросить меня и моих коллег. Некоторым из нас нужно уехать из города, дела, знаете ли. Чтобы не задерживать…

– Хорошо, я вас услышал. – Потапов повернулся к одному из оперативников. – Абдулов! Марат, займись товарищами, а я пообщаюсь с персоналом.

И тут его глаза встретились с глазами Борисовой. Метаморфоза, произошедшая с мужчиной, при других обстоятельствах могла бы рассмешить окружающих, но сейчас всем было не до веселья. Лицо его сначала покрылось красными пятнами, потом полностью, до бровей, налилось румянцем. Губы вытянулись в ниточку.

– Кто здесь старший? – отрывисто спросил он.

– Я, – словно школьница, подняла руку Ирина. – Сейчас подъедет директор, я ему позвонила.

– Хорошо. – Потапов оглядел Ирину с ног до головы. – Здесь есть служебное помещение, где я мог бы переговорить с людьми?

– Да, кабинет администратора, по коридору третья дверь. Она открыта, – махнула рукой Ирина.

Потапов широким шагом двинулся в указанном направлении. Проходя мимо Борисовой, он прошипел:

– За мной! И подружку свою прихвати!

– Подружек, – поправила Лена.

– Ещё лучше! Тоже мне, Алиса Постик![6]

– Да и ты не Рири Гранден[7], – вполголоса огрызнулась Борисова.

– Я всё слышу!

Мужчина рывком открыл дверь и уселся за письменным столом. Подруги гуськом вошли за ним следом.

– Присаживайтесь, дамы,

Широким жестом он указал на стоявшие у стены стулья. Женщины уселись, переглядываясь между собой. Воцарилось молчание.

– Значит, так. – Потапов заговорил уже спокойным голосом, но это никого не обмануло. – Уже не в первый раз я пересекаюсь с вами на местах преступления. Мне это совершенно не нравится, и вовсе не потому, что в ваших действиях проглядывается некая конкуренция. Елена, кажется, Валерьевна?

– Да, – кивнула Борисова.

– Уважаемая Елена Валерьевна, – в голосе мужчины зазвучал металл, – ты же профессионал, чёрт подери! Пусть сейчас по железкам в токарке своей, а в прошлом-то – юрист. Много лет прошло с тех пор, но ведь не могла же ты забыть те элементарные вещи, которым тебя учили! Здесь у всех напрочь отсутствует инстинкт самосохранения или страсть к приключениям его заглушила? Лена, мы знакомы много лет, ты всегда делала только то, что хотела, ладно, это твоё право, но зачем подвергать опасности других людей? Всё, мораль прочитал, а теперь говорю напрямую – если ваша дружная компания ещё раз окажется в поле моего зрения, я вас прикрою. Есть такие статьи от семнадцатой по девятнадцатую включительно в Уголовном кодексе РСФСР. Ну-ка, просвети свою команду, что это значит.

Алексей, прищурившись, смотрел в глаза Елены.

– Соучастие, укрывательство и недонесение о преступлении, – после секундной паузы отрапортовала та. – Только к нам это применить нельзя, мы… мы просто пришли помочь нашей подруге. У неё рук не хватает в зале, официантки на сегодняшний банкет очень нужны.

– Я тебе покажу – нельзя! – Ладонь опера с грохотом опустилась на полированную поверхность стола. – Вот когда в КПЗ окажетесь, тогда будете рассуждать на эту тему. И не говорите потом, что вас не предупреждали! Помогают они, надо же! Тоже мне, тимуровцы нашлись! Октябрята предпенсионного возраста!

Он обвёл взглядом притихших женщин и продолжил:

– Не надо считать других дурнее паровоза! А теперь вторая часть Мерлезонского балета. Вопрос – что здесь происходит и почему во всём этом оказываетесь замешаны вы? Кто начнёт?

Никто не решился прервать молчание.

– Я весь внимание. И пока без протокола. Сейчас мы подошли к главному. – Потапов снова стал серьёзен. – У нас в наличии имеется очередной (не приведи господи!) труп и рядом с ним группа самодеятельных «шерлоков холмсов» по уши в мазуте и металлической стружке. В общем, так. Мне нужны ваши наблюдения, выводы, нестыковки, в общем, всё, что вы успели нарыть за спиной правоохранительных органов. Выкладывайте подробно и не вздумайте утаить хоть что-то. Елена, я не шучу!

Подруги переглянулись между собой.

– Ксюша, рассказывай. Всё в подробностях, как мне, про бабулю в синей кофте, её разговор с неизвестным, загадочную улику и прочее. Важно всё: интонации, запахи, посторонние шумы, ты понимаешь?

Борисова повернулась к Орловой. Девушка кивнула.

«Мышь белая», – отметил про себя Потапов.

– Это произошло в то время, когда я перед зеркалом в туалете переделывала свою внешность вот в это, – Ксения показала на своё лицо, – очень не хотелось, чтобы продавцы из универмага меня рассекретили. Я там уже засветилась на днях…

Потапов усмехнулся, но ничего не сказал.

– В общем, я уже собиралась выходить, когда услышала разговор…

Ксюша постаралась вспомнить все детали, Алексей слушал очень внимательно, не перебивал и даже сделал пару пометок в своей записной книжечке.

– Мы решили, что смерть Эльвиры и это происшествие связаны между собой, – подытожила девушка.

– На каком же основании? Врачи скорой уверены, что произошёл несчастный случай. Старушка выпила и неудачно спустилась с обледеневшего крыльца. Я сам чуть ноги не сломал, пока до двери добрался. Трезвый!

– Я не увидела при ней сумки, когда выбежала на крики на крыльцо, – ответила Ксюша. – Может быть, ваши люди нашли её, а я просто не заметила. Но на тот момент, когда я поняла, что сумки нет, сразу мелькнула мысль – бабулю пытались убить, и поводом стала та самая вещь, про которую она говорила неизвестному. Или неизвестной.

Потапов выглянул в коридор и крикнул:

– Шишкин, подойди к нам, дело есть!

Через пару минут в кабинете администратора появился молодой человек в вязаном чёрном джемпере и слегка помятых брюках. Парень уже был знаком подругам: это над ним посмеивались старшие товарищи при осмотре номера Эльвиры Нифонтовой в санатории «Таёжный».

– Личность пострадавшей смогли установить? Кто её обнаружил первым?

– Да, соседи помогли, с которыми она на поминки приехала. – Парень заглянул в папку с бумагами. – Лавренюк Таисия Филипповна, проживает по проспекту Первых коммунистов, дом тридцать пять, квартира шестнадцать. Пенсионерка, живёт одна, дочь с семьёй переехала в Новокузнецк. А обнаружила её женщина, одна из сотрудниц магазина. На крыльцо вышла, а бабка там лежит уже, и кровь на ступеньке. Испугалась, закричала. Народ сбежался. Я объяснения с неё взял и водой напоил, уж очень ей нехорошо было. Пока всё.

– При Лавренюк была сумка, документы? – уточнял Потапов.

– Никакой сумки ни при ней, ни где-то рядом не было, мы там всё осмотрели.

– Ксения, как выглядела эта сумка?

– Понятия не имею, я её не видела, – пожала плечами девушка, – просто я со слов этой бабули знаю, что она у неё была.

– И снова у нас два момента, – подала наконец голос Галина, – либо тот, кого эта Таисия шантажировала, забрал сумку с уликой с собой, либо спрятал её где-нибудь в ресторане, похитив предварительно предмет, который ему предъявила бабуля. И теперь мы вряд ли узнаем, что это было.

– Зато мы точно знаем, кто отсутствует и кто теоретически мог забрать сумку Лавренюк. Это Роман Нифонтов и его верная подружка Любаша. – Теперь Елена, повторяя жест Потапова, тихонько пристукнула ладонью о полированную крышку письменного стола.

Когда подруги вышли из кабинета администратора, в ресторане уже не было никого, кроме официанток. Девушки суетились, наводя порядок в банкетном зале. Ирина внимательно следила за происходящим и периодически подсказывала:

– Катюша, поправь угол скатерти, она же неровно лежит, неужели не видно? На третьем столе приборы поменяйте, такое впечатление, что ими уже пользовались. Таня, из подсобки фартуки принеси, на верхней полке лежат накрахмаленные. Остальные не трогай, завтра Валентина Ивановна придёт, я ей скажу, чтобы подкрахмалила, а то висят как тряпки. Девочки, графины заберите с раздачи, мешают!

Увидев Борисову и её подруг, Ирина направилась к ним.

– Девочки, это что же такое сегодня было? – Глаза молодой женщины стали круглыми, как у совы. – Директор примчался, орал на нас так, будто это мы бабку укокошили. Обещал без премии за месяц оставить. У нас через час банкет, какой-то его знакомый юбилей собирается отмечать, а тут – милиция, врачи, протоколы. Деваха эта в истерике, которая первая возле бабки оказалась… Укол пришлось ставить бедняжке… Думала, не успеем народ разогнать. Выяснили, что же там случилось?

– Не переживай, Ириш, разберутся. Ничего не поделаешь, такая у людей работа, удовольствие мало кому доставляет. – Лена устало улыбнулась соседке. – А тебе спасибо огромное за помощь. Пойдём мы. Хватит впечатлений на сегодня, и информации тоже.

Женщины зашли в служебное помещение переодеться.

– Одежда всё ещё влажная, да и обувь не высохла, – вздыхала Ксюша, снимая свои вещи с батареи.

Она смыла с лица пудру, подкрасила ресницы и губы. Волосы снова волнами лежали на плечах.

– Как сейчас домой идти? На улице не сорок градусов мороза, конечно, но всё равно мало приятного, если куртка колом встанет.

– Замороженная куртка – это полбеды. Кто мне даст совет, каким образом мы с вами, уважаемая Галина Владимировна, будем передвигаться в резиновых сапогах? – Борисова с озадаченным видом разглядывала свои ноги. – А мы ещё над Ксюшиными ботиками посмеивались. Теперь она-то в ботиках хоть перебежками, да до дома утопает, нам же проще идти босиком.

– Да ладно, как будто в наших краях таких погодных сюрпризов раньше не было! – невозмутимо откликнулась Галина. – Каждый год природа-матушка чего-нибудь да отчебучит. Ты вспомни, как мы с тобой позапрошлый год в мае в ночную смену подвизались, вот где анекдот приключился!

Весна тогда выдалась ранняя и жаркая. Уже в середине апреля сибирячки сняли привычные пальто и надели лёгкие плащи. К началу мая и вовсе примерили ситцевые цветастые сарафаны. В этих краях нормальное явление, когда первомайские демонстрации трудовых коллективов проходят под сопровождение кружащихся снежинок, и поэтому, конечно же, бурное начало весны вызвало только восторг.

– Галина, заказ срочный пришёл от смежников, надо бы завтра выйти в ночную смену. – Михалыч заглянул в токарный цех почти перед самым обедом. – В помощь тебе ещё группу Вавилова дам, думаю, управитесь. Два выходных ваши по закону.

– Они и так наши, – усмехнулась Щербинина, – завтра пятница. Хитрый ты жук, Михалыч, ох хитрый! Подгадал под субботу-воскресенье, чтоб лишнего не отдать!

– Вот как тебе не стыдно, Владимировна? А ещё кандидат в депутаты горсовета. – Старик явно расстроился. – Когда это я своих работяг обидел?

– Ну прости, хотела пошутить, да неудачно вышло. Ты же знаешь, если надо, мы всегда готовы, только скажи. Всё выполним в лучшем виде!

– То-то же, а то «жук, жук». Буфет будет работать, дежурная выйдет, так что не тащите лишнего с собой.

– На ночь жрать вредно, по телевизору говорили, – рассмеялась бригадир. – То, глядишь, пополнится твой генофонд молодыми да красивыми кадрами, а мы с Борисовой расплылись по сторонам. И не судьба будет тебе исполнить заветную мечту и попить киселя на наших свадебках.

– Тю на тебя, Галина, – махнул рукой Михалыч, – вы своим «Борщом» любой генофонд похерите. И кстати, на свадьбах кисель не подают, это блюдо для другого мероприятия, на котором, надеюсь, нас ещё долго вместе не соберут. Ладно, прощаюсь с вами до понедельника, на планёрке увидимся.

В пятницу жара стояла просто изнуряющая. Междугорск потому и именовался именно так, что находился в самой «кастрюльке» без крышки – в окружении двух рек и кольце гор. В этих местах, если воздух прогреется выше двадцати пяти градусов, дышать становится просто невозможно – пари́т. Ветра практически нет, вот и приходится в этой духоте буквально вариться.

В десять часов утра, когда Галина посмотрела на наружный термометр за окном, было уже около двадцати градусов. Значит, после обеда на улицу и вовсе носа не высунешь. Надо поискать что-нибудь лёгкое из одежды, иначе в служебном автобусе просто-напросто вскипишь. И всё же зонт было решено взять с собой.

– Зачем зонтик-то притащила? – поинтересовалась Лена, когда подруги встретились возле проходной. – Охота было таскать лишнюю тяжесть. На небе ни облачка.

– Слишком душно, запросто за ночь затянет. Не очень-то хочется, чтобы за шиворот капало, – пожала плечами Галина. – А не пригодится и ладно.

Интуиция не подвела: в три часа ночи заметно похолодало, подул ветер, а к пяти начался проливной дождь, плавно перешедший… в снег. Утром местность оказалась белым-бела, ветки деревьев попрятали свою пышную зелень, на крышах домов повисли маленькие искристые сосульки.

Люди на остановках, одетые в куртки и сапоги, с интересом и ухмылками наблюдали, как из служебного автобуса выходили две женщины в сарафанах и модных босоножках. Их практически босые ноги утопали по щиколотку в мокром снегу, губы посинели, руки покрылись гусиной кожей. Самым непонятным было – зачем им зонтик?

– Этими сумасшедшими тётками были мы с Борисовой, – смеясь, рассказывала Галина. – Представляешь, как народ повеселился? Самое обидное, что на работе у нас даже одной кофты на двоих не оказалось. Ленка вечно какие-то резиновые боты под лавкой держит, а тут спалила их в котельной, мол, прохудились. Роба грязная, в служебный транспорт нельзя, вот и поехали, так сказать, неглиже.

– Все выходные коньяк пили. В профилактических целях, – добавила Лена, – и ничего, даже не чихнули ни разу. Что ж, и нынче доползём, поди, до домиков своих. Ксюша, подай мою сумку, там, на вешалке болтается.

– Которую именно? Их тут штук десять, не меньше, на любой вкус, цвет и размер, – отозвалась девушка. – Тут же не только мы переодевались, вся бригада официантов тоже.

Борисова и Щербинина переглянулись.

– Святой бороды клок! Ничего не трогайте! Кажется, я поняла, где находится пропавшая сумка Лавренюк!

Она скромно и уединённо стояла за шторой на подоконнике. Сделанная из облегчённого коричневого кожзама с бежевыми вставками. Длинные ручки, кармашки на замках-вертушках.

– Действительно, вполне вместительная. – Борисова аккуратно заглянула вовнутрь. – Молния сломана, тут булавка в уголке, наверное, бабушка на неё застёгивала сумку. Для неё достаточно молодёжная вещь, скорее всего, дочь отдала за ненадобностью.

– Ну что ты застыла? Давай посмотрим на сокровища гражданки Лавренюк, – торопила Галина.

– А если сохранились отпечатки пальцев нападавшего или микрочастицы с его одежды? Мы можем помешать розыску преступника, – мялась Лена.

– По-твоему, этот человек совсем оторван от реальности? Кино про сыщиков по телевизору не смотрит, научно-популярную литературку не почитывает? Вот уж не поверю! Он кошёлку эту на три раза вытер. Вон в углу вафельное полотенце валяется, вполне вероятно, что именно его и использовали. Так что не грызи себя понапрасну.

Слова подруги показались вполне убедительными. Елена перевернула сумку и вытряхнула её содержимое на подоконник. Ничего особенного они не увидели: старенький потёртый кошелёк на застёжке-«поцелуйчике», спрятавший внутри себя пятирублёвую купюру, полтора рубля мелочи и пару фантиков от конфет; пенсионное удостоверение, расчёска с несколькими отломанными зубчиками, не очень чистый носовой платок, связка из трёх ключей и вязанный бисером очешник. Отдельно лежал полиэтиленовый пакетик с лекарствами. Анальгин, но-шпа в пластиковой баночке, пара жестяных цилиндриков валидола, картонная коробочка аскофена, перетянутая резинкой, – не такой уж большой набор, учитывая возраст пожилой женщины. По всей видимости, со здоровьем у неё всё было не так уж и плохо.

Лена провела пальцами по бусинкам очешника:

– Моя бабушка такие вязала, а я так и не научилась, слишком кропотливая работа, терпения не хватает.

– По мне так твёрдый футляр надёжнее, да и стёкла в очках лучше сохраняются. – Галина внимательно рассматривала мелочовку. – Посмотри, что в нём, может быть, не только очки.

Действительно, в красивом оранжево-золотистом мешочке рядом с очками в тяжёлой роговой оправе лежали плотно свёрнутый тетрадный листок и два длинных металлических ключа. На листочке в широкую линейку химическим карандашом записали время отправления электричек и автобусов до Новокузнецка. Видимо, бабушка Лавренюк часто навещала дочь и внуков в соседнем городе. Ключи были разными, но самыми обыкновенными, с двумя бородками по бокам, серебристым металлическим блеском и общим тугим колечком, вставленным в головки. К колечку кто-то прикрепил кусочек коричневой клеёнки, вроде той, что используется в больницах и роддомах, и крупную чёрную бусину из какого-то блестящего камня. «Эльвира» – жирная надпись шариковой ручкой по диагонали.

– Ты это тоже видишь? – почему-то шёпотом спросила Борисова.

– По всей видимости, это ключи от квартиры Королевы Марго, – сделала вывод Галина. – Но что это нам даёт?

– Пока не знаю. – Лена задумчиво смотрела на находку. – Оставим их сейчас у себя, потом решим, что делать.

Они, не сговариваясь, принялись протирать сумку и всё, к чему прикасались. Вещи вернули на место, за исключением ключей.

– Официантки позже обнаружат чужую сумку и сами сообщат в милицию. Мы тут ни при чём, – подвела итоги Борисова.