– Ты должна сама ответить на те вопросы, которые скрываются в тени веков, – голос был немного резким и каким-то жестоким, – молись же о спасении своей души и вспомни, с чего началась трагедия. Только не пытайся обмануть саму себя. Мне достаточно видеть твою душу, чтобы знать ответы, потому мой тебе совет: разберись в себе, а затем желай большего. В противном случае даже маленькое семя прорастет в огромную катастрофу и погрузит твой мир в настоящий хаос!

В голове тут же всплыли сотни разнообразных идей и мыслей. Что могло предшествовать хаосу? Безумие? Безосновательная вера? Или окончательный крах всякой надежды? По факту мой персональный ад и так начался с того мгновения, как за моей спиной захлопнулась прореха, отделяющая Навь от Яви, и мертвый лес предстал во всей красе. Но разве об этом у меня сейчас спрашивал голос? Вряд ли… Перед финалом ждут покаяния, раскаяния и признания. Молитвы о спасении и прощении, но готова ли я к ней? Собственно, терять мне уже и так нечего, можно и рискнуть всем, поставив на кон жизнь.

– Первый раз, когда я отняла жизнь у человека, почувствовала острую ненависть к себе и своему роду, мне было противно ощущать это липкое и невкусное варево из чужих воспоминаний, – едва ли не по слогам тянула я, всматриваясь во тьму. – Я несколько месяцев после того раза не выходила из своих покоев, желая расстаться с жизнью, если это можно было назвать жизнью. Все остальные боги несли в себе свет и добро, дарили людям надежду и процветание, а я оказалась из тех самых монстров, которыми пугали детей перед сном. Все, на что способна, – отнимать последнее и утаскивать на самое дно отчаяния, боли и страха. Не в том я видела свою жизнь и не того хотела.

Мое естество противилось такому повороту событий, но постепенно я примирилась с этим, приняла свою судьбу и начала жить по законам того рода, к которому относилась. Пусть и оставалась чужой среди кровожадных созданий, алчущих прекрасных криков агонии и смерти, но постепенно перестала сторониться богов и больше не являлась изгоем в мире бессмертных. Жить вечность, но страдать как человек – могло ли что-то быть хуже этого? Обычная пища не усваивалась божественным телом, а те самые первые опробованные эмоции показались мне зловонными, мерзкими, с отчетливым привкусом гнили… Наверное, имело значение, грешник или праведник перед тобой, хотя мне каждый повторял, что все люди одинаковые. И что это просто моя блажь, на которой я так сильно зациклилась, раз не могла видеть дальше собственного носа. Я могла бы поспорить…

Годы шли, а голод становился все сильнее, и силы начали покидать меня. Я едва могла дышать и передвигаться, а теперь все это повторялось вновь. В одной из книг я прочла о том, что кровь может утолить божественный голод. Даже если у тебя нет демонических генов, ты способен стабилизировать себя ею. Я едва ли могла вникнуть в суть сказанного в книге, блуждая по ее строкам безжизненными глазами. Смотрела на то, как менялся мир, и понимала, что стоит попробовать. И в один прекрасный, или ужасный, уже и не упомню, день я решила, что готова почувствовать вкус крови, лишь бы больше никогда не смотреть на смерть жалких людей. Сказать, что голод был всему виной, нельзя, ведь я отчетливо осознавала свои действия. Может, я просто слишком сильно устала от своей незавидной участи и безразличия окружающих меня богов? Возможно, таковой была моя изначальная судьба. Не зная иной жизни, я могла совершать ошибки и не обращать на них внимания.

Вдыхая запах крови, я, прикрыв глаза и загадав желание, на выдохе подносила к губам окровавленные запястья и восстанавливала силы, веря, что это станет решением всех проблем. Через столетия уже и не помнила, чего боялась. Кровь дурманила разум, и ее становилось мало. Собственная гордость и надменность толкали вперед, и я перестала верить в грязь и скверну. А потом, как-то совершенно неожиданно, пришли смерти. Их вкус больше не вызывал у меня отторжения, я могла спокойно убивать и наслаждалась этим. Жизни людей или богов перестали иметь для меня ценность. Ведь я обрела силы, чтобы быть собой. Пожалуй, пошли мне первородные испытания, я бы посчитала их глупостью. Потому что не ведала ни страха, ни смерти, ни собственного греха. Кровь уже не была так нужна, и в определенный момент воспоминания людей стали слаще любого вина, подобно запретному наслаждению, впитывались в тело и дурманили разум. Я забыла себя, потеряла веру и сбилась с пути… А теперь… Теперь было поздно сожалеть о потерянных шансах и упущенных мгновениях.

– Ха, тебя заслушаться можно, сотрясаешь воздух, как будто пытаешься богов переубедить в своей невиновности, зато так красиво, – проговорил тот самый голос, задыхаясь от смеха. Но я спрашивал тебя не об этом. Так что эту исповедь могла бы оставить при себе. Я хотел понять другое, достойна ли ты стать совершенством и смогла ли оценить всю прелесть прошлых заслуг? Вот только в тебе до сих пор слишком много надменности и самолюбия. Это отрицательно сказывается на твоих мозгах.

– Я не просила переносить меня сюда и давать право на искупление, – проворчала я и прошлась по комнате, которая едва проглядывалась в полнейшей темноте. – Вы сами захотели развлечься за чужой счет, так для чего же тогда все ваши упреки и обвинения? Или вы в самом деле думали, что у каждого из нас нет скелетов в шкафу? За душой у богов намного больше скверны, чем у людей.

– Буду ли я последним мерзавцем, если скажу, что мне нравится наблюдать за тем, как ты психуешь и пытаешься казаться сильной и смелой? – произнес загадочный голос, звучащий на несколько октав ниже моего. – Что еще ты можешь мне показать? В этом месте не существует самого понятия морали или нравственности. Все, о чем я спросил, какова твоя вера, а не твой грех? У каждого он есть, святых не бывает. Не забывай об этом.

– Ты будешь последним глупцом на земле, выводя из себя преемницу бога смерти! – рявкнула и постаралась выпятить грудь, чтобы казаться более уверенной и наглой. – Я истинная от крови и плоти и прежде не испытывала к тебе такой ненависти, как теперь. Коли раньше у тебя был шанс сохранить достоинство, то теперь ты и его лишился. Я не намерена слушать чушь подобного рода, так что покажись и прими же свою смерть с достоинством!

– А я мечтать не мог о том, что однажды мне будут так открыто угрожать, – незримый собеседник вновь залился смехом. – Хотя поговорить я думал о другом… Да, неправильно, негоже, но знаешь, забыть прошлое я так и не смог. Каждую ночь вспоминаю те прекрасные мгновения, омраченные людскими криками боли и страданий, разрывающих меня на части. Но если зажмуриться и стереть эти воспоминания, то картина перед глазами пропадает вовсе. Потому, прежде чем так говорить, попробуй понять не только ценность человеческой жизни, но и саму суть искупления.

– Такие вещи говоришь без зазрения совести… – еле слышно произнесла я и поспешно обернулась, чтобы мужчина не увидел стыдливый румянец на моих щеках. – Я никогда не просила делать меня богиней и не верила в изначальное свое предназначение, но постепенно даже божественное упрямство разваливается, и мы становимся теми, кем суждено. Не суди о том, чего не понимаешь!

– Разве должно быть совестно от правды? – с усмешкой проговорил тот, касаясь моей щеки ледяными, словно у мертвеца, пальцами. – Или, может, от того, что своими словами я приоткрыл потайную дверь внутри тебя, выпуская скрытые грехи? Не стоит так упорствовать, и тогда однажды непременно осознаешь, что, пройдя по дороге смерти, ты обрела себя. Не стыдись своих грехов, ведь они часть тебя.

– Да что с… – резко повернулась я на голос и замолкла на полуслове, потому что передо мной, на расстоянии вытянутой руки, стоял сам Род. – Как вы тут оказались? Я думала, это очередное испытание от мертвого леса. Помешательство, которому следовало положить конец.

– Ты видела Афродиту, так что же удивило тебя теперь? – словно заклинание, вопрос сорвался с губ мужчины, и он медленно, но верно приблизился ко мне, прижал к своей груди и успокаивающе поглаживал по спине. – Просто я не хотел, чтобы ты совершала мои ошибки. Потому найди в глубине своего сердца правду и ответь на тот единственный вопрос, который я задал тебе.

– Почему вы произносите самые важные слова в этом дурном кошмаре? – тихо спросила я, обвивая руки вокруг изящной талии и вжимаясь в плечо того, кто создал нас всех. – Почему не рассказываете о них на посвящении? Мне… Я думала, я бракованная…

– Я боюсь увидеть в глазах своих потомков отвращение, но больше всего разочарование, – усмехнулся мужчина и отошел от меня. – Проснуться и понять, что любви вашей я более недостоин…

– Отец изначальный, посмотрите на меня, – ласково позвала я его и подняла опущенную голову, вынуждая взглянуть в мои глаза. – Вы никогда не увидите подобного в глазах тех, кто следовал за вашей волей. Мы ваши дети, плоть и кровь. Как мы могли бы взглянуть на отца нашего с отвращением? Что в наших взорах может быть, кроме преданности и веры? Ничего… Ответ прост: мы смерть и несем лишь смерть, а у конца всего насущного не может быть финала. После последнего вздоха мира нет и хаоса нет, там ничего нет…

– Какой же я глупец, – тихо произнес собеседник. – Если бы я только дал тебе свое благословение раньше, не было бы всех этих мучений… Почему не позвала, как Афродиту? Не попросила? Не пришла? Зачем подвергла себя опасности и умерла, почти…

– Потому что вы добры к детям своим, а я не хотела пользоваться силой и добротой того, в ком так сильно сомневалась бесконечные годы жизни, – с печалью прошептала я, проводя рукой по черным как смоль одеждам. – Я предала себя и вас, и в этом мой грех…

– Я больше не хочу видеть смерть своих детей, – улыбнулся он. – По крайней мере, в этом миллениуме. Лучше вам прожить оставшуюся жизнь, не чувствуя беды. Так что вернись туда, откуда все началось, и спаси себя. Ведь после смерти нет ничего. Мы пустота, и наша сила в этом.

– Благодарю вас, отец изначальный, – поклонившись, я отошла на шаг, – отныне и впредь я пойду своей дорогой и принесу в наш дом великое процветание.

– Вперед, – прошелестел голос, перед тем как комната начала таять.