Сердце в груди колотилось с такой силой, что начинало казаться: еще мгновение, и я задохнусь. Страх в голове закручивался спиралью. Я смотрела на парней и не видела перед собой ничего, кроме адской бездны, разверзшейся под ногами. Словно осталась лишь серая пелена, которая застилала глаза. После очередных жутких мгновений, проведенных в приступе сухого кашля, как никогда ясно и четко осознала, что конец приближался со скоростью локомотива, летящего на тебя на полном ходу, не сбавляя скорости.

По всей постели были разбросаны кровавые лоскутки, подобные опавшим лепесткам роз, раскиданным по белоснежному снегу. Смотря на собственные побледневшие руки, я как-то неожиданно поняла, что два оставшихся месяца – чудовищный срок. Шестьдесят дней… Боли, агонии и страха. Выдержим ли мы это испытание? И так раскаленные иглы пронзали тело и вырывали душу с корнем, а из-за снега создавалось ощущение, что этому не было ни конца ни края. Вот бы хоть на мгновение декорации сменить на осень, чтобы насладиться передышкой. Но нет, за окнами все так же пылал своим недогорающим закатом мертвый зимний лес. И другого нам не узреть, пока срок заключения не истечет.

Парни лежали в полуобморочном состоянии, а одна я не вывозила этот дурдом. Вся постель была в алых пятнах, ковер пропитан кровью, а с губ моих друзей тонкими струйками стекала слюна с мутными розовыми нитями. Мне было невыносимо смотреть на то, как они мучаются, и я в бессилии сводила брови к переносице, тяжело дыша и ощущая себя беспомощной дурочкой.

– Убей меня! – попросил Антон, глядя мне прямо в глаза.

– Пожалуйста, не тяни, – шептал в бреду Питер и, кажется, даже не видел, что вообще происходило перед его глазами.

Я проводила мокрыми тряпками по их вспотевшей коже и старалась унять зуд и жар, растекающийся по венам. Слышала, как бьются сердца парней, когда очередной приступ боли скручивал их, проходя раскаленным железным стержнем по изрядно потрепанным телам. Импульсы ввинчивались в каждый нерв и каждую клетку. Я наблюдала, как поджимались пальцы ног, и слушала гортанные хрипы, что срывались с обкусанных губ, и мне казалось, я умирала вместе с ними, впитывая их боль и страх.

Мне это не нравилось до одури, вот только никаких разумных вариантов, чтобы исправить ситуацию, не находила. Единственная мысль, которая все еще звучала в голове: нельзя пить воду. Трава с загадочной полянки подходила к концу, и экономия свела на нет всякие ее полезные функции. Я надеялась, что лечение возымеет эффект, но он был кратковременным. Как бы ни хотелось, я шестым чувством верила в то, что Гох не обманул, что это действительно ответ на вопрос. Просто на четверых не хватало снадобий, а силы для варки отваров и зелий были только у меня.

У травушки-муравушки, чертополохом зовущейся, такой приятный, сладкий и насыщенный вкус, ничего вкуснее, казалось бы, не существовало на земле. Хотелось глоточек, хотя бы несколько капель на язык, но в этом и крылась ловушка. Если раз поставишь себя выше нужд немощных и болезных, обратно на путь добродетели ступить будет сложно. Так что я держалась и пила лишь по остаточному принципу. Остальным хорошо, а я вроде бы не помираю.

Упав на кровать от головокружения, трясущимися руками цеплялась за простыни, лишь бы не добраться до воды. Парни не могли двигаться, а я боялась… Ненавидела и страдала. Держалась из последних сил, перебирая в голове все, что могла вспомнить о подобного рода испытаниях.

Идея озарила мозг совершенно неожиданно. Я не могла гарантировать, что столь безумный план сработает на практике. Но делать было нечего, оставалось лишь рискнуть и попробовать. Вдруг и нам повезет в кои-то веки, и я не ошиблась в своем предположении. Медленно сползла с постели и на четвереньках добралась до Гереса. Каким-то шестым чувством я осознавала, что остальные двое вряд ли смогут такое вынести, а он крепче, к тому же мы оба из одной диаспоры, пусть и из разных мифологий. Должно сработать, по крайней мере, в голове это звучало вполне логично и здраво. Ну, насколько это возможно в нашем плачевном положении.

Склонившись над парнем, я резким движением руки распахнула его рубашку, сорвав оставшиеся на ней пуговицы, и, склонившись над тяжело дышащим наследником Аида, примерилась к шее. Это глупое занятие, боги не вампиры и не несли в себе генов демонической мутации, но коли это последний не опробованный мною способ, то гори оно все синим пламенем! Была не была! В глазах стояла туманная пелена, на щеках играл болезненный румянец от очередного приступа боли, вздымающаяся обнаженная грудь так и манила, а надежда поднималась со дна отчаяния и обреченности.

У меня буквально горели внутренности, и хотелось сделать с этим состоянием хоть что-то. Я медленно облизнула губы, следя за мутным, едва осознающим происходящее взглядом Гереса. Затем, получив скромный кивок, склонилась еще ближе к парню, прильнула к нему и уловила его стон. Герес вцепился ледяными пальцами в мои растрепанные волосы, когда я так отчаянно вжималась в его едва теплую кожу, страстно и голодно вонзаясь зубами в шею. Чувствуя себя подобно человеку, который отыскал источник посреди пустыни, понимала, что творила дичь, но лучше так, чем не попробовать и пожалеть.

Я жадно слизывала чужую кровь с губ и прислушивалась к внутренним ощущениям, которые наполняли меня с каждой новой каплей. Чувствовала я себя совершенной идиоткой, когда дурманящая кровь снова наполнила рот горячей сладкой и удушающе пряной горчинкой. Желудок встрепенулся, а в голове немного прояснилось. Жар, словно ручной кот, склубился и сосредоточился в районе солнечного сплетения и медленно затихал, урча и поддразнивая меня в моем же помешательстве.

Наши глаза вновь встретились, и я заметила судорожный, практически маниакальный блеск. Я всматривалась в расширенные зрачки парня, а видела лишь свои сверкающие магией и силой очи, искры от которых разбегались во все стороны и грозили спалить все к чертям! Мысли сливались в тягуче-сладкий комок облегчения и понимания, что, возможно, это самое оптимальное решение. Я с жадностью прикасалась к груди Гереса, сжимала плечи, поглаживала лицо, спускалась подрагивающими пальчиками к животу и царапала ноготками кожу. Кровь стучала в ушах, мир накренился, и благодать растеклась по каждой клеточке тела.

Я с благодарным рычанием припадала к губам Гереса, прокусывая свои и позволяя крови течь в чужой рот. С тяжелым дыханием, покрывая кожу поцелуями, наслаждаясь стонами, что доносились из приоткрытых влажных губ, молилась в мыслях, чтобы не стало хуже.

Я не контролировала себя, когда наследник Аида кусал в ответ, сжимал ледяные пальцы в области груди и притягивал к себе за растрепанные волосы. Вскидываясь, как безумный и жестокий зверь, жаждущий немедленной расправы, Герес тянул на себя. Втирался бедрами и хрипло стонал на выдохе, от чего у меня желудок закручивался в тугой узел. Я громко всхлипывала, ощущая какое-то дикое и иррациональное возбуждение, которому не было места в этом кошмаре. Парень впивался пальцами в мое тело, сходя с ума вместе со мной. Казалось, чем сильнее нарастало возбуждение, тем проще становилось дышать.

Кровь смешивалась, вибрировала и становилась такой нужной вещью, что восторг захлестывал с головой. Я плыла и стонала, не в состоянии себя контролировать, пока в один момент не поняла, что голова кружится, воздух в легких заканчивается, а перед глазами плывут цветные пятна. Кое-как оторвавшись от чужих губ, лихорадочно осмотрела лицо парня. Но Герес, казалось бы, окончательно выпал из реальности. Не подавая признаков жизни, он распахнутыми глазищами пялился в потолок и леденел. Ужас и паника затопили сознание, я подскочила и попыталась понять, что же делать. Но ни одной толковой мысли так и не пришло.

Руки затряслись, я хотела закричать, понять, что произошло и по какой причине то, что несколько мгновений назад прекрасно работало, так неожиданно привело к трагедии. Вот только из горла даже вздоха не вырвалось, я лишь захрипела, пошатнулась на ровном месте и начала заваливаться вперед. Пол приближался с какой-то дикой неотвратимостью. Успела лишь подумать о том, что это наш конец и еще два мешка для трупов в морге получили наконец-то своих жителей. А после наступила блаженная тьма, прохладная и приятная.