Перед глазами расплывались далекие звезды. Мир накренился, и казалось, вот-вот рухнет. Как бы ни пыталась убедить себя в том, что сделала все возможное, для того чтобы в «Тереме» хоть кто-то выжил, этого было мало. Обреченно вздохнув, я оттолкнулась ногами от земли и позволила качелям плавно скользить по воздуху. Пусть так… Пусть хоть для кого-то я отыскала правильный путь, но хватит ли этого, чтобы очиститься от своих грехов?

А ведь вначале страх не был столь диким и необузданным. С какой-то стороны я даже надменно вела себя и не воспринимала ситуацию всерьез.

Тогда почему теперь мне настолько противно от самой себя, что хоть вой? Не могла же я настолько сильно измениться за какие-то полгода? Нет, совершенно точно нет! Боги не меняются, да и матушка не шибко пышет нравственностью, хотя прошла то же самое, что и я сейчас. Еще и без права на помилование, так как пряталась от маньяка-психопата, который думал, что сможет заполучить себе последнюю Афродиту! Не на ту он нарвался, не на ту! Маменька и не таким рога обламывала.

Но что заточение здесь давало мне? Я чувствовала себя глупой идиоткой, которую загнали в ловушку, а она и рада. Нужно было брать себя в руки и искать выход. Только его не было… Мертвый лес не позволял никому пересечь его и добраться до свободы. Даже попытавшись пробить его чары, ничего путного не получили бы. Только потратили просто так те крупицы магии, которые успели накопить за это время. Их и так словно кот наплакал. Будь хоть какие-то гарантии, возможно, я бы рискнула, но вслепую – нет, увольте, не настолько я психопатка, чтобы расшвыриваться чарами и смотреть на их угасание. Сердце едва-едва пришло в норму, доводить до греха не хотелось. Изначально весь наш план заключался не в этом.

Финальная пятерка выживала на честном слове и с божьей милостью. Ибо преподаватели и директриса окончательно превратились в безмолвные тени и шатались туда-сюда без цели и задач. Просто маячили на периферии зрения, создавая эффектные декорации для ужастика. Весело получалось, ничего не сказать. По крайней мере, кому расскажешь, не поверят и только пальцем у виска покрутят. Мол, это же коррекционная школа, на вас ездить должны, а не призраками проплывать мимо.

Но не успела я довести свои пагубные мысли до конца, как рядом со мной появился странный парень. Он внимательно рассматривал мою фигуру, мерно покачивающуюся на качелях, и от него веяло таким холодом, что казалось, протяни руку, и тебя буквально заморозит. И в то же время было в нем что-то сильное, мощное, пугающее. Я не могла с уверенностью заявить, что именно меня настораживало. Но в первую очередь – факт самого нахождения постороннего на территории «Терема». Неужели это тот самый лишний, о котором говорили в первые дни? Он смотрел на меня и словно примораживал к качелям. Даже дернуться была не в состоянии.

Темноволосый смотритель мертвого леса сделал аккуратный шаг ко мне и одной рукой поймал канаты, удерживающие качели на ветви раскидистого дерева. В его глазах плескалось разочарование. Но где-то там, в самом далеком уголке, было удовлетворение. Словно он прекрасно понимал, что я творила и зачем, и не осуждал безумные поступки, бесцельные попытки достучаться до других и пробудить в них совесть. «Терем» был испытанием, наказанием и местом для искупления грехов, а страхи превратили его в погребальный костер, оставляющий лишь пепел поломанных судеб и разбитых надежд. Напротив, наслаждался тем спектаклем, который я устроила по собственному желанию, не получив на то дозволение.

Смотритель выглядел так, словно собирался стать причиной глобального бедствия. Но был ли он тем смотрителем? Или это ловушка, которая должна была покончить со мной одним махом? Сотни мыслей крутились в голове, и хотелось взвыть. Но я продолжала смотреть в пылающие азартом и предвкушением глаза. Пока в одно мгновение Гох резким движением руки не дернул меня на себя и не вонзил зубы в мои приоткрытые от удивления и растерянности губы. Кровь, горячая, как жидкий огонь, потекла в рот, заставляя паниковать и биться в конвульсиях.

Казалось, еще мгновение, и я просто не смогу объяснить даже самой себе, что происходит. Дышать становилось практически невозможно, голова шла кругом. От еще одного резкого укуса я болезненно охнула, напряженными пальцами цепляясь за темные одежды смотрителя. И только спустя мгновение до моего мозга дошло, что с самого начала не было никаких препятствий на пути к побегу. Это чувствовалось сквозь смазанный поцелуй подчиненного лесу смотрителя. Пожелай кто-нибудь по-настоящему покинуть Навь, и его бы не удержал ни один барьер. Студенты сами упивались кровью и жестокостью, оправдывая это тем, что иначе не выбраться, не сбежать, не выжить!

Парень кусал и терзал мои пухлые губы, глушил в диком поцелуе рвущиеся из горла стоны. Он тяжело дышал, пристально смотрел на меня, и я чувствовала, как пылали щеки под этим тяжелым, обжигающим взглядом. Медленно подняв глаза на темноволосого, в недоумении попыталась понять, что же вообще происходит. Почему… Даже не так! Какого демона рогатого тот вообще творил и зачем попытался усугубить и без того плачевное мое состояние?

Гох пах хвойным лесом, полевыми цветами с медовыми нотками, терпкой травой и солнцем… Явью… Темные волосы едва прикрывали манящую шею, глаза цвета агата, пухлые губы, с которых срывалось тяжелое дыхание… Он был такой нереальный, словно и не существовал никогда, но привкус крови на языке говорил об обратном. Даже завывшая в глубине леса тьма не пугала, она отходила на второй план и тонула в дурмане навеянного. Что вообще могло последовать за столь странным поступком? Была ли в нем хоть капля логики?

Кровь из прокушенной губы стекала вниз, и Гох в очередной раз наклонился, чтобы провести языком по шее и подбородку, а затем снова к губам, очерчивая место укуса и кровоточащую ранку. Глубокое прерывистое дыхание разрывало тишину лесного сумрака. Я пялилась на мужчину перед собой и не понимала, что за очередной поворот событий преподнесла мне судьба. Конечно, будь я хоть капельку осмотрительнее, поняла бы все заранее, но увы и ах, в моих силах было лишь сидеть и глупо хлопать глазами, надеясь, что ответ буквально свалится мне на голову.

– Кто ты? – спросила я, кое-как придя в себя. – Только не говори, что хранитель мертвого леса. Второй раз в эту чушь не поверю. Я, может, и наивная дура, но даже у меня есть предел, за который не стоит переступать.

– А если скажу, что я предвестник смерти, поверишь? – его улыбка стала такой легкой и невинной, что я даже рассмеялась.

– Ты не пахнешь смертью, – покачала головой. – Ты ее не несешь, и в тебе слишком много света, чтобы моя тьма не стремилась уничтожить столь лакомый кусочек. Но ты же в курсе, что сейчас я слишком слаба, чтобы сопротивляться. А ты как минимум полубог, коли смог пройти через барьер. Да и магия первого…

– Если не способна принять правду, тогда сама ответь на свой вопрос: кто я, по-твоему? – сквозь улыбку прошептал он. – Только не обманывайся глупыми надеждами. Я хочу знать ту версию, которая у тебя на сердце. Не думай, что я ставлю тебя выше других, но кое-какие надежды питаю. Вдруг окажется, что у тебя есть капелька мозгов.

– Возлюбленный Афродиты? – не задумываясь ни на секунду, выпалила я. – Тот, кого она так жадно искала, и тот, кого она убивала бесчисленное количество раз, пока сама не стала шарахаться от собственной тени. Только человек, связанный с розовым садом, мог бы спокойно тут находиться. Ведь в этом месте Навь умирает, а вместе с ней и все сущее. Ты же живее всех живых, еще и ходишь тут, как у себя дома, не опасаясь отравиться Навью и кануть в Лету. Так что предположение вполне логичное и носит под собой кое-какие обоснования.

– Прекрасная и жестокая Афродита. – Улыбка Гоха померкла, он несколько секунд просто вглядывался в мои глаза, словно искал в них подтверждение сказанным словам, что так смело соскользнули с губ. – В любом обличье, в любом перерождении, в любом теле нерушимые нити клятв тянули нас друг к другу. Когда пропала настоящая, явилась следующая, ее кровь от плоти… И вновь вонзила когти своей любви в мою душу, терзая и доставляя страдания. Ты права, я тот, кого Любовь убивала бесчисленное количество раз. Я видел, как ты страдала от неразделенной любви, как боялась показаться смешной и как плакала, осознав, что смерть вновь стала началом конца. Я не полубог, я лишь потерянная душа, которой суждено провести вечность в мертвом лесу. Как бы я ни старался пройти сквозь границу миров, ничего не получится. Это бесцельные попытки, которые я давно прекратил. Мое желание давно исполнено, и теперь я заложник этого места, как и любой профессор в том особняке. Нам нет дела до живых, до тех, кого сюда ссылают. Но ты… Ты Афродита, и я не мог не прийти к тебе, чтобы убедиться в своей правоте. Потому прошу тебя, выполни мою единственную просьбу.

– Какую? – удивленно вскинула бровь.

– Покинь это место до того, как обратного пути уже не будет, – тихо протянул парень и отступил. – Я не хочу, чтобы пророчество исполнилось седьмой раз. Пока ты не любишь меня, все хорошо. Наши пути пересеклись даже в этом жутком месте. Но коли сердце твое спокойно, то и участь остальных тебя минует.

– Седьмой? – в голове щелкнули шестеренки. – Подожди, то есть ты все это время искал меня, чтобы предотвратить собственную смерть? Почему устроил этот цирк и ничего не сказал? Просто бы в момент моего заключения рассказал правду, и дело с концом. Разошлись бы как в море корабли. Для чего все эти бесполезные метания и загадки? Зачем было убивать студентов? Для чего профессорам понадобились эти игры с непонятным смыслом? Разве не могли мы просто учиться и свалить в закат? Вы бессмертные тени в этом лесу, для вас девять месяцев, как пустой звук, пролетит и не заметите. Что ты, что Афродита. Говорили бы прямо, тут же закончили бы эту эпопею.

– Ты была рождена, чтобы убить меня, я знал это, чувствовал и никогда не терял веру, что встречу тебя… – Гох сделал еще один шаг назад. – Знаешь, ожидание убивает сильнее, чем время. А для тех, кому суждено вечность провести в заключении… Как только ты сделала первый вздох, я ощутил твое присутствие и вспомнил о том, что пророчество никогда не оставляло мне шансов на выживание. Боги, знаешь ли, упорные создания… Они ненавидели нас… Вечность готовы поставить на кон ради своих грехов, и я счастлив, что моим грехом стала любовь к тебе… Приказывают, управляют нами, мы для них не больше голодной тени. Те, кто обязан исправлять их косяки. Прости, Афродита… Но на этот раз я покину тебя до того, как твои руки окрасятся алым… Не хочу опять становиться причиной твоих проблем. Чтобы разорвать этот порочный круг, требовалась решимость. А моей было слишком мало… Теперь же, когда я увидел, насколько ты самоуверенная, наглая и коварная. Я думал, что ты тоже все помнишь, а оказалось… Ты даже ничего не знала. Моей ошибкой было сперва напасть, а потом уже поговорить. Ладно, будем надеяться, что хоть кто-то выйдет из этого леса живым. Сделаю вид, что приказ мною исполнен.

– Постой, чистильщик, есть ли шанс изменить ход истории и сделать все правильно? – Я попыталась подняться с качелей, но тело вновь онемело. – Не хотелось повторять судьбу носительниц крови Афродиты. Давай откровенно и на чистоту. Раз и навсегда расставим точки вместо троеточий.

– Спасибо, что в этот раз не искала меня, – с улыбкой прошептал тот, поглаживая мою щеку самыми кончиками пальцев. – Хотя ты просто не помнила этого, так что, возможно, в том заслуга судьбы. Стало быть, мы наконец-то обретем каждый свое счастье… Значит… Мы свободны, и больше никто не посмеет нас осуждать, я найду способ передать тебе весточку, когда закончу разбираться со своим проклятием. Возможно, мертвый лес меня отпустит, и тогда я смогу продолжить путь, который прервался по воле Зевса и обрывался раз за разом твоими руками. Мой отец при жизни был лекарем и многое из своих знаний передал мне, потому слушай внимательно и запоминай. Как только вас отравят, не пей воду, спасение не в ней, а в чертополохе. Он созрел на восточной поляне. Я знаю, что не смею вмешиваться в дела мертвого леса и его чистильщика, и все же я хочу выбрать свой путь и судьбу, отличную от той, которая у нас была одной на двоих. Спасу тебя, хотя не смог тогда противостоять Зевсу и постоять за нашу любовь. Сделаю все, что в моих силах, чтобы ты прожила долгую жизнь, ведь я забрал у тебя тысячи лет и шесть жизней в бесконечных прятках со смертельным исходом. Это будет моей расплатой. Верну должок и больше не вспомню про то, что когда-то любил тебя, Афродита.