– Говорят, что случайности не случайны и у природы на все есть свой умысел. – Питер смотрел на меня таким взглядом, что душу наизнанку выворачивало. – Я жил жизнью незрячего человека, довольствовался малым и не смел желать большего. Хотел прыгнуть выше головы, заполучить в свои руки власть и богатство. А в результате мы в очередной раз едва избежали смерти. Это чудо какое-то, что нас четверых беда обходит стороной и остальные устроили драку меж собой, не особо цепляясь к нам. Если не учитывать гильотин, кошмаров и ядовитого душа. В моем представлении мы давным-давно должны были перегрызть друг другу глотки. Но ты умная, я рад, что распределением попал именно к вам. Возможно, судьба будет к нам милостива и мы сможем найти выход из этой западни. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Будет ли наглостью желать человека, чья жизнь утекает, словно вода сквозь пальцы? – Герес перевернулся на бок и сверкнул глазами из-за стекол очков. – Единственное, что я так и не смог понять, почему в этом уравнении должны быть трое? Как ты вообще до такой мысли-то дошла? Пара там или четверо, как-то логичнее звучало бы…

– Потому что у всего есть три начала: Навь, Явь и Правь, – тихо шептала я, окруженная со всех сторон чужими руками и ногами. – В Нави и Прави господствует смерть, а в Яви царит любовь. Лишь поклонением, что является формой проявления любви и симпатии, человек может наделить божество силой и подарить ему жизнь. Про это твердила Афродита. Я тогда думала, что она несет чушь, но по факту так и есть. Без любви не может существовать даже смерть, ведь как только о нас забудут, мы умрем. Отсюда и выходит, что у каждой пары должен быть свой источник любви. И я уверена, если сейчас начнем перебирать все трупы в подвале, то обнаружим взаимосвязи. Тут скорее не треугольник, а бесконечный замкнутый круг, который мы сами же и профукали, позволив страху взять над собою верх.

– Получается, мне не суждено выжить, так же, как и Антону? – Питер приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нас.

– Нет, не суждено выжить только ему, – покачала я головой. – Когда я в очередной раз пересматривала трупы, то заметила закономерность, которая не сразу бросалась в глаза. Как в легенде про Ноев ковчег и великий потоп. Каждой твари тут было по паре. Получались равноценные квадраты или двойки. Не было такого, чтобы кто-то оставался в полном одиночестве. Вот и получается, наш треугольник завершен, пусть и не полноценный квадрат, одна любовь успела умереть. Но по причине того, что во мне есть два начала, можно сказать, что в нашем случае все стороны могут спокойно поддерживать баланс. Мы не только стабилизируем друг друга, но и уравновешиваем концентрацию внутри него.

– Получается, один вытягивает двоих, а те его уравновешивают, – понимающе протянул наследник Аида и подгреб меня ближе, прижимаясь ледяной кожей к моей теплой. – Осталось пережить всего ничего, уговаривая свою магию потерпеть каких-то месяцев пять или шесть, или сколько там уже прошло в этом безумном мире, и можно будет выходить из этого дурдома.

Переполняющие душу эмоции рвались изнутри, царапали горло и убивали своей красноречивостью. Смогли бы мы спасти больше народу? Ведь в том, кажется, и заключался назидательный момент моего заключения. Осознание… Что любая жизнь важна и ценна по-своему. Что нет нужных и ненужных. Каждый заслуживал отведенного ему судьбой времени. Если бы я прислушалась к словам Афродиты, получилось бы остановить глупые и ненужные смерти? Паника и обида заглушали прочие мысли, из-за них биение сердец казалось едва различимым. Отыскав ключ к спасению, я не смогла подарить надежду другим. Впустив в свое сердце любовь, они обрели бы покой и умиротворение, смогли бы смешать сущее и вещее. Но для умерших уже поздно… Мы слишком долго искали ответ. А все было на расстоянии вытянутой руки…

Ночь клубилась за окнами серой дымкой печали. Нам не суждено было выжить всем вместе. Без стабилизации Антон обречен на медленное затухание. Его девице оторвали голову еще в самом начале, красиво так летела оная с крыши нашего особняка. На загляденье всем и сразу. Я даже не представляла, каким ударом для него стало бы осознание, что его друзья по несчастью теперь спокойно могли жить дальше, выбравшись из лап мертвого леса, а ему уготовано лишь место в морге. Тусклый свет от догорающего вечного заката освещал комнату и превращал тени в мрачные продолговатые блики, которые оседали на коже размытыми пятнами горькой правды.

Мое тело, укутанное несколькими парами мужских рук, прижимающих слишком близко, мелко дрожало. Магические импульсы циркулировали и разгоняли потоки мыслей, от чего сердце буквально выпрыгивало из груди и заходилось в диком трепете. Это неправильно, этим нельзя было наслаждаться. Не в таком хаосе, в котором смешалось буквально все. Тут не было правды, не было ответов на вопросы. Лишь сводящая с ума мертвецки одинаковая тишина. Любой звук, разбивающий ее, казался инородным и лишним. От этого подрагивали пальцы на руках и становилось дурно. Но я понимала, что только так, сохраняя эту тайну, мы могли выжить. Нас шестеро, и всех не спасти. Остальные трое никак не влезли бы в треугольник. Их магия разнилась и диссонировала, ничего толкового и путного из них бы не вышло.

– Прекрати забивать себе голову всякими идиотскими мыслями, – голос Питера был слишком грубым и жестким, он резанул по ушам удушающей тошнотой. – Ты пыталась всех спасти, но эту бойню начали не мы, и не нам ее заканчивать. Они сами виноваты.

– Я переживаю за Антона, – тихо прошептала я, не смея шевелиться в этом успокаивающем коконе. – Если бы мы раньше обо всем догадались, то спасли бы значительно больше людей. А повели себя, как дикари какие-то!

– Ты не можешь знать, как было бы, – попытался достучаться до моей головы бог любви, – они сами активно принялись копать себе могилы, прямо с порога, а ты единственная, которая изначально говорила нам, что есть иной выход, что возможно изменить историю. Только каждый, переступив черту мертвого леса, позабыл о том, что он должен обладать состраданием и прислушиваться к другим. Каждый потерял себя и в результате… Сама видишь, никто тебя не послушался, и мы имеем то, что, собственно, имеем. Восемнадцать трупов в морге и единственный призрачный шанс на спасение. Я считаю, негусто…

– Я думала, что уже пережила эту фазу и приняла ее, но сейчас не уверена… – протянула, а сама почувствовала, как напряглось чужое тело под боком. – Я-я… Это так сложно объяснить словами. Словно я до этого верила в счастье, а в меня плюнули. И теперь эта крупица негатива раздувается до гигантских размеров.

– Просто мы впервые испытываем такие эмоции, – промолвил Герес и погладил меня по волосам. – Для тех, кому чуждо сострадание, его вкус губительнее всего на этой земле. Главное, не потеряй себя в безумном водовороте страстей.

– Надежда, – произнесла я полушепотом, пробуя слово на вкус, улыбаясь, почувствовав, как чужая ладонь сильнее сжала мои пальцы. – Вера, Надежда, Любовь – три состояния Афродиты. Возможно, в этом и крылась разгадка. Поверить в чудо, понадеяться на других и полюбить жизнь.

– Ты слишком много думаешь, – усмехнулся Питер и перевернулся на спину, разрывая объятия и передачу тепла.

Нервозность вновь дала о себе знать. Я каждой клеточкой тела почувствовала, как из ранок на душе медленно текла кровь. Готова была разрыдаться прямо тут, показывая свои слабости и не стесняясь их. Возможно, Герес был прав, и это первый раз, когда мне довелось испытать настоящие эмоции. Не те отголоски, которые вроде как позволяли играть в нормальную жизнь, а яркие и правдивые, от которых по коже бежали мурашки. Я пару секунд провела в полной тишине, примиряясь с реальностью, а потом позволила себе разрыдаться.

Пусть мы живы и здоровы, но Антона нам было не спасти и не позвать сюда, и легче от осознания собственного бессилия не становилось. Приехав в это странное и отвратительное место, мы вынуждены были провести последние часы жизни под гнетом страха, лишившись света, тепла и надежды, чтобы в конечном счете получить свой последний поцелуй от мрачного жнеца, которого пошлют по наши души. Заполучить же призрачный шанс на жизнь и освободиться от мучений до прошлой недели казалось чем-то из разряда фантастики. Теперь же я скорбела о бесцельно потерянных жизнях.

Кровать тихо скрипнула под весом Питера, и он медленно отошел к окну, чтобы насладиться набившим оскомину видом. Парень позади меня кончиками пальцев провел по моему плечу, с жадностью изучая горячую кожу и рассыпая табун мурашек по моему телу. Я пыталась понять ход его мыслей, но руки, вырисовывающие замысловатые узоры на коже, не давали сосредоточится на чем-то одном. Они заставляли меня вздрагивать и искать тепла. Простого и обыденного, того, которое было даровано смертному человеку, а не богу. Мое сердце барабанило по костяной клетке ребер, так и норовя сломать их.

Герес вдохнул запах моего тела и тихо заурчал, как огромный кот, который готовился поиграть со своей добычей. Я слышала, как пульс бился в ушах оглушительным набатом. Тело горело, как спичка, тлеющая и распадающаяся на кусочки. Каждый из нас тянулся навстречу к тому неизведанному, чему не было ни объяснения, ни имени, ни описания. Лишь смутные догадки, растворяющиеся в пелене родословных. Присев на край кровати, Питер, не отрывая взгляда от нас, медленно следил за движениями чужих рук. А я подмечала для себя все новые и новые грани эмоций, чувств, наслаждения.

Это было так необычно, что я слышала сквозь гул их синхронное дыхание, чувствовала запахи розового сада, что скрывался где-то глубоко в этой реальности. Грудь разрывала клокочущая боль, рядом с ними я впервые жила и сходила с ума, пока не почувствовала ледяные губы на своей коже. Вздрогнув, я невольно попыталась уйти от прикосновения и вновь услышала еле различимое рычание. Это было неправильно и порочно, но отказаться… Это что-то за гранью понимания, но я боролась. Нельзя поддаваться эмоциям, особенно таким. Они чужды для смерти, но верны для любви. Каждый обязан чтить свои корни.

– Ты так пахнешь… – шептал Герес, и я дрожала от его голоса. – Так нежна и очаровательна, что от этого совершенно выносит мозг.

– Погоди… – в темноте комнаты я следила за тем, как парни обнажали магические вязи, как вспыхивали их души, – это неправильно. Мы не должны поддаваться эмоциям, они же нас и погубят. Пожалуйста, только не сейчас. Помните о том, что у всего своя цена, и наша слишком высока! Спокойно вдохните и выдохните через нос, чтобы сконцентрироваться на поддержании внутренней энергии, а не внешнем резонансе. Только этого нам не хватало для полного счастья. Любовь во спасение – даже для богов немного жутковато звучит. Не знаю, кого мне там Афродита советовала искать в этом диковатом особняке смерти и печали, но вынуждена отказаться от столь щедрого дара. И вам советую руки держать при себе.

– Не надо… – тут же согласился Питер и отошел, – прости, просто эта магия, она сильнее голоса разума, и кажется, что сознание затуманивается и проваливается в бездну. Одна вспышка, и ты уже перестаешь различать границы между реальным и тем, что ввинчивается тебе в мозг подобно раскаленным прутьям. Думаю, делать все следует медленно и с расстановкой. Пока не стало слишком поздно. Угробить последний шанс – идиотизм чистой воды! Прости…

– Я прежде ничего подобного не испытывал, до тебя словно и не чувствовал вовсе, даже будучи в Яви, как будто был мертв внутри, и только опустившись на самое дно отчаяния, получил шанс… – прохрипел наследник Аида, убирая руки с моего тела. – Прости за это, но ощущения такие…

– Я понимаю, непривычные эмоции, резонирующие с душой, сводят с ума… – последние слова отдавали печалью в груди. – Но мы должны оставаться верными самим себе. Помнить о главной цели, в противном случае оставшиеся мешки для трупов будут нашими. Смерть не может чувствовать, ты сам мне это говорил. А любовь не должна быть зациклена на ком-то одном. Ее удел – любить весь мир. У нас есть шанс прожить это… Мы обязаны держаться до последнего, а для этого нужно протянуть остаток срока и окончательно не пасть в бездну отчаяния и так ловко расставленные силки. Пойдемте, скоро ужин…

– Пошли, – неохотно согласились парни и первыми покинули мою спальню.

– Час от часу не легче, – прошептала я в извечной ночной тишине.