Дурман рассеялся, и я резко села на постели. Дышать было тяжело. Казалось, что все мое естество протестует. То ли защитная реакция против чужеродного вторжения, то ли попытка магии сохранить мой разум в целости и сохранности. Было странно осознавать, что я превратилась в жертву за одну ночь. Те, кого заперли в «Тереме», явно не отличались добротой. Нас же сюда не на спартанские игрища отправили, а на перевоспитание. О каком искуплении речь, когда тебя убить пытаются каждый час по четыре раза?

Стряхнув с себя наваждение, я поспешила на завтрак. Нельзя давать врагам поводов для гордости. Я все еще оставалась одной из сильнейших наследниц. И коли смогла пробить даже ловушку кошмара, то со мной поостерегутся пока связываться. Будут искать более надежные способы заточить в клетку живого монстра. По крайней мере, мне оставалось надеяться лишь на такой исход. Или в самом деле сбегать в мертвый лес и обустроить себе там временное жилище, покуда нас не отпустят из этого проклятого места.

Народ лениво переговаривался и ковырялся в завтраке. Директриса хоть и припугнула всех заключением, но противоправные действа это не отменяло. Выпуститься лучшим из такой толпы довольно-таки проблематично. Это реально надо сидеть и зубрить. А вряд ли детки богов готовы были пойти на такие жертвы. Даже несмотря на то, что делать в стенах закрытого пансиона больше нечего. Тут же из развлечений: шахматы, книги и задушевные разговоры. Хоть вой на луну от тоски и обреченности, да и та едва пробивалась из марева вечно недогоревшего заката, застывшего в одной-единственной секунде своего существования.

Еще раз осмотрев всех присутствующих, постаралась прикинуть на глазок, кто бы мог подкинуть мне веселую ночку в компании гигантского паука из страны кошмаров. Но откровенных менталистов за столом не наблюдалось. Следовательно, кто-то очень и очень хорошо шифровался и мог постоять за себя, не выдавая реального положения дел. Вот это меня печалило больше всего. Вроде бы не так страшно совершить ошибку, когда знаешь, что за нее ничего не будет. Но только при условии, что ты заранее понимаешь, чего от него ждать! А не вот так, когда вслепую идешь по минному полю, без карты и на авось, когда на кону твоя собственная голова.

Помотав головой из стороны в сторону, я принялась за завтрак. Травить больше не будут. Это можно было за приглашение на войну считать. Чтобы раззадорить весь наш осиный улей и заставить каждого косо смотреть на соперников. Хочешь выжить – сражайся до последнего! Хотя если бы мы нашли общий язык и объединились, то уже давно поняли бы, как выбраться из «Терема». Но все видели в соседях врагов, с такими не поговоришь по душам за чашечкой чая. Не услышат и не поймут…

Еще раз пересчитав всех присутствующих за столом, неожиданно осознала, что нас всего двадцать. То бишь сегодняшнюю ночь уже кто-то не пережил. Разве можно навести чары кошмара на такое огромное количество богов разом? Нет, существовали спецы, способные и не на такие чудеса. Но что-то в этом было неправильное. Например, сам факт, что ни один сидящий за столом не был способен контролировать двадцать с лишним объектов разом, пережить разрушение одного из кубов и нехилый такой магический откат. Для этого надо иметь очень большой запас маны, а сильнейшими были два бога смерти, Перунов наследник и божок любви из пантеона Вуду. Никто из парней не способен был поднять такой купол, про себя и вовсе помолчу.

Уйти из ловушки мирно я не захотела и отправила ответное приветствие. Оно должно было пусть не убить, но доставить огромное неудобство тому, кто держал меня взаперти с пауком. Монстру пришлось на последнем издыхании укусить своего создателя. А когда творения кошмара впрыскивают яд в кожу, место укуса чернеет, как и при любом заражении нечистой энергией тьмы. Опять же, будучи наследницей Рода, почувствовать такое проще простого. Все сидевшие передо мной не имели никаких меток отторжения, напротив, исключительно светлую и положительную энергию.

От этого мурашки бежали по коже. Столько сил вбухала в те чары, а они не дали никакого результата. Словно я впустую спустила треть своего резерва и теперь не знала, как примириться с такими ужасными потерями. Боги мне свидетели – не я начала это сражение, и не мне его заканчивать. Никто не послушает ту, кто сильнее половины присутствующих. Ибо в воздухе уже витали первые признаки агонии. Как у крыс, которые готовились толпой нестись на врага, чтобы хотя бы так, исподтишка, толпой, завалить его. Опасно становилось просто дышать рядом с любым из этих скользких гадов. Когда на кону собственная шкура, о доблести и чести можно позабыть.

– Господа студенты, я надеялась на вашу сознательность и адекватность, но, видимо, это дело неблагодарное, и ручаться стоило лишь за тех немногих, кто уверен в себе и своих силах, – зашедшая в комнату директриса едва не испепеляла каждого взглядом. – Сегодня утром были обнаружены трое учеников в коматозном состоянии. Они живы, но заперты в клетке собственных кошмаров до конца этого года, пока специалисты не смогут их вернуть к равновесию и не взломают клетку иллюзии. Правда, я не уверена, что восемь месяцев в бреду что-нибудь оставят от их психики. Так что, начиная с этого момента, на территории школы вводится особый режим. На вашу магию будут наложены ограничения, и ничего, за исключением бытовых чар, вы использовать не сможете. Если вам не было понятно с первого раза, то я приму другие меры. А теперь постарайтесь обдумать случившееся. Мы еще и пары дней не проучились, а уже лишились целой группы из четырех человек. Какой абсурд! На моей памяти такое происходит впервые. Куда вообще катится этот мир, не дети, а какие-то маньяки доморощенные!

Все присутствующие в комнате скромно притихли и пытались лишний раз не отсвечивать. И в этом моменте я была с директрисой согласна. Это ограничение решало кучу проблем. Но, с другой стороны, дети божеств, лишившиеся своих основных сил, становились практически людьми. А это очень уязвимая позиция, с которой многие не захотят мириться. Профессор по руническим практикам играла с огнем. Хотя, как обитательнице мертвого леса и душе, продавшейся ему за исполнение желания, мадам было чхать на то, что мы думаем. Она и так уже мертва и обречена вечность быть прикованной к этому дому.

Вздохнув, я отложила вилку с ножом и решила выйти прогуляться. До начала занятий еще сорок минут, а сидеть и смотреть на похоронные рожи своих товарищей по несчастью мне не очень хотелось. Так что, накинув на плечи теплый плед, я выскользнула за дверь и остановилась около большого дуба с качелями. Когда-то это место принадлежало аристократам, об этом буквально вопили каждый куст и камень. А теперь осталось лишь поле брани для трудных подростков, которыми была недовольна общественность или собственная семья. Не самые радужные перспективы на самом деле. Но увы и ах, у каждого есть свой век, отпущенный в угоду сожалениям.

Проведя пальцами по старой древесине, я с удивлением обнаружила, что на ней выгравированы руны. Точнее, они были словно выжжены тонкой иглой. Такая ювелирная работа говорила об огромном мастерстве создателя. Это поражало воображение. Присев на корточки около качелей, я напрягла память и попыталась вспомнить то, что учила пятьсот тридцать лет назад. И самое удивительное, что мозг на самом деле подкидывал мне правильные варианты ответа на заданный вопрос.

«Отринь же правду всю, живи в угоду палачу и помни, что любой, кто смертен, обитель Ада не покинет».

Судорожно сглотнув вязкую слюну, еще раз перечитала строки и осознала, что мне не кажется. Точно такая же надпись красовалась в зале заседаний, где ежегодно встречались смерти разных конфессий и духовенств, решая, как дальше руководить смертными и распределять квоты на несчастные случаи и мировые катаклизмы. Воздух застрял в легких. Если верить преданиям, то лишь верховный создатель, породивший начало конца, был тем, кто оставлял своим потомкам послания в виде праведных слов.

– Я тоже с первого взгляда узнал ее, – тихий голос за спиной заставил вздрогнуть. – И не поверил своим глазам. Вряд ли остальные понимают суть сказанного на этой дощечке.

– Даже ты еще не понял всей абсурдности ситуации, – тихо прошептала я. – Сегодня утром из-за приказа директрисы каждый из нас стал почти смертным. Мы лишились божественных сил. А войдя в зал смерти, никто не может его покинуть. И если этот дом…

– Если этот дом – порождение самого Ада, – понимающе протянул наследник Аида, – то, как только лишимся еще и божественного покровительства, для магии мы станем простыми смертными по своей сути. И нам в этом плане легче всего, пока другие будут умирать, смерть продолжит властвовать в доме. По крайней мере, если рядом будет хотя бы одно живое существо, мы не попадем под действие проклятия смертных.

– Только ты забыл еще одну маленькую деталь, которая становится ключом к ответу на вопрос, почему отсюда мало кто выходит живым, – тихо сказала я. – Тот, кто ступил на территорию Ада, может покинуть его лишь с разрешения главного душеприказчика. Закон един и нерушим для любого пантеона. Он столь же стар, как и само мироздание. А мы с ним не встречались. Те, кто нас учит, не сильно похожи на Хозяина этого места.

– Но душеприказчик не может далеко отходить от алтаря смерти, – пожевал губу блондин. – Следовательно, если мы его не встречали, то он не на территории поместья, а находится за пределами купола – в мертвом лесу. И если в течение девяноста дней не принести ему жертву или душу, то он заберет ее сам из тех, кто находится на территории мертвого леса. Черт! Как узнать, сколько времени осталось?

– Начинай считать с сегодняшнего дня, – нахмурившись, сказала я. – Мертвых нет, но и живыми он не побрезгует. В стенах «Терема» нет тех, кто мог бы наложить проклятие кошмара в таких объемах. Как я поняла, мы все видели одно и то же.

– Против нас уже не только те, кто в доме, – понимающе хмыкнул парень. – Но и сам Ад…

– И нас пока спасает лишь то, что мы его порождения, – поднявшись на ноги, я еще раз огладила надпись. – Надо разузнать обо всем до того, как станем жертвами или простыми смертными. Умирать мне лично не хочется. Алтарь же свое никогда не упустит.

Мы еще несколько мгновений постояли около качелей и побрели в дом. Говорить не хотелось. Слишком запутанно и странно выглядела эта история. Что вообще со всем этим делать? Теперь вопросов появилось столько, что за две жизни не разгрести. Матушка же выживала тут пять лет, а в летний сезон, когда она куковала одна-одинешенька в пустом особняке, в жертву приносить было некого, так что оставалось лишь догадываться, как давно тут эта надпись и кто вообще ее сделал. Тряхнув головой, я поспешила обратно на занятия, которые никто не отменял. Чем черт не шутит, вдруг повезет оказаться последней живой в этом дурдоме.