После пары недель бесконечных размышлений и попыток найти ответы на вопросы я извелась до такого состояния, что готова была в воскрешение отца-прародителя уверовать, да хоть в то, что мы были обычными людьми, которые утратили веру в своих богов и стали богами для других. Одна теория затмевала другую и превращалась в какой-то абсурд. Но ситуацию это не меняло, происходила какая-то чертовщина, и я не знала, как с этим бороться. И ладно бы, если бы к этому не прилагалось никаких проблем, а выходило, что я рисковала своей жизнью.
Оставить все на произвол судьбы я не могла. Это противоречило моей натуре, которой лучше вылезти из кожи вон, лишь бы разобраться во всем. Каша в головушке была такая, что я особо не обратила внимания, когда за окнами раздались вопли. А вот топот ног по коридору выдернул меня из прострации и заставил поспешить вслед за убегающими.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я выбежала во двор, это огромная лужа крови, растекающаяся по желтой листве. Странно, что смена времен года тут существовала. Но это не та проблема, которая волновала больше всего. Вот отрубленная голова одной из наследниц богини Моа – поворотик не из приятных. Девица неконфликтная, тихая и скромная, но постоять за себя сто процентов могла. Тогда каким же образом она оказалась в расчлененном виде под окнами пансиона? К тому же все девятнадцать наследников прибежали толпой. Никто не отстал и не потерялся. Грешить было не на кого.
Пятнадцать дней… Ровно столько времени проходило между убийствами, которые совершались по нелепым, запутанным и фантастическим обстоятельствам. Похоже, не только студенты вели охоту друг на друга. Кто-то извне помогал в этой непростой миссии. Почему-то эта мысль засела в голове и не желала ее покидать. Такими темпами до выпускного никто не доживет. Если алтарь продолжит оказывать влияние на нас, то два трупа в месяц гарантированы. Это мертвый лес, а значит, и промежуток между покойниками может быть другим. Нас осталось девятнадцать, а тут даже гением математики быть не нужно, чтобы по пальцам посчитать, что, если еще одного убьют, вне графика, до выпуска никто не доживет. С учетом того, что правду о душеприказчике, который с вероятностью в девяносто процентов стоял за убийством ныне покойной, никто не знал, становилось жутко.
К таким поворотам событий жизнь меня не готовила. Я была горячо любимой дочкой. Жила в роскоши и богатстве и при любой эпохе находилась в столице рядом с властью. Теперь же оказалась один на один с голодной стаей шакалов. Сомневаться в том, что каждый точит зуб на другого, не приходилось. Да и учителя, которыми нас наделил мертвый лес, вызывали вопросы. Каким образом они могли учить живых, если понятия не имели, кто мы такие, и сдохли еще до маменькиного пребывания в этом лесу. Ведь в документах указывались только род и проступок. Больше ничего… А половина тут и вовсе по воле родни… Это уже не элитная тюрьма, а какая-то изощренная арена для пыток. Может, тут реалити-шоу снимают, а мы просто не в курсе дел?
Да и какой вообще толк – давать знания тем, кому не сегодня завтра исполнится первый век? Скоро мы официально станем полноправными богами, получим всю силу рода и войдем в зенит. Такими дарованиями не могли разбрасываться направо и налево. А тут программа была из того же позабытого столетия, в котором само имение с качелями на дубе появилось. Тряхнув головой, я отогнала дурные чувства и взяла себя в руки. Пока все идет своим чередом, убить богиню, даже практически лишенную сил, простому смертному или духу не под силу. Надо просто об этом не забывать.
Присев на корточки, я постаралась переварить свалившееся на голову откровение. Если так подумать, то ничего дико ужасного не произошло. Мама ведь пыталась объяснить мне эту банальную истину: нас будут убивать. Не каждому посчастливится дожить до выпускного. Даже вопроса такого не стояло. Стоял другой: почему она мне все по полочкам не разжевала, а говорила какими-то бредовыми загадками и недосказанностями? Видимо, какая-то магия мешала сообщать такое. Или не магия? Что могло повлиять на богиню? Как много вопросов, совсем без ответов.
С другой стороны, если я не буду пытаться бороться за свою голову, то стану прекрасной целью для чьих-то коварных планов. Кто бы что ни говорил, а боги даже после перерождения останутся богами. И дай мне высший сил, чтобы пережить бойню и найти способ выбраться из западни. Коли уж судьба привела меня на этот путь, по нему следует идти до финишной черты.
Но зачем бедняжке отрезали голову, я так и не поняла. В этом месте нельзя воскреснуть. Умерев раз, ты перестаешь быть частью бесконечного круга перерождения и оказываешься запертым в мертвом лесу. А если добавить к этому близкое существование адского чистилища, то становилось совершенно не смешно. Это делало и без того плачевную ситуацию совсем абсурдной. Тут было бы замечательно предложить всем успокоиться и поговорить, но, боюсь, никто из учеников попросту не услышит моих слов и попыток примирить всех.
Абсурда добавляло и отсутствие взрослых. Казалось бы, за тысячу лет в голове должно было появиться хоть что-то… Но увы и ах, ничего там не зарождалось. Мы оставались глупыми и наивными детьми, которым еще учиться и учиться. И вот теперь это обстоятельство играло против меня. Хотелось плакать и биться головой о стену, но я сдерживала себя изо всех сил. Проявлять слабость на глазах у других нельзя. Это чревато огромными проблемами, от которых и так кругом шла голова.
Вскинувшись от резкого порыва ветра, я попыталась понять, что произошло, но как бы ни шарила глазами по окружающим меня людям, так и не уловила, от кого исходила такая ненависть. Она буквально прожигала меня насквозь. Забиралась под кожу подобно колючим снежинкам и оседала на душе морозной корочкой. Резко поднявшись на ноги, я метнулась в сторону, но цепкое присутствие врагов ощущалось на коже липким и противным слоем ненависти и желания свернуть мою тоненькую шейку. На их фоне я была крошечной, с белыми кудрями, прозрачными синими глазами и тоненькими ручками. Переломать сие чудо можно на раз-два.
А тут еще и это неприятное чувство, словно на нас надвигалась огромная беда. Все мои инстинкты просто вопили об этом. Покрутив головой, поняла, что наследник Аида так же, как и я, вертит башкой из стороны в сторону. Значит, не почудилось… Осталось узнать, что за проблема появится на горизонте.
По ощущениям, за нами наблюдали издали, готовясь напасть. Это осознание растекалось в воздухе вязкой паутиной дурного морока. Схватив стилет за рукоять, я вытянула его из-за пояса юбки. Что-что, а дурой меня не назовешь. Приехать в это место без оружия – равносильно самоубийству.
Стрельнув глазами в сторону, я поняла, что все кучкуются по своим группам. Найдя взглядом знакомых парней, решительно шагнула в их сторону, чтобы в крайнем случае спрятаться за крепкими спинами. Если не брать в расчет нашего щуплого греческого гостя, остальные двое были внушительными и в рукопашке точно понимали побольше моего. Потому бочком я скользнула к ним и медленно поманила за собой. Около качелей с табличкой должно быть безопаснее всего, там чары тьмы и смерти самые густые, нам с отпрыском Аида будет проще колдовать, даже с усеченными силами.
Кислый комок паники подкатился к горлу, и я ощутила, как мелко подрагивают пальцы, сжимающие рукоять родного стилета. Тут на банальную истерику и шок уже не списать. Каждый буквально на физическом уровне мог воспринимать давление, оказываемое посторонним существом. Как бы смешно ни звучало, но я боялась. Реально, до мурашек по телу, до подкашивающихся ног, до судорожно вздымающейся груди. Впервые в жизни я почувствовала себя никчемной. Маленькой, слабой и беззащитной. Такое откровение не пришлось по душе и осело на плечах каменной крошкой обреченности.
Сколько я себя помнила, такого со мной еще не приключалось. Чтобы вот так под кожу, до самой души пробирало и цепляло. Я слышала поговорку, что у страха глаза велики, а ожидание зачастую хуже страха, но это было невыносимо. Казалось, я просто задыхаюсь, будто еще мгновение, и небо обрушится на нас, погребая под собой. Тишина мертвого леса лишь усугубляла ситуацию. Даже шорохи прекратились. Вся земля будто сковалась ледяной коркой и пропиталась тьмой. Двоякое чувство…
Мы понятия не имели, против кого предстояло сражаться. А держаться поближе к парням не выходило. Воздух словно резонировал между нами и создавал колебания, отпихивающие в разные стороны подобно противоположным полюсам сверхсильных магнитов. По позвоночнику промаршировал табун мурашек. Кислый привкус осел на языке горечью.
Я почуяла запах тлена и разлагающейся плоти, перед глазами встало наваждение кровавой бойни и перепачканных алой, словно первый лучик рассвета, жижей клыков. Было не смешно, хотелось умолять всех, кого только можно, чтобы нас оставили в покое. Но сдавалось мне, что у этой сказочки не предусмотрено счастливого конца. Уж больно не терпелось некоторым рвануть в бой. Адреналин вскипал в венах, туманил разум и превращал нас в легкие мишени для неведомого существа, которое приближалось и дышало буквально за спиной.
Закусив губу, я напрягла зрение и постаралась разобраться, что же такое мелькало там, вдалеке, за деревьями. Но как бы ни напрягала глаза, ничего не увидела. Лишь смазанные тени носились туда-сюда, создавая мельтешение и отвлекая от того, что мы должны держаться рядом, чтобы в случае смертельной опасности объединить силы и выступить единым фронтом. Парни, стоило отдать им должное, не стали настаивать на моем участии в этом сумасшествии и отпихнули вглубь купола, поближе к старому дубу, словно тоже ощущали исходящую от него энергетику смерти.
Сердце сделало несколько мощных ударов и практически остановилось, когда за деревьями раздался оглушительный, леденящий душу вой. Он не походил ни на человеческий, ни на звериный. В нем таилось что-то потустороннее. Такое, от чего волосы на руках вставали дыбом. И именно в этот момент я отчетливо поняла, почему только мы с потомком Аида заметили опасность с самого начала. Смерть могла чуять смерть издалека, даже с другого берега Леты. Но даже так единственный вариант, который у нас оставался, – стоять и ждать, когда же враг проявит себя во всей красе. Ибо против тварей бездны в нашем нынешнем состоянии мы бессильны.