Отец приехал за дочкой и забрал восьмилетнюю Эдит с собой. Какое-то время они колесили в фургончике по Европе вместе с бродячим цирком, потом вернулись в Париж. Выступали на улице, снимали самые маленькие комнатки в самых дешевых гостиницах. С тех пор в школу Эдит не ходила: Луи сам научил дочку читать.

Отец был маленького роста и невероятно гибкий: его позвоночник и суставы гнулись во все стороны. Знатоки легко узнают в нем гипермобильного диспластика с повышенной подвижностью в суставах. Он развлекал толпу тем, что ходил на голове и на руках, как будто на трех ногах, делал шпагат в воздухе. Он хотел сделать из Эдит акробатку: он бы ее подкидывал, а она в это время вытворяла разные трюки. Но выполнять такие упражнения девочке не хватало мышечной силы, и она просто ходила с тарелочкой и собирала монетки, пока отец выступал.

– Вот наберем пять франков, и представление начнется. Еще немного, совсем чуть-чуть… Еще монетку, мсье, хоть одну, – так вспоминала Эдит Пиаф свои детские годы рядом с отцом в своей книге «Эдит Пиаф. Жизнь, рассказанная ею самой».

К акробатическим номерам Луи Гассион привлек еще одну девочку – Симону Берто. Симона называла себя сводной сестрой Эдит и с уверенностью писала об этом в своей книге воспоминаний о ней, но сама Эдит настаивала на том, что кровной связи между ними не было. Эдит всю жизнь поддерживала Симону финансово и давала ей кров и приют, а Симона сопровождала названную сестру сквозь ее взлеты и падения, а временами этим падениям способствовала.

«Симона – мой черный ангел. Она всю жизнь доказывает, что тоже дочь Луи Гассиона, хотя едва ли это так. Да, отец называл ее дочкой, но также звал меня Лепле. Я называла ее сестренкой, просто чтобы не приставали полицейские и принимали на работу в кабаре, а еще чтобы позволяли селиться в гостиницах», – это голос самой Эдит, отрывок из ее книги.

Отец научил Эдит «Марсельезе» – именно с этой песни начались выступления Эдит в качестве уличной певицы.

В те дни, когда она пела, пока Луи исполнял свои акробатические номера, заработки отца росли. Она разучивала новые песни: слушала их по радио и в шумных забегаловках. Если не получилось разобрать слова, Эдит Гассион придумывала на услышанные мелодии свои собственные тексты.

У отца одна за другой менялись пассии. Луи Гассион был невероятно обаятелен. Он часто размещал объявления в газетах о том, что ему нужна гувернантка для дочери. Женщины, приходившие по объявлению, быстро становились мачехами девочки, и ни у кого из них не возникало вопросов, откуда у уличного акробата были деньги на гувернантку.

После появления очередной мачехи Эдит сбежала из дома к бабушке. Бабушка решительно вернула девочку отцу: та уже подросла, и, по мнению бабушки, находиться в публичном доме было неправильно.

Отец взял дочь обратно к себе, но романы не прекратил. А вскоре от возлюбленной по имени Жанна у него появилась еще одна дочь – Дениза. И этой сестре Эдит помогала всю жизнь, когда у нее появилась такая возможность.

Однажды отец привел Эдит Пиаф на встречу к ее родной матери. Они встретились в кафе «Батифоль». Рядом с Анитой был мальчик на несколько лет моложе Эдит. Оказалось, что это младший брат Эдит – Герберт. Первые четыре года своей жизни он жил в приюте. Одет он был хуже, чем Эдит, и еще более худой, чем она.

Пока взрослые разговаривали в ресторанчике, Эдит и Герберта они отправили погулять. Эдит была наслышана о приютах и боялась их. Диалог со сводным братом она описала в своей книге:

«– И как там в приюте?

– Там кормят.

– Чем?

– Разным. Три раза в день».

Из этого диалога напрашивается страшный вывод, что дома мать не баловала сына трехразовым питанием.

Мать Эдит вспомнила о муже и дочери не просто так: она пришла просить развода. Она собиралась снова выйти замуж. Когда Эдит стала знаменитой, мать регулярно появлялась на ее пороге, клянчила деньги у дочери и неизменно получала их. Эдит платила ей, как и многим другим просящим, потому что чувствовала себя виноватой за свое везение: она выбралась из нищеты, а другие нет.

Когда Эдит было 15 лет, отец уехал из Парижа. Девочки – Эдит и Симона – продолжили выступать на улице вдвоем: одна пела, другая собирала деньги, и так по очереди.

«Мы были похожи на нищих, редко мылись, потому что в нашей комнатухе вовсе не было воды, наша одежда больше подходила для мусорного бака, чем для но`ски, но бывало, в день мы зарабатывали по триста франков, это большая сумма для двух не обремененных семьей девушек. На эти деньги можно было одеться и вымыться, но мы предпочитали потратить все на ресторан. Когда одежда слишком изнашивалась, ее просто выбрасывали, подбирая в мусорных баках другую, чуть менее рваную одежду. Я даже не представляла, что одежду нужно стирать. Зачем?» – так описывает юность Эдит в своей книге.

Вскоре у постоянно курившей Эдит возникли проблемы с легкими.

Когда она все-таки дошла до доктора, на рентгене нашли затемнения в легких и увеличение правого желудочка сердца (из-за перегрузки легких). Врач рекомендовал пациентке масляные ингаляции. К счастью, Эдит не выполнила его рекомендации, иначе это могло бы усугубить ситуацию.

Вскоре в жизни 17‑летней Эдит появился Малыш Луи, юный разносчик-курьер. Парочка снимала крошечную комнату в дешевой гостинице. Эдит забеременела от Луи. Петь на улицах с большим животом было неудобно, и она устроилась на «легкую работу»: украшала фальшивым жемчугом похоронные венки, предварительно выкрашивая белый «жемчуг» в черный цвет. Краска была в спрее, и она дышала едким аэрозолем целые дни напролет. Несмотря на это, 11 февраля 1933 года ее малышка родилась внешне здоровой.

Родившуюся дочку назвали Марсель. Чтобы заработать на кусок хлеба, Эдит оставляла малышку одну в комнатке и уходила петь. Когда Луи забрал грудную Марсель к себе, Эдит вздохнула спокойно: не придется бросать девочку одной, ну и наконец можно выспаться. К этому времени у Эдит начался новый роман.

1 июля 1935 года малышка Марсель умерла от менингита, предположительно туберкулезного происхождения. Эдит успела застать дочку живой в больнице и не узнала ее: она не видела девочку полтора года. Когда Марсель не стало, Эдит уже в морге отпилила пилочкой для ногтей прядь дочкиных волос на память и потом напилась в стельку. Денег на похороны не было.

«Я в первый и последний раз в жизни попыталась торговать своим телом! Вообще-то торговать было нечем, я выглядела ребенком и в гораздо более взрослом возрасте, но мне удалось притащить в свою комнату какого-то австрийца, обомлевшего от моего наскока, от моего детского вида, от слез в моих глазах. Не помню, что именно говорила ему, наверное, просто объяснила, что мне нужно всего десять франков, чтобы по-человечески похоронить свою дочь. Он дал мне эти десять франков, может, последние в его собственном кошельке. Просто дал, не потребовав ничего взамен, он понял мое горе и безысходное положение. Положил деньги на стол и ушел». – От этого отрывка из книги Эдит у меня мурашки каждый раз, когда я его читаю.

Утром Эдит отнесла деньги в больницу, и девочку похоронили на кладбище для бедных.

Больше детей у певицы не было.

Эдит переместилась с пением в другой район, ближе к площади Пигаль. Там у всех уличных девушек легкого поведения и певичек были покровители-сутенеры, или «коты», «хозяева Пигаль». Эдит позволили не идти на панель – взамен она должна была приносить каждый день 30 франков, которые собирала пением. А если не приносила, ее «хозяин» Альберт избивал ее. Она в ответ кусалась, царапалась и отбивалась, как могла. Зарабатывать было все сложнее, особенно в холодное время. Эдит повзрослела и уже не выглядела ребенком, а ведь именно детям подают на улице охотнее. Иногда кроме этих 30 франков не оставалось ничего, и ей приходилось голодать. Иногда она подрабатывала в маленьких кабаре: там можно было не только петь, но и доедать еду, которую оставляли на столиках. Эдит пела, а Симона в полуобнаженном виде исполняла разные трюки.

Несмотря на все эти ухищрения, долг Альберту рос и рос. Альберт дал Эдит шанс погасить задолженность. «Ты девчонка сообразительная, к тому же тебя хорошо принимают в этом районе. Будешь приглядывать мне богатеньких дамочек», – вспоминала Эдит то напутствие в своей книге.

Эдит стала наводчицей. Ее целью были хорошо одетые женщины без кавалера рядом. Альберт надевал парадный костюм, очаровывал даму, а потом предлагал ее проводить. В результате прогулки драгоценности дам оставались у Альберта. В этой ситуации был единственный плюс: Альберт оставлял своих жертв живыми.