Эдит Гассион – так звали будущую легенду при рождении – родилась в семье цирковых артистов. Ее мать Анита Майяр в юности была цирковой наездницей и танцевала на проволоке. Позже Анита стала петь в кафешантанах[60] под псевдонимом Лин Марса. Она часто выступала за символическую плату, чтобы ее хватило только на порцию алкоголя. Бабушку Эдит, мать Аниты, звали Эмма Саид бен Мохамед – свою фамилию она унаследовала от отца-марокканца, тоже циркового артиста. Бабушка Эмма выступала в бродячих цирках и пела под псевдонимом Айша, а позже организовала свой цирк на колесах и выступала с дрессированными блохами.

Отец Эдит, Луи Гассион, не удивляйтесь, тоже был цирковым артистом. Он был антиподистом: жонглировал ногами и удивлял публику трюками, стоя на руках. Мать Луи, бабушка Эдит, содержала публичный дом в предместье Парижа.

По одной из легенд, возможно придуманной самой Эдит, Анита родила дочь на улице прямо на плащ проходившего мимо полицейского. Однако официальная биография гласит, что Эдит родилась в больнице Тенон на Китайской улице в 20-м округе Парижа. Скорая успела довезти роженицу до больницы. Отец в то время был на фронте: шла Первая мировая война. В биографии Эдит много расхождений, но в этой главе я предлагаю дать голос ей самой и буду ссылаться на книгу «Эдит Пиаф. Жизнь рассказанная ею самой», написанную по ее воспоминаниям.

Анита отдала новорожденную своей матери, бабушке Эдит, и умчала гастролировать по сценам уличных кафе. Постоянного дохода у нее не было, да и желания растить ребенка тоже.

Бабуля жила в фургоне с надписью «Салон ученых блох». В этом же фургоне жили семь собак, периодически приносящих щенков, и попеременно кошки, хомяки, попугаи. Бабушка любила красное вино и внучку успокаивала им же: подливала в бутылочку, чтобы та спала лучше. Так у Эдит закладывались будущие страшные зависимости.

Отец Эдит Луи Гассион вернулся с фронта в отпуск и нашел дочку у свекрови в ужасном состоянии: ее огромная голова неуверенно болталась на тоненьком тельце, малышка была вся покусана блохами, ее глаза слезились, а руки, ноги и голова были в корках. Малышка не умела говорить, зато тихим голосом выводила мелодии, похожие на птичье пение. Вот она, французская версия Маугли!

Отец, необустроенный и без регулярного источника дохода, перевез Эдит к своей матери Луизе Леонтине. Эдит называла ее «мама Тина».

«Мама Тина» содержала небольшой бордель. Все пять девушек, которые там работали, нянчили и баловали малышку Эдит – своих детей у них не было. Именно там, под крышей у мамы Тины, Эдит отмыли и откормили.

Когда Эдит было шесть лет, у нее воспалились глаза: ее мучил зуд, и она все время их растирала. Врач сказал, что у девочки «устали глазки», и посоветовал промывать их раствором нитрата серебра и закрыть глаза черной повязкой.

Несколько месяцев девочка жила на ощупь.

Позже, вспоминая свое детство, Эдит Пиаф говорила, что ее слух обострился именно из-за этих испытаний. С тех самых пор Эдит боялась темноты, и всю жизнь вела ночной образ жизни: ее активная жизнь начиналась после вечерних концертов и заканчивалась к шести утра.

Во взрослом возрасте она пробовала спать с настольной лампой, но однажды среди ночи свет отключили. Проснувшись в кромешной темноте, Эдит панически испугалась. В больницах, куда во второй половине жизни она попадала с завидной регулярностью, она всегда просила оставить дверь в палате приоткрытой, чтобы видеть полоску света.

Полгода спустя странного и, я бы сказала, опасного лечения повязку сняли. Оказалось, что зрение каким-то чудом вернулось. Бабушка и девушки из «веселого дома» решили, что в этом помогла святая Тереза, которой они усердно молились все это время за здоровье девочки.

Прозревшая Эдит пошла в местную школу. Приводили девочку на занятия девушки мамы Тины. Мамы других учениц устроили настоящий бунт и настояли, чтобы «девочку из борделя» убрали из школы: мало ли что она увидела, живя под одной крышей с неприличными девушками!