В семье принято решение выполнять рекомендации врачей: надо переправить Николая на юг. У его матери была подруга в Новороссийске, она тепло откликнулась на просьбу приютить у себя сына подруги из Шепетовки. С 1926 года Николай два года жил в Новороссийске на квартире у гостеприимных друзей.

В приютившей его семье было трое детей: две дочери и сын. Старшая дочь разошлась с мужем и осталась с грудным ребенком на руках. Младшая дочь Раиса слушала рассказы Николая о построении нового мира все внимательнее с каждым днем. В своих воспоминаниях она описывает первую встречу с Николаем Островским так:

«Сестра почти силой втолкнула меня в кухню. За обеденным столом рядом с мамой сидел человек, уже знакомый мне по фотографии. Первое, что я заметила – пышные темно-каштановые волосы; зачесанные вверх, они волной спадали на левую сторону. Темные брови, почти сросшиеся у переносицы. Глубоко посаженные карие глаза. Они казались огромными и подчеркивали бледность матового лица. „Какой красивый!“ – промелькнуло у меня в голове… И от этого я еще больше сконфузилась…»

Островский гулял по городу, знакомился с людьми, ходил в библиотеку, проводил много времени в горкоме комсомола. Он планировал после пары месяцев восстановления вернуться к работе, но после пеших прогулок ноги болели и опухали. С тростью ходить не получалось – пришлось возвращаться к костылям. Николая очень пугала наступающая на него неподвижность: лежа в кровати, он тренировался до изнеможения и придумывал себе гимнастические снаряды. Через прикрученный к потолку блок была перекинута веревка. Он привязывал ее к ногам, а другой конец держал в руках и двигал ногами, то подтягивая, то отпуская веревку.

Несмотря на все усилия и регулярные тренировки, легче ему не становилось.

Будучи почти прикованным к кровати, Николай составил себе расписание дня: чтение художественной литературы, чтение политической литературы, написание писем, политзанятия, прогулка. К нему прикрепили группу молодых рабочих, и он разъяснял им важность проводимой в стране политики.

Как только ему стало легче, он поехал в Харьков в поиске работы. Тщетно. Затем в Москву… В Новороссийск вернулся подавленный.

«Надоели мне ноги, которые отказываются служить, надоела пенсионная книжка, которая залежалась в кармане и жжет огнем, надоели одни и те же слова товарищей: отдохни, подлечись… Как люди не могут понять простой вещи, что у меня в груди бьется сердце, которому только 22 года!» – так ответил он на вопрос Раисы о том, что случилось с ним, всегда таким оптимистичным.

К воспоминаниям Раисы того же времени относится описание ночных болей Николая: «Тяжело было ему по ночам. От долгого лежания в одном положении боли в теле усиливались, а повернуться сам он не мог. Чтобы облегчить его страдания, нам приходилось часто вставать, помогать ему. Дежурили по очереди я и мои родные – мама и сестра».

В ноябре 1926 года они поженились тайно от родителей. У Николая были очень накалены отношения с отцом Раисы: сказались их горячие политические дискуссии. Отец Раисы не поддерживал ее желание вступить в комсомол, а рассказы Николая убеждали ее в обратном.

Раиса в своих воспоминаниях цитирует книгу «Как закалялась сталь», когда описывает объяснение с Николаем: «Отсюда надо выбираться на свежий воздух, подальше от этого гнезда. Жизнь надо начинать заново. Раз уж я в эту драку влез, будем доводить ее до конца. И у тебя, и у меня личная жизнь сейчас безрадостна. Я решил запалить ее пожаром. Ты понимаешь, что это значит? Ты станешь моей подругой, женой?»[46]

Заболевание Николая прогрессировало. Добавилась боль в пояснице и тазобедренных суставах. Теперь он с трудом передвигался даже на костылях. Зимой 1927-го присоединилась боль в плечевых суставах, и он уже не мог причесываться самостоятельно.

Весной 1927 года его повезли в Горячий ключ. Шесть часов пути. От боли Островский несколько раз терял сознание. «Не могу описать тебе всего кошмара, связанного с поездкой на курорт», – писал он жене.

Три месяца водолечения. В источник его опускали на простынях. Колено уже не сгибалось – развилась контрактура сустава[47]. Но самое печальное, что боли появились и в остальных суставах. «Серные ванны жесточайшим образом обманули наши ожидания», – писала жена Островского.

С 1927 года Островский совсем перестает ходить – даже на костылях передвигаться не получалось, а ведь ему было всего 23 года. Все время он проводил в постели и постоянно читал книги, которые библиотекари приносили ему на дом. Учился он тоже заочно: поступил в Университет имени Свердлова.